Запретная любовь

Если я могу остаться — дай какой-то знак

Это всё ведь не случается просто так

Ну и кто же в самом деле из нас дурак?

Ставь чайник — Soltwine

      Время близилось к восьми. Завтрак как всегда был пропущен, а Лини снова проснулся позже своих близких, зато с ощущением бодрости. Линетт и Фремине выглядели крайне озадаченными: как можно спокойно смотреть на пробуждение брата, который буквально выпал из их жизней с вечера прошедшего дня?       Лини же, протерев глаза, ещё раз с теплотой в груди прогнал в голове вчерашний визит в кабинет Ризли, что, казалось, будто бы произошёл во сне и в реальности ничего подобного и не было. Но одно Лини помнил точно — никому не говорить. Ни под каким предлогом.       — Лини?.. — голос скромно подал Фремине: Линетт продолжала молчать.       Он точно думал, что присутствие Лини здесь — мираж, иллюзия, нечто, которое рассыплется на части, если попытаться притронуться.       — Лини, мы очень переживали, — произнесла Линетт и, как только брат уселся, приблизилась и обняла его.       Фремине последовал примеру сестры и прильнул к Лини с другой стороны.       — Всё хорошо. Пришлось задержаться, но всё хорошо, — Лини почувствовал успокоение: совесть, грызшая его изнутри со вчера, наконец начала отпускать. — Спрашивать у «красных» было очень тяжело — за ними пристальная слежка, — сказал правду, — но… я всё-таки урвал у одного из них шестерню, которая нужна для активации какого-то механизма, я чуть ли не в каждый угол залез, чтобы предположить, где она могла бы пригодиться, — соврал.       Да уж, вести близких по ложному следу, когда ты сам должен по нему идти, — верх идиотизма, но, как сказал Ризли, другого выбора у них просто нет. К тому же, Лини начал свой поток лжи с утра — это своего рода алиби, мол, он только-только проснулся, значит сил на неправдивый ответ не должно быть. Не должно быть, но Лини пошёл против этой установки. Не впервой же.       Линетт забрала шестерню и повертела в руках, а после передала Фремине — он-то точно разбирается в деталях механизма как никто другой.       — У меня есть маленькая догадка, но… я не знаю, правда ли это… — спустя пару минут верчения шестерни в руках выдал Фремине.       — Сейчас нам важна каждая мелочь, братец, — успокоила его неуверенность Линетт.       Глубокий вдох и такой же выдох.       — Помните, я говорил о том, что та непонятная деталька — ключ? — кивок со стороны близнецов. — Так вот, может быть, в крепости спрятано Сердце Бога. Если учитывать то, что такие детальки пазла характерны для маленьких дверей, как, например, для того сейфа, что я чинил, в этом «чём-то» может лежать Сердце… — он выглядел необычайно серьёзным, его, похоже, даже не волновал факт застенчивости — слова лились сами собой. — А если принять во внимание шестерню, то в запретной зоне, возможно, есть механизм, для которого нужна эта шестерня. Как только механизм заработает, откроется проход к сейфу с Сердцем… — выдвинул свою гипотезу Фремине и отдал шестерню обратно Лини.       Близнецы сидели в шоке, хотя, это, наверно, мягко сказано: одно дело Линетт, которая в технике не разбиралась, — для неё подобные слова и так являлись шоком, другое — сам Лини, который единственный знал о том, что никакой механизм не требует этой шестерни — она осталась от жандармбота; но должен делать вид, что смысл в словах брата есть.       Из коридора донёсся шум, все втроём резко вскочили с кровати и двинулись к выходу, опережая рассерженного Филдинга, что опять, видимо, решил в грубой форме напомнить о работе на участке. *       Очередные четыре часа работы прошли быстро, время обеда. Как только контейнеры были выданы, в голову Лини вернулась фраза Ризли о том, чтобы зайти к нему. Впервые он это будет делать сам…       — Мне кажется, или с каждым днём еда тут хуже и хуже? — брезгливо шепнула Линетт и отставила контейнер в сторону, игнорируя чувство голода.       — Не кажется… — Фремине тоже не обрадовался сегодняшнему «блюду».       — Мы уже и так прогуляли завтрак… — Лини поник, вспоминая, что и на ужине близких вчера не было. — Хотя, я тоже не знаю, можно ли правда считать это едой.       Послышался тяжёлый вздох от Линетт. Живот предательски заурчал, но есть то, что находилось в контейнере и правда не хотелось.       Громкий шум привлёк внимание всех троих: один из заключённых выронил вилку и скрючился, хватаясь за живот. Лини, Линетт и Фремине обеспокоено переглянулись, наблюдая за развившейся вокруг пострадавшего суматохой.       — Пойдём отсюда, — шепнула Линетт и встала изо стола.       Лини прикусил щёку: ему надо как-то слинять в кабинет, но стражники ещё не ушли, а близкие не предупреждены. Хотя бы один раз можно обойтись без лжи? Или теперь Лини обречён тонуть в болоте вранья?       Глупая мысль пришла сама собой — просто незаметно оторваться от Линетт и Фремине, но тогда возникла бы другая проблема: как потом объяснить свою резкую пропажу?       Подъёмник уже двигался на нужный этаж.       — Э… — начал Лини, обращая на себя внимание. — Мне следует в лазарет зайти… Я вчера ударился, — на ходу сочинил он, понимая, что сейчас эта ложь звучала как никогда подозрительно.       Но, то ли усталость близких сыграла на руку, то ли они просто поверили, то ли, напротив, не поверили и решили оставить свои комментарии при себе — Фремине и Линетт закивали.       Лини коротко дотронулся до своего Глаза Бога, тот был наполнен энергией.       — Почему ты утром не сказал? — спросила Линетт и склонила голову набок, когда вся троица выходила на этаж.       — Да, Лини, ты же ещё и работал!.. — брови Фремине сложились домиком.       — Я не хотел вас напрягать… — ушёл он в шёпот.       — Иди тогда, — Линетт растёрла своё предплечье. — Только будь осторожен.       Лини слабо улыбнулся и сделал вид, что направился к лазарету. На самом же деле…       Убедившись в том, что близкие прошли к баракам, а на этаже не было лишних глаз, Лини наспех выудил карту, разбежался и прыгнул вниз, тут же обращаясь в неё. Он ловко спланировал прямо к дверям кабинета и, оставшись незамеченным стражниками, еле-еле протиснулся сквозь щель. Приземлившись с достаточно громким звуком на ноги, Лини размял плечи и заметил вверху лестницы Ризли, что стоял с полным непониманием на лице. Рот был приоткрыт, а глаза выпучены.       — Это ты как сделал?.. — ошарашено спросил Ризли, не в силах пройти дальше.       Лини поправил бант, прочистил горло и разбежался, насколько позволяло пространство: снова приняв облик карты, он пролетел к Ризли и обратился в себя, чуть не упав назад, — руки тут же обхватили его талию, предотвращая падение.       — Как-то так… — Лини улыбнулся, обнимая Ризли и вдыхая его аромат.       В ответ Ризли просто подхватил его и понёс наверх. Лини готов был просто расплыться прямо на его крепких руках, в которых он чувствовал ничего противоположного безопасности.       Поднявшись, Ризли нехотя опустил Лини на пол, снял с него цилиндр и поставил на стол, опираясь на него и сам. Свой открытый блокнот он поспешил захлопнуть, но Лини всё равно уловил какие-то записи там.        На лице Ризли сияла улыбка: он точно вспоминал вчерашний день, всё ещё не веря в то, что перед ним не обычный фокусник из оперного театра, а кто-то совершенно близкий и не похожий на остальных. Даже быстрота развития взаимоотношений перестала пугать так же, как раньше — похоже, смирился.       — Я много думал насчёт того, как оставить твои приходы ко мне втайне… — сразу начал Ризли, — и пришёл к выводу, что, во-первых, нам нужна кодовая фраза, а во-вторых, способ, как её применять. Что думаешь?       Лини прислонил руку к подбородку. Не поспоришь — идея очень хорошая.       — У меня есть мысль, как применять, а насчёт фразы… — Лини помычал и прошёл к столу, садясь на него около Ризли. — Какого числа у тебя день рождения?       Такой простой вопрос, но Ризли замешкался. Учитывая то, что имя, которым он пользовался, вовсе и не его имя, и день рождения, которым он назвал день своего ареста, вовсе не его настоящий день рождения, ответить было и правда очень сложно. Посвящать Лини в настолько запутанную и тяжёлую историю не хотелось, потому Ризли, кивнув самому себе, выдал:       — Двадцать третьего.       Лини же хитро улыбнулся, точно мысль насчёт кодовой фразы получила своё развитие, и повернулся лицом к Ризли.       — Двадцать три и два, — предложил Лини. — Двадцать третьего родился ты, второго — я. Если мы хотим, чтобы фраза была предназначена только для нас с тобой, то она должна быть максимально непринуждённой. А как мы её будем использовать… сейчас покажу.       — Какой ты у меня молодец, — Ризли мимолётно коснулся губами его щеки в знак благодарности за хорошую идею и приобнял его за талию.       На лице Лини возник румянец, ладонь легла на одаренную поцелуем кожу, точно закрывала от всех остальных и защищала от них же, пусть в кабинете никого лишнего и не было. Придя в себя, он нехотя отстранился, встал перед Ризли и выудил карту из рукава, прислонил к губам, прошептал:       — Как только будет сказано: «Двадцать три и два» ты возвращаешься ко мне, до тех пор лежишь в ящике у Ризли.       Карта засветилась, Лини аккуратно выпустил её из рук, и та спокойно осталась висеть в воздухе. Ризли раскрыл рот, брови его на лоб полезли от подобных способностей. Лини взял его за запястье, заставив вытянуть указательный палец, и дотронулся им до рубашки карты.       — Постой так, — сам Лини коснулся стороны с её достоинством. — Ей нужна энергия.       Оба парня вдруг почувствовали, как от пальцев к сердцу прошлось тепло. Ризли пребывал в непонимании, зато Лини улыбался, точно зная, что делает. Карта погасла и спикировала на пол, теперь и не скажешь, что на ней стоит волшебный заговор. Лини поднял её и протянул Ризли.       — Попробуй.       Ризли прочистил горло и спокойным голосом произнёс:       — Двадцать три и два.       Чудо: начав с уголка, карта рассыпалась на святящиеся пылинки, что пропали в пространстве за считанные секунды. Лини вытянул руку вперёд: на его ладошке образовалась эта же самая карта.       — Ты практиковал такое ранее? — поинтересовался Ризли и забрал карту обратно себе.       — Да, на первых выступлениях мы с Линетт пользовались подобным заклинанием, чтобы понимать, когда кому выходить. Потом отказались от этой идеи, так как люди начали думать, что абсолютно все наши фокусы — дело Глаз Бога, да и мы настолько привыкли к совместным выступлениям, что стали делать всё по наитию. Именно поэтому сейчас мы их снимаем.       — Поразительно, — Ризли весело усмехнулся. — Ты такой талантливый… вчера ты еле вспомнил, что мне показать, а сегодня уже два фокуса выдал! — он посмеялся.       Лини потёр шею.       — Вчера я стеснялся тебя, — румянец снова залил щёки.       — Стеснялся? Известный во всём Фонтейне иллюзионист с вечной красноречивостью умеет стесняться? — Ризли наклонился, хитро всматриваясь в личико Лини.       — Не каждый день остаёшься наедине с тем, кого сильно любишь, — он положил ладони на его плечи, перенимая манеру.       — Ну знаешь… — руки легли плотным кольцом вокруг тонкой талии Лини. — В первые два дня ты как раз это и делал. Я не прав?       Ответить было нечего. Сейчас они посвящали секунды, минуты разглядыванию лиц друг друга в подобной близости: вчера не хватило.       — Лини… — прошептал Ризли, укрепляя хватку.       По телу пробежались мурашки. Лини попытался спокойно выдохнуть, но было понятно, что это действие со стороны Ризли заставило его стать далеко не спокойным.       — М-м?       — Я сейчас себя ощущаю глупым подростком, который поддался порыву чувств первой любви, если честно, — он улыбнулся.       — Не вижу в этом ничего плохого.       Лини всмотрелся в глаза Ризли, словно бы убеждаясь в том, что это именно те, которые он полюбил, те, в которые он жаждал смотреть каждый день, те, которые для него наполнены счастьем. Щёки Ризли непривычно покраснели: его, как бы ему не хотелось это признавать, смущали долгие зрительные контакты, но сейчас он даже не отворачивался. Позволял утопать.       Медленно, но уверенно Ризли сократил остатки расстояния между ними, не в силах больше оттягивать этот долгожданный момент. Он нежно коснулся его губ своими, точно спрашивал разрешения и, невербально получив его, усилил напор, пытаясь наверстать упущенное. Лини простонал прямо в поцелуй, когда ладонь Ризли легла на его ягодицу и крепко сжала. Всё вокруг, казалось, замерло, они были погружены только друг в друга, никто и ничто больше не имели значения. Достойная плата за тягость ожиданий.       Лини, запустив пятерню в тёмные волосы, оттянул их, пытаясь перенять инициативу поцелуя на себя, но Ризли совершить такое действие не позволил: отстранился и хитро улыбнулся, а после снова подхватил его на руки и прошёл к креслу, садясь на него и выглядывая из-под полуприкрытых век.       — А сейчас не стесняешься? — прошептал Ризли, убирая выбившуюся светлую прядь за ухо.       — А чего мне сейчас стесняться? — Лини снова примкнул к его губам и переместил ладони на щёки.       Ризли вновь остановился, чтобы перевести дыхание — со стороны казалось, что он игрался, издевался, не давая ни себе, ни Лини насладиться друг другом.       Порозовевшее лицо Лини и его пленённый взгляд сводили с ума. С минуту Ризли изучал его, прикоснулся большим пальцем его щеки, где была нарисована капля, поглаживая, любовно посмотрел в его глаза, видя в них ничего противоположного теплоте. В них буквально медленно плясали огоньки, которые так не хотелось — и Ризли этого не сделает — тушить.       — Прекрасный… — прошептал он, и Лини, поёрзав, уселся поудобнее на его коленях.       И вновь поцелуй. Сердце забилось чаще, эхом отдаваясь в ушах и заставляя чуть увеличить напор.       Руки Ризли сжали ягодицы крепче, словно ещё чуть-чуть, и оба станут одним целым. Лини завёл свои хрупкие пальцы в волосы, перебирая, заставил пустить в ход язык, отчего их поцелуй стал жарче. Дыхание сбилось напрочь, тела напряглись. Казалось, и Ризли, и Лини в крайней степени были уверены в том, насколько они важны друг для друга, как сильно любят и не хотят расставаться, все лишние мысли отошли на задний план.       Лини через шорты почувствовал, как Ризли возбудился, чего таить — он сам тоже. Но доходить до интимной близости они оба не собирались: понимали же, что только вчера признались друг другу в чувствах, все события и так происходили слишком быстро, чтобы и сейчас отдаваться им на более глубоком уровне. Ограничились только поцелуями, губы были везде: на шее, на ключицах, перчатки, полетевшие на пол, освободили кисти — они тоже не остались без заветных прикосновений. Архонты, как же сейчас было хорошо. Пусть обоих и можно назвать дураками. ≫       Линетт нервно постукивала по ящику пальцами, читая текст расписания уже раз в пятый, точно он на какой-то из них изменился бы на другой. Фремине лежал и читал книжку, но сосредоточиться мешал звук, который исходил от сестры. Глаза бегали по одной и той же строчке, а мозг всё отказывался понимать, о чём шла речь.       — Линетт, извини… ты можешь не стучать, пожалуйста? — робко спросил Фремине, прикрывая обложкой половину лица.       Ушки её дёрнулись, и хвост встал дыбом. Линетт повернулась на брата, прекращая стук.       — Прости. Я просто думаю: Лини так долго в лазарете возится?       Повисло молчание. Фремине закрыл книгу и свесил ноги с кровати, вникая в явно риторический вопрос сестры.       — Может, у него там несколько ударов?.. Или ему плохо стало…       — Это меня и пугает… — Линетт прижала уши и ловко запрыгнула на ящик. — Может, сходим, проверим? Всё равно делать особо нечего.       — Стой, а если он пытается что-то разузнать там, и мы ему просто помешаем? — Фремине пригладил волосы.       — Тоже верно… Но нам что, просто сидеть и ждать? — дурное чувство не покидало ушастую голову.       И снова пауза.       — Давай э-э-э… погуляем где-нибудь? Тоже что-то сделаем…       Линетт потупила взгляд, точно размышляла над предложением Фремине. Может, она и вправду зря переживала — Лини в любом случае всё расскажет, как только вернётся. Но никто и не запрещает занять свободное время чем-то другим, что тоже поможет расследованию продвинуться вперёд. Всё и так шло слишком туго.       — Пойдём. *       В кабинете, помимо парфюма Ризли, витал запах чего-то манящего, родного и тёплого — можно поспорить, что так пахла любовь. Лини спокойно расположился на Ризли, закинув ноги на локотник и оперевшись на крепкое плечо. Сам Ризли немного сполз по креслу, чтобы в лежачем (ну, или полулежачем) состоянии были они оба. Правой рукой он придерживал спину Лини, а левой — гладил по ляжкам, ненароком цепляя ремешки на них и вызывая этим мурашки.       О чём говорить после продолжительного жаркого поцелуя, они придумали почти сразу: снова сближающие и интересные вопросы. Темы личных расследований так и оставались табу, к ним же подключились вопросы о детстве — ни одному, ни второму вспоминать тяжелые события в подобной ситуации не то чтобы очень хотелось, пусть несколько раз они вскользь и упоминались.       — Я даже не знаю, с кем, кроме своих, я был таким откровенным… — Лини теребил в руках галстук Ризли, а после глянул на него снизу вверх.       Ещё одна небольшая игра в гляделки. Им только дай повод — они снова и снова начнут разглядывать друг друга, подмечая что-то и влюбляясь ещё сильнее.       — Да и я, если честно, тоже не знаю… — Ризли прислонился щекой к макушке Лини, ластясь об неё.       Глаза Лини вдруг зацепились за что-то белое, выглядывавшее из-под тёмного рукава: пальцы тут же с галстука переместились к плечу. Бинт.       — Ты где-то поранился? — необычайно обеспокоено спросил Лини, вскакивая.       Ризли от неожиданности даже не сразу понял, о чём Лини говорит. И он, опомнившись, тут же натянул рукав, пытаясь прикрыть бинты, однако как-либо отворачиваться от объяснений уже точно было поздно.       — Да это так… Панкратион. Я привык, не волнуйся, — Ризли снова понудил Лини принять обратное лежачее положение.       Но Лини не особо-то и спешил расслабиться.       — Котёнок, я же сказал: не переживай, — он-то отлично чувствовал, как у Лини было напряжено тело.       Да уж, обращение «котёнок» точно заставило сердце Лини затрепетать с новой силой. Такое нежное слово вызвало глупую улыбку и тепло в груди, он успокоился, ощущая себя особенным и счастливым, главное — любимым. Сейчас Лини уж точно походил на кота, что после отличной охоты прилёг на мягкую подстилку с желанием хорошенько отдохнуть.       А вот переживания по поводу несчастной раны невольно пробудили в Ризли воспоминания о Сиджвин, которой он обещал выделить время на неделе для разговора. Романтика романтикой, а забывать о важных делах герцога нельзя было — и так на его сильных плечах лежит ответственность за нарушенный закон, не хватало, чтобы и остальное пошло под откос.       — Ты там не уснул? — Ризли запустил пятерню в светлые волосы, расчёсывая их.       — Не-а, — протянул Лини и подставил голову под ласку.       — Мне нужно… э-э… Ох, как же я не хочу это говорить, но нам придётся уже разбегаться по своим углам. У меня дела… — на выдохе произнёс Ризли. Взгляд его стал пустым, точно он смотрел сквозь пространство на что-то неизвестное.       Лини понимающе кивнул: они и так уже невесть сколько просидели наедине, пора бы возвращаться в реальность. Слезть ему помог Ризли, аккуратно поднявшись с кресла вместе с ним на руках.       Перчатки и цилиндр были надеты, потому Лини развернулся, чтобы уйти. Но резко в голову пришла мысль, что где-то на подкорке сознания всё же доставала Лини, — пора бы ей уже покинуть её рамки.       — Кстати, Фремине сказал, что та деталька, что ты дал мне в первый раз — кусочек пазла, некий ключ. Так вот… От чего он на самом деле? — он спросил это через плечо.       Ризли, выдохнув, достал из нижнего ящика коробочку, на крышке которой красовался рельеф. Брови Лини нахмурились: Сердце Бога лежало всё это время прямо в кабинете?       — Это… что? — стараясь скрыть волнение от догадки, Лини подошёл ближе.       — Коробка с чаем, — в доказательство правдивости своих слов Ризли потряс её.       И правда, донёсся лишь шелест чего-то внутри. Не Сердце Бога точно. Лини только как-то разочарованно и облегчённо выдохнул: «А…»       — На самом деле я только после того, как отдал деталь тебе, понял, что сделал глупость. Представь… мне теперь не испить прекрасный чай! — Ризли театрально расстроился, но тут же улыбнулся, кладя коробку обратно.       — Я-я могу вернуть!       Ризли посмеялся.       — Незачем. В любом случае, вы рано или поздно крепость покинете, и я её заберу обратно.       Это «рано или поздно» никак не обрадовало Лини. Как это так?! Ради одного оправдания перед близкими лишать Ризли возможности выпить какой-то особый чай да ещё и на такой неопределённый срок? Благо, хоть в этот раз не надо «обворовывать» кабинет — вроде как, отмазка с лазаретом сработала хорошо.       — Ты выйдешь так же, как зашёл? — из раздумий вывел голос Ризли, когда сам поравнялся с Лини.       Он отмер, помотал головой.       — Другого выбора нет, — Лини прикоснулся к Глазу Бога, убеждаясь, что сил хватит на подобный перфоманс ещё раз.       — Мышцы болеть не будут, если ещё раз через щель пролезешь? — Ризли коснулся его плеча, поглаживая.       — Знаешь, считай это компенсацией за чай.       Лини расплылся в улыбке и, не дав Ризли вникнуть в ответ, быстро чмокнул его в щёку, прошёл к выходу.       На лестнице всё ещё лежала та карта, в которую Лини обращался, потому, подняв её, снова разбежался и ловко протиснулся меж дверей.       — Удивительный, — сказал Ризли себе и сам двинулся вниз. *       Лини вернулся в бараки, но не застал своих близких внутри. В груди что-то кольнуло и сразу же успокоилось. То-то же, Фремине и Линетт, в отличие от Лини, видимо, делают шаги в расследовании, а не живут от визита до визита к герцогу, как он…       За эти дни всё просто перевернулось с ног на голову, так и не скажешь, что в первый день ареста Лини был больше всех настроен на действия, а по итогу никаких действий почти и не предпринимает. Опять стало стыдно.       Как по одному и тому же поводу можно испытывать и радость, и стыд? С Ризли было хорошо, комфортно, утешительно, так же, как с Линетт и Фремине, но они всё равно никак не равнялись с ним. Эта любовь поглощала, дарила и спокойствие, и тревогу, Лини переживал, что от подобных мыслей он мог просто что-то испортить — Ризли в его глазах выглядел более расслабленным, хотя кто вообще знает, что творится уже у него в голове.       Создавалось ощущение, что Лини — король в шахматах, который чуть ли не от каждого хода вынужден прятаться где-то, чтобы быть в безопасности. А кто же эту безопасность обеспечивает? Против кого Лини играет? Против себя же? Тогда эта игра запутана и смысла не должна иметь, но она продолжается, медленно подходя к концу партии.       «Почему это находит на меня только когда я один?..» — вымученно подумал Лини. А ведь ответ так прост, что его не хочется признавать.       Оставалось только дожидаться: или близких, или произнесённого «двадцать три и два» в полном диссонансе с самим собой. Одному тащить бремя запретной любви было просто невыносимо. ≫       — Сиджвин, завтра в четыре тебе будет удобно?       Ризли поравнялся с мелюзиной, но смотреть на неё не получалось: взгляд был прикован к заключённым, что лежали на каждой койке в лазарете. Стало тревожно. И накатило чувство вины: Ризли всегда старался следить за порядком в крепости и за здоровьем людей здесь, но то, что десяток кроватей был занят больными, не давало покоя. Где-то он недоглядел, видимо. Да и Сиджвин отрывать от бедных заключённых завтра своим разговором казалось полнейшим варварством, даже несмотря на то, что она не являлась единственным работником лазарета, а поговорить нужно было ей самой.       «Как же сложно…»       — Да, герцог, — Сиджвин вывела из раздумий и взглянула на него, ужасаясь. — На тебе лица нет! Что случилось?       — Всё хорошо, — Ризли отмахнулся. — Я тебя точно не отвлеку завтра? — он коротко указал на койки.       Сиджвин слабо улыбнулась и несколько раз кивнула.       — Ни в коем случае, герцог.       Но в её слова всё равно не верилось. Безусловно, Сиджвин отлично держала порядок в лазарете и всегда быстро справлялась с недугами больных, но какое-то неприятное чувство расползалось в груди Ризли с неистовой силой.       — Тогда до завтра.       Лазарет остался за спиной, Ризли чуть ли не выбежал оттуда, даже не обратив внимание на то, что чуть не влетел в кого-то.       — Прошу прощения, — он остановился. И впал в ступор.       Это были Линетт и Фремине, что испуганно глядели на герцога в ответ. И, Архонты, Ризли в самом деле на секунду подумал, что врезался в Лини.       — Это Вы нас простите, Ваша светлость, — успокоив вмиг испугавшегося Фремине, Линетт отступила на шаг.       И её всё-таки не отпускал вопрос о близнеце. Ризли собирался уходить обратно в кабинет, но тут же остановился, когда услышал ещё одно: «Ваша светлость…»       — Наш брат в лазарете? — скромно поинтересовалась она, прижав уши.       — Нет, — Ризли пожал плечами. — Потеряли, что ли?       Захотелось посмеяться: они и впрямь с Лини слишком задержались наедине, что даже его родные запереживали. И тут же Ризли осадил свой невесть откуда взявшийся всплеск веселья: как он вообще мог даже подумать смеяться над подобным? Если бы Лини потерялся, Ризли бы сам, естественно, чуть ли не волосы на себе рвал. Теперь уже с ним осталось только желание зарядить себе пощёчину за подобные мысли.       — Волнуемся просто… Спасибо, — Линетт поспешила удалиться с Фремине в бараки. Всё-таки он до сих пор не мог совладать с собой при виде герцога.       А Ризли, наконец вернувшись в свой кабинет, вдохнул полной грудью ещё не ушедший запах «любви». Невольно вспомнились мягкие прикосновения Лини к его губам, как тонкие пальцы перебирали тёмные волосы, ненароком щипая ушки, что в ответ дёргались.       Ризли пьянел от воспоминаний, осознавая, что в самом деле влюблён. Сейчас ему даже трудно представить было, как он бегал за Клориндой, всё надеясь и надеясь на развитие их отношений, хотя, казалось бы, это происходило совершенно недавно. И только Лини смог вырвать Ризли из этих действий в никуда, заполонив мыслями о себе всю голову. Так быстро к людям он ещё не привязывался, и всё-таки этот страх вернулся обратно к нему.       А если Лини оставит его? Что если это всё затянувшееся представление, в котором Ризли играет второстепенную роль, что будет просто сидеть в кулисах, когда по сюжету польза уйдёт?       Ладонь с громким шлепком ударилась о щёку. Ризли отмер после попытки прийти в себя и успокоить тревогу. Сразу же захотелось вынуть карту и произнести заветное: «Двадцать три и два», но Ризли понимал, что на сегодня уже достаточно романтики, вон, даже Линетт и Фремине ищут Лини, так как переживают.       И сказать кому-либо о терзающих мыслях не мог — сам же и просил никому не говорить, потому оставалось только тонуть дальше в этом бескрайнем море.       «Море…» — мысленно повторил Ризли, вспоминая о Первозданном. Надо дописать отчёты.       И Ризли, вооружившись пером, сел в кресло и раскрыл несчастный блокнот, пытаясь отвлечься от не дававшего покоя Лини. >>       Буквально влетевшие в бараки Линетт и Фремине застали лежачего на кровати брата, что выглядел максимально поникшим.       — Лини, Архонты!.. — выдохнула Линетт и приблизилась к близнецу.       Он подскочил, пытаясь скрыть своё удивление от прихода близких.       — Мы боялись, что с тобой что-то случилось. Всё в порядке? — Линетт присела на краешек кровати, прикасаясь рукой к его талии.       Её действие повело за собой воспоминания о Ризли, и в душе снова стало беспокойно.       «Когда это уже прекратится?..»       — Я устал… — честно произнёс Лини и закрыл лицо ладонью, не объясняясь.       Линетт повернулась ко всё ещё стоящему в стороне Фремине, поманила его жестом. Когда вся троица находилась близко друг к другу, Линетт решительно сказала:       — Завтра у нас у всех отдых. Я не могу уже смотреть на ваши грустные лица.       Да, отдых — это то, чего точно не хватало. Но… вряд ли освобождение от работы в самом деле помогло бы Лини справиться со своими мыслями, которые разгрызали голову изнутри.