Адвокат Окделла

Окделл не смотрел вокруг, только на свои руки, на запястьях были тяжелые кандалы, их соединяла прочная цепь. Еще пока тряслись в карете с наглухо задернутыми шторами, мэтр Инголс объяснил: таков уж порядок, на суде обвиняемому в особо тяжких преступлениях непременно полагается быть в цепях. Толпа, заполонившая зал с цветными витражными окнами, возбужденно, азартно гудела. Ричард усмехнулся — прямо как в «Острой шпоре» перед началом петушиных боев… Эр Рокэ оценил бы сравнение. А если бы сам оказался на этой скамье, то смотрел бы на толпу насмешливым синим взглядом, будто это они все пришли для того, чтобы он потешался над ними, а не наоборот… Ричард гордо вскинул голову, и, стараясь придать лицу выражение ленивого любопытства, оглядел собравшихся. Гудящая толпа вдруг разом смолкла. На несколько секунд воцарилась тишина, и Ричард насмешливо скривил губы в улыбке, а на самом же деле внутри все сжалось ледяным узлом. Айрис в скромном темном платье с накрахмаленным белым воротничком, щеки лихорадочно горят, в серых глазах-льдинках — гнев… Дядя Ларак съежился, втянул голову в плечи, смотрит в пол, будто хочет спрятаться… Квентин Дорак, лицо его, как всегда, ничего не выражает, а он, конечно же ликует. Справа от него — Марсель Валме, почему-то грустный. А между кардиналом и виконтом — пустое место. ОН не пришел… Прозвенел колокольчик, толпа снова замолкла. Вальтер Придд встал за кафедру, негромко кашлянул, зашуршал бумагами. На площади громыхнула пушка, возвестив седьмой час утра. Двери вдруг распахнулись, и по толпе прокатился томный вздох — Рокэ!.. В пальцах кольнуло иглами, дыхание перехватило, щеки вспыхнули… Все-таки, пришел… — Вы в порядке? — участливо спросил мэтр Инголс, мягко тронув за руку. — Может, воды? — Все хорошо. — едва слышно отозвался Ричард, судорожно вздохнув. — Первая часть заседания суда будет публичной, этого никак не избежать. — принялся успокаивать мэтр. — Но после, по прошению пострадавшей стороны, останутся только родственники и те, кто непосредственно имеют отношение к делу. Слушание объявили открытым, Вальтер Придд равнодушно говорил какие-то казенные фразы. Ни слова об отравлении… странно… — …Ричард, герцог Окделл, обвиняется в том, что нарушил клятву, которую принес Рокэ, герцогу Алве, Первому маршалу Талига в день Святого Фабиана, третий день Весенних Скал 398 года… — монотонно произнес Придд, — Шпага его будет сломана, а имя предано позору. Полагаю, вопросов нет ни со стороны обвинения, ни со стороны защиты. Принесите шпагу Ричарда Окделла! Азартный гул, смешки — толпа жаждала зрелища. Ричард стиснул кулаки, стараясь успокоить рваное дыхание, сердце гулко билось. Больше всего сейчас хотелось проснуться… Проснуться в своей уютной комнате, тряхнуть головой, умыться, надеть синий колет и пойти в залитый утренним солнцем двор… — Вопросы очень даже есть. — поднялся со скамьи Инголс. — Кто обвиняет Ричарда Окделла в том, что он нарушил клятву оруженосца? — Вам это прекрасно известно. — холодно усмехнулся Придд. — Его Высокопреосвященство Квентин Дорак, кардинал талигский и марагонский. Неужто Вы ставите его слова под сомнение? — Ричард Окделл является оруженосцем Первого маршала Талига. — возразил мэтр Инголс. — Следовательно, только он может обвинить моего подзащитного. Рокэ Алва, обвиняете ли Вы Ричарда Окделла в нарушении клятвы, принесенной в день Святого Фабиана, в третий день Весенних Скал 398 года? В висках стучало, закованные в тяжелые кандалы руки похолодели, Ричард рвано дышал, но пересилил себя и вновь поднял голову. Рокэ, все с тем же безразличным выражением лица, поднялся со скамьи, неспешно подошел к кафедре, которую уступил Вальтер Придд. — В третий день Весенних Скал 398 года я сообщил Ричарду Окделлу, что меньше оруженосца мне нужен только духовник. — ленивым баритоном произнес Рокэ, и по толпе снова пронесся неясный вздох. — Я сказал, что у него нет и не будет никаких обязанностей. — Стало быть, мой подзащитный не нарушил клятву оруженосца? — мягко поинтересовался Инголс. — Никоим образом. — равнодушно ответил Рокэ. — Ричард Окделл ничего не должен мне, равно как и я ему. У него нет обязанностей, а я не делал ровным счетом ничего, что обязан монсеньор. Фактически, Ричард Окделл мне никакой не оруженосец… — Неправда! — воскликнул Ричард и вскочил со скамьи. — Вы в тот день лечили мне руку! Вы спасли меня, когда я шел из таверны, и на меня напали, это Вы были, больше некому! И когда я вызвал семерых на дуэль, тоже спасли! И еще когда в меня стреляли! Толпа взорвалась взволнованным рокотом, Вальтер Придд трезвонил колокольчиком, призывая к порядку. — Я не обвиняю Ричарда Окделла в том, что он нарушил клятву оруженосца. — безмятежно произнес Рокэ, не глядя на Дикона. — А еще мне совершенно непонятно, для чего на нем кандалы. Ведь я лично просил Его Величество о милосердии, и он удовлетворил мою просьбу. Ричард застыл гальтарской статуей, дыхание перехватило. Это не Катари просила Фердинанда Оллара о том, чтобы не было пыток и цепей! Эр Рокэ!.. Но… но зачем?! Ведь он сам только что отрекся от своего оруженосца!..