6. Карта
20 января 2024 г., 18:55
All this love, I'm so choked up
I can feel you in my blood
All this lust, just onе touch
I'm so scared to give you up
VALENTINE — Måneskin
Утро ощущалось сюрреалистическим: надо же, впервые вся троица хорошенько отсыпалась, Филдинг не пришёл грозно будить их, а расписание для заключённых будто бы и правда изменилось. Линетт встала самая первая и, посмотрев на часы, разочаровалась в том, что поднялась в девять. Можно же было поспать подольше… Но, видимо, она единственная выработала себе какой-никакой режим, находясь в заключении. Со стороны Лини донёсся шёпот, который Линетт уловила краем уха. Ничего особенного — он просто разговаривал во сне, и, по крайней мере, от третьего лица те слова звучали как несвязный лепет. «Что же у тебя на душе, братец?.. Почему ты не делишься этим?» — жалостливо подумала Линетт, глядя на спящего Лини. Фремине ей, конечно, рассказал о том, что на днях застал брата в подавленном состоянии, оттого неприятное чувство непонимания скребло острыми когтями где-то внутри. Ко всему прочему подключились мысли о расследовании: «Отец» ведь поручила им узнать как можно больше, точно ли она одобрит такое самовольничество, как оплаченный отдых ради реального отдыха, а не очередных попыток что-то да выцепить из откуда-либо? ≫ Для Ризли же сегодня день обещал быть утомительным: должна прийти Клоринда, а почти сразу же и Сиджвин. Благо, хоть все записи о Первозданном море он сделал, потому спокойно попивал чай, раскинувшись в кресле. Невольно рука потянулась к ящику, открыв его, Ризли убедился в том, что заговорённая карта лежала под подаренным цветком радужной розы, и неровно выдохнул. Хотелось отдохнуть от всего вместе с Лини, забыть о тягостях, но, опять же, сегодня встретиться вряд ли получится. Поэтому… Ризли решил отдохнуть по-другому: выйдя из кабинета, он направился к арене. * На счастье Линетт, Лини и Фремине в скором времени проснулись тоже, к обеду, как раз. Ступая к подъёмнику, вся троица пребывала в достаточно хорошем настроении, даже Лини: видимо, от гнетущих мыслей и правда спасал обычный сон. — Будем опять довольствоваться тем, что будет на обеде?.. — скромно спросил Фремине, вспоминая о «еде» в последнее время. — Выбора нет, — Линетт пожала плечами. Каждый забрал свой контейнер, готовясь к худшему, но надеясь на лучшее. Не успел Лини открыть крышку своего, как услышал недовольное: «Фе» со стороны сестры. Всё же, не зря готовились. — Что такое? — поинтересовался он. — Ничего, — Линетт разочарованно оглядела свой обед и ткнула в него вилку. Грусть появилась и на лице самого Лини. — В общем, чего мы и ожидали… — безэмоционально произнёс Фремине, посмотрев на свою порцию. Животы заурчали, но настолько не аппетитную по виду еду в самом деле есть не хотелось. Пахла она тоже, мягко говоря, не очень, словно бы её готовили в немытой посуде где-то около мусорного ведра. Лини без особых надежд снял крышку с контейнера, брови тут же поползли на лоб, губы поджались, аромат дошёл до носов Линетт и Фремине. Небольшая догадка посетила голову, Лини не смог сдержать улыбки: даже если это не дело рук Ризли, в эту мысль всё равно хотелось искренне верить. — Тебе сегодня повезло, — отметила Линетт и скучающе опёрлась на руку. — Я… я не съем это один, — Лини пододвинул контейнер с жутко аппетитной форелью в миндале на середину стола. — Угощайтесь. Фремине замешкался. — Но как?.. — Братец, просто наслаждайся, — Линетт поднесла вилку с кусочком рыбы ко рту Фремине. Настроение вмиг поднялось — каждый день бы так! Если Лини теперь всегда будет везти на обеденных перерывах, то жизнь в тюрьме в самом деле можно назвать сказочной. Для Лини "сказочной" она и так была, конечно, несмотря на собственные мысли. — Как вам идея сходить да посмотреть на то, как остальные занимаются Панкратионом? Мне кажется, это очень интересно, — предложил Лини. Линетт заметно притихла. Не то чтобы она всегда была разговорчивой, но сейчас казалось, что даже Фремине мог с ней посоревноваться в этом. — М-может, мы сможем подцепить ещё информации?.. — Лини потёр шею. — Неплохая идея, наверно… — Фремине потупил взгляд, положив на язык лимон, отчего сразу же сморщился. — Тогда решено, идём смотреть на Панкратион! Линетт, всё хорошо? — радости в Лини в данный момент было не счесть. Она неуверенно кивнула. Наверняка в её голове промелькнула мысль о том, что день отдыха подразумевал под собой в самом деле просто отдых. От всего: от работы, от расследований, от ещё чего-то, чтобы просто провести время вместе. А коротать его на Панкратионе… Линетт не нравилась эта идея чисто потому, что не переносила драки: следить за ними, участвовать. К тому же, там наверняка шумно и тихо они точно не посидят, если вообще посидят — на ногах долго стоять не хотелось. — Отлично! Так и не скажешь, Лини предложил сходить на арену из чистого интереса или всё-таки подсознательно мечтал увидеться с Ризли, что мог спокойно там оказаться, хоть и не со стопроцентной вероятностью. Так или иначе, жажда встретиться с ним и вправду была сильной. Чрезмерно сильной. От одной только мысли о нём появлялось желание взлететь выше облаков и не опускаться обратно на землю. Линетт и Фремине, которые до сих пор не знали о том, где их брат пропадал вечером прошедшего дня, вероятно, не понимали, по какой причине Лини буквально светился изнутри. Да и спросить, хоть и считали нужным, не могли — что-то останавливало. Лини давно стал ведущим их трио негласным образом, потому единственное, что Линетт и Фремине делали беспрекословно, — верили ему. Раз он поступает так, как поступает, то пусть продолжает так делать, если что-то пойдёт не так, то Линетт, глубоко выдохнув, возьмёт ситуацию под свой контроль… и будет пытаться вместе с Фремине понять поведение брата. Когда Лини, Линетт и Фремине спустились к месту проведения Панкратиона, сердце первого, казалось, готово было выпрыгнуть из груди в первую же секунду. Глаза засияли пуще прежнего, и их, при всей забитости пространства людьми, невозможно было оторвать только от одного человека. Ризли ловко уворачивался от ударов какого-то накаченного мужчины, словно бы не участвовал в бою, а танцевал. Линетт поджала уши из-за слишком уж громких возгласов со всех сторон: заключённые явно болели за тех, на кого ставили. Чего таить, Фремине подобный шум тоже не приглянулся, потому он вместе с сестрой неуверенно глядел на происходящее, в страхе вжимаясь в неё. А Лини всё видел будто в замедленной съёмке: Ризли нанёс один удар, второй, отскочил, развернувшись, тяжело выдохнул и быстро стёр капли пота со лба. Сердце билось быстро, потому на подкорку сознания Лини забрался глупый страх: вдруг, Линетт услышит? От этого стало как-то смешно, но взгляда он от Ризли не отрывал. Лини бы соврал, если бы начал отрицать то, каким заводящим он выглядел. Ризли словно был оторван от всего мира и перед собой видел только этого мужчину, просчитывая каждый свой ход против него. И только когда Лини почувствовал, как ткань шорт между ног натянулась, сразу же пришёл в себя. Ну, как пришёл: чувства захлестнули с головой настолько, что было всё равно уже на всё. Хотелось одного — прикоснуться к Ризли, позвать его, утонуть в его объятиях и почувствовать губы на своих. Лини, выругавшись под нос и не ведая, что делает, поплёлся к подъёмнику. В этот же момент Ризли оступился и повалился на пол. Раунд закончился, раздался свист. — Русимов, а ты стал сильнее с последнего нашего боя! — Ризли довольно ухмыльнулся, потирая шею. — Герцог, не льсти мне. Всё-таки ты без Глаза Бога, — отмахнулся тот и протянул руку, чтобы помочь встать. — Да ладно тебе, не принижай свои способности. Я еле уворачивался! Ризли поднял взгляд на заключённых, что стояли поодаль арены, и замер, когда заметил удаляющуюся красную фигуру. Хотя, называть его «красной фигурой» невозможно. Сразу навеяло осознание, что Лини всё-таки пришёл, что видел, скорее всего, хотя бы часть боя, если не весь. Появилось желание окликнуть его, подбежать и остановить, чтобы спросить, почему он уходит, но пришлось сдержаться. В груди приятно разлилось тепло, а на смену шока пришла глупая улыбка. «Держаться. Надо держаться». — Ну что, ещё один раунд, герцог? — Русимов похлопал Ризли по плечу, возвращая его из мыслей. — Я только за. ≫ Сдерживаться было невозможно. Ноги сами несли Лини вперёд, а мозг будто бы отключился. Приятное ощущение эйфории, словно тело отделилось от мира. Может, идея и плохая, но Лини слишком томился от ожидания встречи: внутренний голос подсказывал оставить записку. К тому же, если Ризли на Панкратионе, то в кабинете быть никого не должно, а обойти стражу легче лёгкого. Приближаясь к заветным дверям, Лини выудил карту и, разбежавшись, обратился в неё, протиснулся в щель и наконец оказался в желанном месте. Стремглав он поднялся по лестнице, как и ожидалось — никого не было. Лини поднёс карту к губам и задумался над тем, какое именно послание оставить, но через считанные секунды слова сами слетели с уст: — Ваша светлость, Вы сегодня замечательно смотрелись на арене. С нетерпением жду нашей встречи, — он спокойно выдохнул. — Д.Т.Д. По рубашке огнём разлились буквы, сложились в сказанный текст. Лини улыбнулся краешком губ и, осмотрев стол в поиске подходящего места, вложил карту в блокнот — Ризли в нём что-то писал, потому она точно будет прочитана вовремя. Спустившись на этаж, Лини проделал привычный манёвр с выходом из кабинета и, скрывшись за поворотом, обратился в себя. Кольнуло осознание, что Лини оставил близких на арене, чувство эйфории как ветром сдуло, осталось желание ударить себя по лицу: как он только мог из-за собственных чувств и мыслей просто сбежать оттуда, куда сам всех позвал? Впрочем, размышлять насчёт собственного идиотизма долго не пришлось: со стороны подъёмника уже приближались и Линетт, и Фремине с беспокойством на лицах. — Лини, ты куда побежал? — обиженно спросила Линетт. — Мы искали тебя там, но не увидели. Кто-то нам сказал, что ты просто ушёл, — Фремине, казалось, боролся с тем, чтобы не расплакаться прямо сейчас. В животе как будто что-то перевернулось: Лини докрасна прикусил нижнюю губу. — Простите меня! Я-я… я не знаю, что на меня нашло. Просто почувствовал, что не мог там находиться… — Лини не врал, зато мысленно обильно поливал себя самыми отвратительными словами. — Не зря я не хотела изначально туда идти… Пойдём в бараки, — твёрдо сказала Линетт. Оставалось только согласиться. И всю дорогу до бараков извиняться за свой проступок. * Цокот каблуков громко разливался по коридору, фиолетовые волосы чуть ли не подпрыгивали. Да, Клоринда, похоже, была раздражена. Заметив Ризли на арене, она обратила на себя внимание всех присутствующих. — Ризли! — впилось в уши. Названный оторвался от разговора с Русимовым и тут же шлёпнул себя по лбу. Точно, он слишком увлёкся Панкратионом, что чуть было напрочь не позабыл о том, что Клоринда должна прийти. И она пришла. Теперь по коридору шли оба: извиняющийся на каждом шагу Ризли и всё ещё раздражённая Клоринда. — Прости, умоляю! Я правда не думал, что так задержусь! Мне полезно иногда так развеяться, а то тут со скуки помрёшь, правда! Она молчала. Как только дуэт дошёл до кабинета, Ризли остановили стражники, чтобы что-то донести. — Забери сама, — шепнул он Клоринде и махнул рукой. — Я скоро. Клоринда выдохнула и открыла дверь, поднялась на второй этаж и принялась быстро глазами искать то, что ей нужно было. На столе валялись документы, книги, и наконец она заметила тот самый блокнот. — Архонты, только бы дописать ничего не забыл… — пробубнила себе под нос Клоринда. Аккуратно открыв, на первой странице Клоринда заметила записи насчёт Первозданного моря: тут и старые даты, рисунки с положением стрелки, когда она ещё не успела принять опасное значение, какие-то подсчёты, вложенные бумажки. В общем, всё то, о чём Клоринда и так хорошо знала. Перелистав к более новым записям… она будто из мира выпала, по телу прошёлся ток, глаза распахнулись, а брови на лоб полезли. Карта? Клоринда нахмурилась: в кабинете за отсутствие его хозяина кто-то был, да и по оставленной вещице можно легко догадаться, кто именно. Глазами она быстро пробежалась по выжженному на рубашке тексту, и пазл сложился в целостную картину: Ризли давно не приставал с глупыми фразами, стал более немногословным, переживающим по поводу чего-то, в блокнот вложена карта, что с вероятностью в сто процентов принадлежала не кому иному, как иллюзионисту из Дома Очага. Что-то внутри рухнуло, разбилось, Клоринда поджала губы, надеясь, что она всё-таки ошибалась, но реальность говорила об обратном: совершал ошибку Ризли, забыв про главный закон крепости. Без лишних раздумий Клоринда захлопнула блокнот. К этому времени сам Ризли уже поднялся наверх. — Ау, родная, ты не обижаешься на меня? Ты чего так зависла? — он хохотнул и щёлкнул у её лица, возвращая из мыслей, а после вышел в середину кабинета, делая рывки руками и вращая головой, чтобы унять мышцы. Клоринда потёрла шею. — Задумалась о море. Ощущения странные, когда смотришь на первые страницы. — Это да… — он сочувственно похлопал её по плечу. Их взгляды встретились: совершенно точно — Ризли никогда так спокойно на неё не смотрел, учитывая то, как ясно давал понять, что к Клоринде дышал неровно. Ну… раньше. — Мне пора, — произнесла она и устремилась к лестнице, пытаясь переварить информацию. — Передавай Нёвиллету «привет»! Ризли поднял руку в жесте прощания, а после упёр обе в бока. Желание выпить чай после Панкратиона появилось ещё несколько минут назад, и медлить Ризли смысла не видел. Чайный пакетик приземлился в чашку, через минуту кипяток окрасился, повеяло потрясающим ароматом, и Ризли, прислонив фарфоровый краешек к губам, сел в кресло. Сама же Клоринда выудила эту несчастную карту и сунула себе в карман — блокнот с ней внутри она бы точно не отдала Нёвиллету. Оставалось только надеяться, что Ризли сам осознавал свою ошибку. ≫ Лини лежал на кровати, оторванный от разговора с близкими. Сказать точно — он ожидал, когда же заговорённая карта вернётся к нему, а та, что с посланием, вызовет улыбку на лице Ризли, желание встретиться. Линетт и Фремине что-то обсуждали, и только Лини не принимал никакого участия в дискуссии уже как несколько минут. К Ризли хотелось очень-очень сильно, мысли о нём одновременно убивали и дарили жизнь, отчего Лини всё дальше и дальше копался в себе. Подумать он никогда не мог, что так сильно будет жаждать встречи с человеком. * Четыре часа дня, Сиджвин суетливо зашла в кабинет. Ризли учтиво встал, приветствуя её и замечая беспокойство на лице. — Здравствуй, герцог! Это просто какой-то ужас! — начала она и уселась на стул. «Это стул Лини…» — промелькнуло в голове, Ризли махнул ею. С каких пор стул, который тут стоит сто лет в обед, принадлежит человеку, который посидел на нём всего один раз? — Да, мне стражники уже донесли на столовую. Буквально пару часов назад, — Ризли взял с другого стола чашки и чайник и вернулся на место. — Я уже принялся за решение этого вопроса. Сиджвин всегда была рада попить чай, поэтому спрашивать и сейчас, будет или нет, не пришлось. Она тут же сделала глоток, пытаясь немного унять энергию, которая ещё не успела превратиться ни в агрессию, ни в удивление, ни во что-либо ещё, потому просто выражалась какими-то всплесками всего сразу. Благо, чай подействовал быстро, потому Сиджвин чувствовала себя уже гораздо лучше и спокойнее. Как только Ризли сел в кресло, сразу же ощутил боль в районе поясницы. Его ох-вздох от чересчур внимательной Сиджвин не прошёл, конечно же. — Опять Панкратион? — она надула губы и поднялась со стула. — Да… — пришлось ответить честно. — Я надеюсь, по крайней мере, я ещё не настолько стар! Сиджвин порылась в своей сумочке, что всегда была с ней, и достала небольшой тюбик. Ризли узнавал упаковку как никто другой — это специальная мазь для ослабления боли. Выдавив немного, Сиджвин растёрла её в ладонях, и Ризли, привыкший к дальнейшим действиям, без лишних слов встал и спокойно приподнял верх одежды, позволяя нанести смесь на больной участок. Прохладные маленькие руки вызвали мурашки по телу, отчего Ризли волей-неволей всё-таки вспомнил о Лини, о котором и не забывал. Сиджвин как специально всё массировала и массировала, растирая мазь по пояснице. — А теперь дай мне посмотреть плечо, — твёрдо сказала она, и Ризли послушался. Из той же сумки Сиджвин вынула какое-то другое средство и, размотав старый бинт, нанесла его на рану. Что бы там Ризли ни говорил про «пустяки» — порез был глубокий: всё-таки с меком вчера боролся. Наконец закончив все процедуры, Сиджвин улыбнулась и села обратно на стул, продолжая свой разговор по поводу увеличившегося количества больных ввиду отравлений в столовой. Её настолько сильно задевала эта тема, что она сама и не заметила, как снова перешла в ту фазу неконтролируемой энергии. Ризли налил ей ещё чаю, но Сиджвин, увлечённая монологом, всё не могла подгадать момент, когда остановиться и сделать глоток. — Просто представь, герцог, нам потребовалось заказать двадцать три ящика препаратов! Двадцать три! И два из них, причём, придут не раньше вторника! Это просто беспредел… Со столовой надо что-то делать. Ризли, непринуждённо слушая и записывая на листок жалобы, резко напрягся, сердце кольнуло, а по телу прошёлся ток: Сиджвин только что сказала их с Лини кодовую фразу, совершенно об этом не подозревая. Машинально он потянулся к ящику, сделав вид, что пытается найти чернильницу, заглянул внутрь. Всё сжалось. Карты нет. Ризли прикусил язык, почувствовав, как заволновался. — Герцог, всё в порядке? Я чувствую, что у тебя участилось сердцебиение… — Жалко этих… заключённых, — Ризли попытался глубоко вздохнуть, но дыхание было неровным. — Страшно даже представить, чем их там кормят, но я разберусь. И за все препараты отдам нужную сумму. Он залпом осушил чашку и сжал ткань галстука, пытаясь прийти в себя. Если и переживать, то хотя бы не перед Сиджвин, что читает людей как открытую книгу. — Герцог, что с тобой? Позволь мне помочь, — не отставала Сиджвин и поднялась со стула. — Вот это — точно не пустяки! — Всё в порядке, давай просто продолжим разговор, — размеренно сказал Ризли, надеясь на то, что Лини не придёт: впервые ему этого не хотелось. Но надежды были напрасными. Через несколько минут Ризли уловил звук приземления на пол на первом этаже, потому резко встал и перемахнул через стол, заставив Сиджвин от неожиданности замолкнуть и подскочить. Они оба проследовали вниз по лестнице, и, Архонты, как Ризли гневал от того, что мелюзине не сиделось на месте. Да, Лини явился. Без стука, без разрешения зайти, потому что его здесь всегда ждут. Но как объяснить Сиджвин его появление здесь? Или не объяснять? Ризли поёжился от нашедшей мысли, которая ему в крайней степени не нравилась, но выходила будто единственный верной прямо сейчас. Если и хранить втайне отношения, то хранить до конца, со всеми жертвами. Лини, отряхнувшись, перевёл взгляд наверх, где застал Ризли в сопровождении заведующей лазарета. Сердце ушло в пятки, когда Ризли холодно спросил: — Как ты сюда вошёл? Лини растерялся, было открыл рот, чтобы ответить, но герцог продолжил: — Сиджвин, я не понимаю, заключённым пора бы оставлять в комнатах не только расписание, но и записку-напоминание, что вход в мой кабинет сопровождается стуком и моим разрешением, — он сказал это настолько убедительно и твёрдо, что стало неимоверно страшно. — Иначе ящиков с препаратами потребуется гораздо больше. — Там просто труба у нас в бараках лопнула, я не знал, к кому обратиться, и прибежал сюда. Без этикета, каюсь, — находу пытался выдумывать Лини, внутренне не понимая, что произошло с тем, кого он искренне любил. — У вас для этого есть стражники около входа в бараки, я не учился на ремонтника труб, — отрезал он и сложил руки на груди. — Выйди отсюда тем же способом, что и зашёл, и не отвлекай меня. Лини кивнул, поджал губы и, пока герцог возвращался к своему столу вместе с замолкшей Сиджвин, удалился из кабинета. Сердце обливалось кровью, его словно пронизывали иголками, вышивая большими буквами и самыми яркими нитками слово «дурак». Тело задрожало, сдержать слёзы Лини не смог, потому, как только встал на плиту подъёмника, до которого еле дошёл на негнущихся ногах, позволил им выйти наружу. В горле образовался горький ком, а в голове начался полный переполох. Один лишь вопрос крутился как на заезженной пластинке: «Почему?» Ответа Лини не знал, всё произошло слишком быстро и скомкано. В кармане он нащупал ту самую оповестительную карту, после появления которой как ошпаренный помчался из бараков, не предупредив никого. Лини ненароком крепко сжал её в кулаке, отчего та под напором распалась на мелкие частички, что заставило его выдавить испуганный вздох. Ладонь стала пустой, Лини тоже. Как теперь вернуться в бараки? Как объясниться перед близкими, куда он так бежал и почему у него теперь заплаканное лицо? Отношениям с Ризли пришёл конец? И вообще… можно ли его теперь называть по имени?.. «Ваша светлость или герцог — для вас наилучший вариант». С каждым шагом обратно хотелось просто исчезнуть так же, как из кабинета герцога. ≫ С последним своим словом Ризли подавил желание ударить себя по лицу чем-то тяжёлым. И не только по лицу. «Лучше бы меня Русимов тогда просто вырубил», — вымученно подумал Ризли, пытаясь успокоиться. Разговор с Сиджвин был уже совершенно не важен и не желаем. Мысли путались, но самая главная вертелась и вертелась в голове — что будет с Лини? Он мог подумать абсолютно всё, что угодно, и эта поганая ложь ради «блага» вряд ли повлияла на него хорошим образом. И карты нет. Идей по поводу того, что делать, — тоже. Ризли судорожно пригладил волосы и поджал губы. — Герцог, что это только что было? — аккуратно спросила Сиджвин. — Ты никогда не был так зол… — Он отвлёк меня от разговора, вошёл без стука… — по телу прошёлся неприятный ток. Да Ризли только за, чтобы Лини его отвлекал. — О чём ты там говорила? — Ну… Последующий лепет Сиджвин не имел для Ризли абсолютно никакого смысла. Все её слова летели мимо ушей, лишь изредка Ризли что-то пытался ответить, но полностью был погружён только в переживания по поводу Лини. Он испугался, невооружённым глазом было видно, но сумел сымпровизировать — потрясающее умение. «Я его просто не заслуживаю…» Спустя несколько минут Сиджвин собралась уходить, задержав взгляд на обеспокоенном лице герцога. По-любому она понимала, что её не слушали, но смолчала и поспешила удалиться. Ризли учащённо задышал, облокотился на руки, подперев ладонями лоб. И только когда почувствовал солоноватость на губах, до него дошло, что он начал плакать. ≫ Лини пытался обработать деталь, но всё расплывалось перед глазами из-за слёз, что лились нескончаемым потоком. Ему уже было плевать, как на него смотрел тот же Гренвиль или другие заключённые, отрабатывавшие вторую смену. «Он так из-за того послания взбушевался? Или он просто использовал меня, чтобы…» Не дожидаясь, когда мозг дополнит мысль чем-то отвратительным, Лини громко всхлипнул, вместе с этим позабыв о детали. Та выскочила из станка и пролетела вперёд, задев ляжку, тем самым на долю секунды заменив душевную боль физической. Раздался грохот, в этот момент грозно подошёл Гренвиль. — Эй, поаккуратнее! Зачем ты пришёл сюда вообще, чтобы станок мне поломать? Тут все механизмы стоят дороже, чем ты! Риторический вопрос впился в уши, отчего Лини вспомнил другой: «Как ты вошёл сюда?», что задал… родной? близкий? любимый человек? Каким прилагательным сейчас характеризовать
