La vie est trop courte pour boire du mauvais vin

      У Хонджуна берут интервью все, кому не лень, модные СМИ дерутся за право получить комментарий для новостной статьи, и сам он с трудом осознает то, что происходит вокруг него, бегая глазами от камеры к камере, слепнет от вспышек и всеми силами старается не послать этот рой, кружащийся вокруг него, к чертовой матери — слишком много внимания к его персоне, он к такому элементарно не привык и не был готов к такому шквалу, но приходится быть вежливым и выстраивать свой медийный образ — достаточно было одного скандального высказывания — теперь стоит быть осторожнее. Сквозь толпу Ким сталкивается взглядами с Сонхва, поджавшим губы в скрытой усмешке, и не может не улыбнуться сам, прекрасно осознавая, каким растерянным наверняка выглядит в объективах. Пак, чтобы избежать лишнего внимания к себе, спешит удалиться, коротко махнув на прощание, и брошенному один на один с прессой Джуну не остается ничего, кроме как проводить его взглядом, прослушав очередной вопрос журналиста. – На сегодня достаточно — все подробности я опубликую в личном блоге. По другим вопросам пишите на почту, – отмахивается Ким, и когда разочарованная толпа понемногу рассасывается, Хонджун облегченно вздыхает и трет глаза, уставшие от вспышек, только потом понимая, что наверняка смазал макияж, и тихо ругается, быстрым шагом направляясь в гримерку, чтобы привести себя в порядок перед афтепати. СМИ пускают на такие мероприятия крайне редко и обычно это бывают серьезные журналы, а поскольку таким до KHJP пока нет дела, то вечеринка оказалась и вовсе закрытой, что несомненно хорошо. Много знакомых и не очень лиц, старые друзья Хонджуна без перебоя подходят, чтобы восхититься шоу и пожелать успехов, и только к середине вечеринки Джун может наконец, расслабиться. Внезапно обрушившаяся на него, в частности, популярность, больно ударила по нервам и заставила переживать, и чтобы снизить уровень стресса, Ким уж больно пристрастился к шампанскому, о чем ему теперь напоминает взявшийся словно из ниоткуда Сонхва. – Не налегай так. Я не хочу тащить тебя до дома на себе, – он скромно усмехается и забирает бокал из чужих рук, делая глоток, ясно давая понять, что владельцу он его не вернет. – Нервы шалят, – оправдывается младший, поправляя галстук на новом костюме, в который он переоделся для вечеринки. Сонхва, к слову, выглядел так непринужденно, что Ким непременно ему завидует, потому что ему, в отличие от Пака, успокоить себя никак не получается, – я нигде не проебался? – Если не брать в счет твой дрожащий голос, когда ты произносил речь, то все прошло более чем гладко, – Хва поправляет чужой перекрутившийся от многочисленных махинаций с ним галстук и осторожно укладывает ладонь на плечо Хонджуна, – ты молодец, я горжусь тобой. – Я очень хочу домой, – признается Ким, прикрывая веки, и только в этот момент, когда земля стала тут же уходить из-под ног, он осознает, что и правда переборщил с игристым. – Давай останемся еще ненадолго, хотя бы ради приличия — некрасиво будет перекладывать все на Минги в такой вечер, – настаивает Хва, дуя губы и сводя брови с сожалением в глазах, и Хонджун не может не согласиться с ним — было бы и правда несправедливо вот так бросать Сона одного.

***

– Да вы издеваетесь! И что мне делать тут одному? – возмущается Минги, когда уже одетые и довольные Сонхва и Хонджун ставят его перед фактом своего раннего ухода. – Ты не будешь один, Уённи все еще здесь, – Пак подмигивает Минги и целует его в щеку мягко, чтобы немного усмирить, – не злись. Джун перебрал — я везу его домой. Уёна я уже попросил, он точно никуда от тебя не денется… – Пиздец… – только и может выдать Сон, прикрывая глаза рукой и вздыхая отчаянно. – Все, мы поехали, а то он сейчас обслюнявит мне плечо, – Хва, конечно, преувеличивает, и Хонджун всего-то стоял тихонько, опираясь на старшего, больше притворяясь пьяным, чтобы выглядеть правдоподобнее. Они спешно удаляются из арендованного банкетного зала и садятся в заказанное заранее такси.

***

– Не хочешь… лечь со мной сегодня? – внезапно начинает Сонхва, как только уставшие за вечер, сняв неудобную одежду и макияж, они падают на диван в большой гостиной его квартиры. Ким, до этого свободно плавающий в тумане легкого опьянения, услышав чужие слова, тут же фокусируется и мгновенно трезвеет на пару бокалов, по ощущениям, потому что за все время, что они встречаются, что Хонджун приезжал на ночевки к Паку, он был более чем уверен, что до того, чтобы спать в одной постели дойдет еще не скоро, но Сонхва ждет от него ответа и с каждым мгновением тускнеет, вжимая голову в плечи, словно сам думает теперь, что поторопился. – Я… если ты не захочешь, я все понимаю, – старший отводит взгляд и водит ладонью по бедру, собирая складки на шелковой пижамной штанине, – наверное, я тороплюсь. – Нет, нет-нет, – Джун отмахивается, намекая, что его реакция значит не то, о чем тот Хва мог подумать, – прости, я не ожидал, что ты предложишь так... Я думаю, нам уже давно пора переходить… к чему-то большему, и ты прав. – Я рад, что мы думаем об одном и том же, потому что… – Сонхва кусает нижнюю губу, собираясь с мыслями. Хонджун не может не понять его волнения, хотя уже готов абсолютно на все, что может прийти в его голову. Ким так увлечен гаданием, о чем же думает Хва, что вовсе не замечает, как чужая ладонь оказывается теперь уже на его бедре, сначала касаясь его совсем легко, а после весом тела надавливая больно, отрезвляюще, а лицо Сонхва оказывается совсем близко, что он чувствует его обжигающее после алкоголя и горячего душа дыхание на своих губах, – это становится невыносимо. Я непонятно зачем обещаю себе подождать еще немного, но теперь я понимаю, что больше так не могу. Хонджун громко сглатывает, морально готовясь к поцелую, но слова старшего выбивают весь воздух из легких и Ким просто не представляет, что он должен сказать в ответ на это. Он только приближается, чтобы накрыть чужие губы, но Сонхва уворачивается ловко, едва поворачивая голову и теперь по спине бегут мурашки от тихого выдоха в скат его шеи. – Что это была за ухмылка? Возьми ответственность за это, Ким Хонджун. Ким Хонджун не готов сейчас вообще ни к чему, не говоря уж о том, чтобы пытаться сообразить, за что конкретно он должен взять ответственность. Горячий хриплый от выкуренной недавно сигареты шепот отключает сознание, а мурашек по ощущениям становится в два раза больше и они неприятно щекочут кожу на лопатках. Прочистив горло низким кашлем, Джун берет себя в руки и пытается разогнать туман, которым вновь неожиданно заплыл его взгляд. – Скажи хоть что-нибудь… – Ты бы предупредил, что собираешься зайти настолько далеко, – хрипит младший, в очередной раз шумно сглатывая. – Я могу прекратить, если ты не готов, – но вопреки своим же словам, Пак смыкает губы на чувствительной коже за ухом, выбивая из Кима несдержанный вздох. Джун нервничает. Нервничает. Не знает, куда деть руки, что говорить, коснуться ли стройного бедра Сонхва, как хотел безумно давно, не имея под этим ничего, что могло бы показаться неприличным. Пак фактурный, харизматичный и безумно обаятельный, чем Хонджуна к себе и привязал крепко-накрепко, и с тех пор, как они познакомились, Хва не покидал голову Джуна ни на мгновение — вскружил ее и все мысли плотно сшил с собой вручную стежок за стежком, нахально улыбаясь в процессе. Теперь хмельная от алкоголя и накатывающего постепенно жара голова вовсе потяжелела, а от очередного осторожного поцелуя оставаться в своем уме вовсе казалось невозможным, и теперь уже осмелевший от искаженного восприятия реальности Ким ведет контрастно прохладной, по сравнению с собственным телом и телом Сонхва, ладонью, под струящейся легкой тканью рубашки, ловя тонкий вздох, сорвавшийся с чужих губ. – Ты думаешь, я стану упускать возможность прикоснуться к тебе? – шепчет Хонджун, повторяя за Паком, касаясь его шеи губами и вдыхая пряный аромат шампуня и парфюма, которым пропитался воротник рубашки, опьяняя сильнее — Ким не знает, насколько его хватит, если так продолжится. – Я надеюсь, что ты не так глуп, это бы очень меня расстроило, – хмыкает Сонхва. Ему гораздо легче удается держать себя в руках, в то время как Хонджун элементарно сходит с ума от переизбытка чувств, не давая себе ни отстраниться, ни зайти дальше. Хва отстраняется и подскакивает с места, оставляя Кима в непонятках на пару мгновений, после чего тянет его за руку настойчиво и ведет в спальню молча, с силой захлопывая дверь, словно кто-то мог им помешать. – Так и будешь стоять на месте? Или мне придется тебя всему учить? Строгость и требовательность Хва приводит Хонджуна в чувства и он, тряхнув головой, тянется к старшему, резко, до треска швов на рубашке, притягивая того к себе, впиваясь в его губы. Он укладывает ладонь на затылок Сонхва, прижимая к себе почти грубо, отчего слышит неоднозначный стон и улыбается в чужие губы, пальцами второй руки вынимая блестящие перламутром пуговицы из петель. Вероятно, этого от него ждал старший, а Хонджун не может ему этого не дать. Нетерпеливые вздохи Сонхва, его попытки глотнуть хоть каплю воздуха в перерывах от жадных поцелуев, развязывают Джуну руки и он срывает уже расстегнутую рубашку с острых плеч, проводя шершавой ладонью по упругой груди и по подтянутому торсу, понимая, что мечтал об этом с того дня, как увидел его прикрытым тем самым полупрозрачным шифоном на показе. Хва мягко толкает Хонджуна на кровать, заставляя сесть на край, а сам устраивается на его коленях, и теперь уже его руки дрожат от напряжения, пока он торопливо расстегивает рубашку младшего, путаясь в петлях, и не сдерживая восхищенного вздоха, ведет руками от крепких плеч по груди. – Неожиданно, – выдает Пак, заводя руки за шею Джуна и устраиваясь поудобнее, нервно облизывая губы. – Не скажешь, что я хожу в зал по выходным? – усмехается Ким, подтягивая бедра Сонхва ближе. Он знает, что под слоями одежды выглядит скорее гораздо более хрупким, чем Хва, но при этом видеть неприкрытое желание в глазах напротив было приятно до того, что внутри все скручивало от нетерпения. – Теперь я вообще не могу верить своим глазам. – У меня появилась идея… – О, боже, давай оставим эксперименты на следующий раз, – Сонхва смущенно бьет Хонджуна по плечу и отводит взгляд в сторону, поджимая губы. Младшему нравится такая реакция. Теперь они оба словно застыли в ступоре, то ли в страхе, то ли в ожидании того, что должно случиться дальше, и ни один из них не предпринимает каких-то дальнейших шагов, продолжая обмениваться короткими поцелуями на коже друг друга. Но Ким чувствует, что от него ждут решительных действий и падает спиной на кровать, утягивая Сонхва с собой и едва толкает его, заставляя упасть рядом, а сам нависает сверху — в этой обстановке все кажется более правильным, чем еще пару минут назад. Хонджун дает Хва отползти к подушкам и устраивается меж его разведенных доверчиво коленей, ведя дорожку поцелуев от низа живота к губам. Внутри Джун борется с желанием отстраниться, дать себе осознать, что вообще происходит или не отвлекать себя дурными мыслями о неловкости, продолжая выбивать из Сонхва несдержанные высокие вздохи, и то, как одобрительно старший реагирует на каждое прикосновение не оставляет Киму выбора. Быть может, если бы они не откладывали это так надолго, им было бы гораздо легче принять происходящее. – Такое странное чувство, – начинает Сонхва, вплетая свои тонкие пальцы во влажные волосы на затылке Хонджуна, втягивая плоский живот от легких прикосновений губ к нему. – О чем ты? – Я никогда еще… Не хотел кого-то так сильно, – Пак отводит взгляд от Джуна, пронзительно сверлящего его своими темными от пелены возбуждения глазами, но тот лишь низко смеется и кусает торчащую дразняще тазовую косточку, заставляя старшего исступленно вскрикнуть от неожиданности и свести колени, сжимая крепкие плечи Хонджуна. – Я все еще боюсь тебя касаться, – выдыхает Джун, возвращаясь на уровень лица Сонхва, проводя кончиками пальцев по его бедру, – мне кажется, что я не заслуживаю. Ты такой красивый, я не могу поверить, что ты правда мой… Пак тушуется, отворачивая голову и утыкаясь носом в подушку, с силой зажмурив глаза, но вопреки тому, что Хонджун уже успел себе надумать, неверно распознав эти сигналы, его поощрительно придерживают за загривок, настойчиво опуская ниже. Ким было подумал, что у него разыгралось воображение, а Сонхва вот-вот оттолкнет его, опустив с небес на землю, но этого не происходит и тяжелый грудной полустон срывается с его губ, когда он в очередной раз касается шеи Хва губами. Они оба оказались недостаточно смелыми, чтобы вот так продолжать бессовестно снимать друг с друга одежду, пусть и остановились уже на полпути, и Кима брал мандраж всякий раз, когда он допускал одну только мысль о том, чтобы увидеть Сонхва обнаженным. Это был момент икс, точка невозврата, чтобы дойти до которой, нужно было собрать волю в кулак, но когда от очередного жадного укуса в плечо Хва испускает надломленный стон, Хонджуну срывает тормоза. Будучи опьяненным концентрированным, густым, словно молоко, туманом, затягивающим его сознание и перекрывающим доступ к кислороду, Джун остается предельно осторожен — он не сможет навредить Сонхва, сделать того, о чем он сам его не попросит, но старший был немногословен и лишь направлял Хонджуна из раза в раз, а потому, когда Ким зацепился пальцами за резинку чужих пижамных штанов, он перевел взгляд на Пака, получив в ответ на свой безмолвный вопрос одобрительный, пусть и робкий кивок. – Блять, я не думал, что будет так страшно, – словно в оправдание своему смущению, ругается Пак, хмуря брови. У него не выходит расслабиться и что-то непременно недосказанное повисло в воздухе, что элементарно не даст им насладиться друг другом. – Ты можешь остановить меня в любой момент, – Хонджун может его только обнадежить. – Я не хочу тебя останавливать, я делал это много раз, но… – Но?.. – тянет Ким, – Хва, я не стану тебя заставлять. – Просто.. просто сделай это. Хочу отключить мозги, – на выдохе бубнит Сонхва, моментально расслабляясь и расставляя колени шире. В голосе его все еще звучала неуверенность и напряжение, но Хонджун поддается просьбе и делает то, чего от него просят. Небрежный поцелуй в губы помогает отвлечься и Сонхва нетерпеливо тянет Хонджуна на себя, обхватив его шею обеими руками, в то время как Ким пытается одновременно удержать равновесие и справиться с остатками одежды, бросая свои штаны на край кровати. – Я не готовился, – отстранившись, предупреждает Хва. – Оставим это на другой раз, – шипит младший, вновь накрывая губы Сонхва, осторожно обводя плавные линии его бедра. На каждое прикосновение Хва реагирует так, словно его не касался никто до Хонджуна и Ким невольно представляет, в чьих еще руках ему могло быть так хорошо. Внезапно прорывающиеся сквозь дымку ревнивые мысли делают его жадным, он кусается, оттягивает пухлую губу, льнет, притирается ближе и слышит первый звонкий стон Сонхва, понимая, что больше тянуть он не может и не имеет права. Голова отключается, стоп-кран сорвало к черту — осталась лишь неконтролируемая потребность услышать и почувствовать больше. Сонхва плавится в его руках, извиваясь, и это единственное, что вообще имеет значение. Ким всегда по праву считал себя внимательным партнером, способным уловить любой сигнал, исполнить любую просьбу, добиваясь в первую очередь чужого удовольствия, но с Хва это желание было возведено в абсолют и помножено на три — короткие вскрики кружили голову, шум в ушах бессовестно пытался их перебить, а сбитое дыхание отскакивало от стен спальни эхом, вводя в состояние транса, в котором пьяный мозг перестал улавливать вообще любую информацию извне, превращая ее в неразборчивое месиво. В тусклом свете торшера золото кожи, покрытое капельками пота бликовало, тонкие ноги дрожали, руки не находили себе места, хватаясь за подушки, за плечи Хонджуна, сжимались в кулаки до белых пятен на косточках, и младший запечатлел бы каждый сантиметр чужого тела, написал бы тысячи картин, сделал бы тысяч снимков, но ничто бы не сравнилось с тем, что испытывает Джун прямо здесь и сейчас. Он бы хотел выжечь этот образ у себя на сетчатке и не терять его никогда. Ким роняет комплимент за комплиментом, гулом звенящий в тишине комнаты, а Сонхва дает ему то, о чем он мог только мечтать — коротко скулит и метается по постели, приближаясь к финишу. Ким приходит в себя лишь спустя время, потерянный на грани реальности. Громкое дыхание над ухом четко дает понять, где он находится, и когда Джун на дрожащих ногах поднимается с постели, его настойчиво тянут за руку обратно, вновь роняя на кровать. – Решил от меня сбежать? – шутит Пак, наваливаясь сверху, рассыпая ленивые поцелуи по лицу Хонджуна. – И в мыслях не было… – Тогда побудь со мной, – шепчет старший, кончиками пальцев выводя одному ему понятные узоры на чужой груди. – Поспим у меня сегодня? – тянет Хонджун, не особенно воодушевленный тем, чтобы менять постельное белье. – Да, только давай попозже…