(don`t) touch

Все веревки лопнули, все лески порвались, и он просто вгрызается поцелуем в мягкие, пухлые губы, все еще пахнущие сладким блеском, но больше не липкие, и, кажется, они оба умирают, воскресая снова, и так по кругу, пока не прикасаются языками. Шида целуется грубо, мокро, торопливо и жадно, так, словно Эза у него украдут. Его язык горячий и, черт возьми, огромный, шарит по рту Эзреаля, сталкивается с его языком, уводя в незамысловатый, но пиздецки агрессивный танец, обводит ровную линию белых зубов и челюсти. Эз задыхается от такого напора, стонет в поцелуй, жмурясь крепко-крепко, цепляясь за плечи возлюбленного, как за единственный якорь, позволяющий задержать в реальности, но даже это едва помогает. Каин кусается, оттягивает нижнюю губу, проведя по ней языком, сжимает в ладонях тонкую талию, и Эзреаль слетает с катушек, понимая, что Каин действительно может обхватить ее полностью двумя руками. Шида подхватывает его так, будто он совсем ничего не весит. Встает с дивана, стучит тяжелой подошвой берцев по ровному паркету, и проходит до спальни, бесцеремонно кидая Эза на кровать; чужая комната сокрыта в сумерках, но через секунду темноту разрывает небольшой локальный свет, и Каин в этом мягком освещении выглядит рельефно и статно, смотрит на него сверху вниз, как блядский Бог, греческая статуя, пока Эзреаль лишь приподнимается на локтях, тяжело дыша и обводя припухшие от поцелуя губы языком. – У тебя все еще есть шанс, – напоминает Каин, стаскивая берцы, даже не нагибаясь к ним, откидывая куда-то в сторону, и начинает расстегивать пуговицы на рубашке на ходу, пока в конце концов не нависает сверху. Эзреаля чуть ли не трясет от нетерпения. Он высек себе на внутренней стороне век каждое движение тонких пальцев, обрамленных кучей серебряных колец, и от мысли, как он примет эти пальцы до самых костяшек, сносит башню. Шида касается губами, кажется, вообще везде, куда только может дотянуться. Он целует шею, всасывая кожу с пошлыми чмоками, оставляя вереницу засосов, что тянутся к ключицам, а затем к груди, скрытой серебряными тонкими цепочками, кусает глубоко, сильно, почти до крови, и зализывает раны. Эз стонет от каждого прикосновения, сжимает простыни, боясь прикоснуться к парню; его голова мечется по подушке, словно в припадке. Каин срывает бодичейны одним движением руки - мелкие звенья рассыпаются по голому полу, а основная конструкция отлетает куда-то в угол, и Эзреалю глубоко плевать, что там, в темном углу, сейчас валяется парочка тысяч баксов, потому что Каин целует его грудь, одновременно расстегивая две несчастные пуговицы пиджака, пока, в конце концов, каждый сантиметр бледной кожи не оказывается в его власти. Он проводит рукой от груди к животу, обжигая прикосновением кончиков пальцев, гладит выпирающие косточки, и, господи, чуть ли не облизывается, вдыхая по ощущениям не воздух, а раскаленную лаву, едва ли не выпуская пар. – Я на тебе живого места не оставлю, – является ли это предупреждением - Эз понятия не имеет, но лишь пригласительно стаскивает пиджак на половину, оголяя плечи, и видит, как светится в полумраке чужой взгляд. – Меньше болтай, – отвечает он полушепотом, сдувая с лица непослушную прядь. И Каин не лжет - он действительно, действительно кусает везде, и Эзреаль почти задыхается от собственных стонов. Ребра, грудь, бока и талия, шея и ключицы - Шида как голодное животное, а когда мягкий, почти нежный укус ложится на сосок, Эзреаля буквально подкидывает на кровати. Он не знал, что умеет стонать так громко, но выгибается до хруста в позвоночнике, глотает ртом воздух, пока Каин, сука, блядский Каин проводит языком, и Эзреалю кажется, что его жалкая жизнь закончится вот здесь и вот так. – Какой ты громкий, – глубокий шепот доносится до ушей, шум в которых значительно затрудняет любое восприятие информации, но Эз прикусывает костяшку, чтобы не застонать так оглушительно вновь, когда Шида забирается большим пальцем под пояс брюк. – Прости, я- – начинает оправдываться Эз, но его быстро затыкают очередным поцелуем. Каин поселился в каждом миллиметре его тела. Он отзывается теплом и грубостью, нетерпимостью, которой сейчас в нем ничуть не меньше, чем в самом Эзреале, знакомым запахом оседает липко на коже и в ноздрях, остается мятным привкусом на языке и припухших губах, и от того, насколько Каина сейчас много, почти щиплет глаза. Он цепляется пальцами за шелк чужой рубашки, требовательно подергивая. – Сними, – почти умоляюще, тихо, в чужие влажные губы, обдавая легким теплым воздухом. Голос расползается как круги на глади воды, и Шида повинуется - спешно стягивает рубашку через голову, и Эзреаль не сможет сдержать восхищенного вздоха, когда видит это подтянутое тело, кое-где все же испещренное старыми и свежими шрамами, проступающую талию и натянутые от поднятых рук косые мышцы, – Господи… – Я еще ничего не делал, – теперь пиджак Эза летит в сторону, а юркие пальцы расстегивают пуговицу брюк; Эзреаль только сейчас обращает внимание на то, насколько сейчас мокрое его белье, что липнет к нежной коже члена, – а ты уже молишься? – Замолчи… – хнычет, когда Каин одним движением стаскивает с него брюки вместе с бельем. Член влажно шлепает по впалому животу. Напряженный орган обдает прохладой комнаты, и Эз тихо стонет, когда ее заменяет тепло чужой руки; Каин двигает ею мучительно медленно, размазывая смазку по стволу чинно и неспеша, задевает головку большим пальцем явно нарочно, пока Эзреаль умирает под его прикосновениями то ли от медлительности, то ли от того, насколько невыносимыми Каин их делает. Он почти готов заплакать - удовольствие пробегает по телу болезненными мурашками, витает где-то на периферии, подуй, как на созревший одуванчик - рассыпется к чертям, но хочется больше, жестче, чтобы как с обрыва в пропасть - и вдребезги. Шида совершенно не заботится о своей проблеме. Он отдает всего себя Эзреалю, впитывая каждую его реакцию жадно, как губка, вырезает себе в памяти каждый его стон и подрагивание, а самого шатает так, словно он вот-вот потеряет сознание от того, как сильно хочется трахнуть этого соблазнительного мерзавца. Однако проблему замечает Эз; он привстает на локтях, тянется ладошкой к выпуклости на узких брюках, но Каин шлепает его по тыльной стороне ладони, сводя брови к переносице. – Руки. – Почем- ах… – рука на члене двигается активнее, и Эзреаль обессиленно падает обратно. – Так-то лучше, – усмешка режет без ножа; Эз не может перестать смотреть на его лицо. Кроет, как от прихода. Измерь сейчас уровень ТГК в крови Эзреаля - кажется, будет зашкаливать, как у заядлого наркомана. Каин наклоняется, целуя его живот, не останавливаясь, широко мажет языком, поднимаясь к ребрам, и Эз близок к тому, чтобы позорно кончить прямо так, от простого петтинга; на глаза сами по себе наворачиваются слезы, и он натурально хнычет, когда Каин проводит его член между безымянного и среднего пальца, после делая движения частыми и резкими, в конце концов замедляясь, пока не останавливается совсем. Эзреаль тихо всхлипывает, когда возлюбленный убирает руку, едва ли не дует щеки обиженно. Это ощущается, как чертовы американские горки; он никогда в жизни на них не катался, но Каин добродушно устроил ему аттракцион только что. Эта пустота ощущается отвратительно. – Вытри слезки, Эззи, – Шида скалит зубы в легкой улыбке, влажной рукой оставляя шлепок на голом бедре; Эз пищит тихонько, чувствуя, как возбуждение новой волной щекочет кончики пальцев на ногах, – мы только начали. – Иди ты, – рычит раздосадованно, срываясь на полустон после еще одного увесистого шлепка. Каин лишь усмехается молча, пока тянется за смазкой; полупрозрачный тюбик смехотворно мелкий в его больших руках. Парень снимает кольца, выбрасывая куда-то на пол; густая жидкость льется на длинные пальцы, и Эзреаль вновь бессовестно залипает - Каин этот голодный взгляд ловит, глядя из-под полуопущенных ресниц, и Эз смущенно отворачивается, пока в голове тяжеленным, но быстрым составом проносится вереница мыслей о том, как эти пальцы сейчас окажутся внутри. Шида приставляет их к сжатому кольцу мышц, но не двигается далее - Эзреаль замирает в томительном ожидании, не поворачивая головы. – Посмотри на меня, – доносится властно и громко, и Эз наконец понимает, в чем дело, но повернуться не хватает духу - слишком тяжело, – Эзреаль. Полная форма имени из чужих уст звучит слишком…слишком. Эз поворачивает голову медленно, чувствует, как покрывается краской пуще прежнего, но все-таки выполняет просьбу - нет, приказ - заставляя себя держаться в таком положении до каменеющих мышц. – Умница. Первый палец Каин проталкивает медленно, не сводя глаз с Эзреаля и его реакции; парень не может сказать, что это больно, но ощущения странные, приятными их назвать трудно. Он просто рвано дышит, хватаясь руками за подушку, старается привыкнуть, пока Шида, непоколебимо, как скала, постепенно и также медленно вводит второй. Его пальцы и вправду чертовски длинные. Эз ощущает это в полной мере, когда оба оказываются внутри где-то посередину, а ощущается так, словно он заполнен целиком, до краев; он тихо скулит, пока Каин осторожно двигает ими, не вводя дальше, лишь разрабатывает сжатые мышцы, свободной рукой мягко и медленно надрачивая оставшийся без внимания член. – Расслабься, – командует хрипло, чуть сжимая пенис в руке, проводит вверх-вниз более жестко, и Эзреаль слегка дергается - дергаются и пальцы внутри него, уже двигаясь чуть свободнее, – вот так, да… Эти разговоры смущают сильнее, чем что-либо на свете; Эз никогда в жизни бы не подумал, что Каин из тех, кто любит комментировать во время секса, но он солжет, если не признается, что это чертовски возбуждает, и он уверен, что Каин знает об этом. Когда Шида вводит пальцы целиком, спустя время неприятные ощущения полностью уходят на второй план; он тихо стонет в такт ставшим более активными действиям, и эти блядские хлюпающие звуки теперь разносятся по всей комнате, пока Эзреаль изнывает под чужими руками. Каин двигает ими вперед-назад, сгибает внутри, задевая точку, от которой Эз не сможет сдержать стона, и выглядит настолько удовлетворенным, что кажется, будто он вот-вот замурчит, как большой кот. Дыхание его тоже тяжелеет; Шида двигает пальцами быстрее, разводит на манер ножниц, и Эзреаль стонет-скулит, как сука, прикусывая собственные костяшки, чтобы не быть настолько громким, за что получает укус в мягкое бедро. Каин вгрызается зубами, хмурясь, нарочно замедляя движения, и Эзреаль возмущенно мычит. Укус остается тонкими иголочками на тонкой коже. – Не делай глупостей, Эззи, – чуть ли не рычит он, зализывая рану и делая резкое движение, доводя Эзреаля до вскрика, – я хочу слышать, как тебе хорошо. – Блять, Каин, это слишком… – скулит он в ответ, давясь стоном, не способный связать слова для предложения дальше, когда пальцы вновь массируют простату. – Слишком что? – глубокий бас щекочет нервы, заставляет тонкие волоски на ногах встать дыбом, – Не можешь справиться с пальцами, что же будет, когда в тебе окажется член, м? – пальцы раскрываются сильнее внутри, учащая фрикции, практически вдалбливаясь. Эзреаль отвечает громкими стонами; до сжатых бедер, до побелевших пальцев на руках. – Каин, пожалуйста- – он задыхается, – пожалуйста, прошу, просто вставь мне уже…мх… – Ты что, умоляешь? – наигранно ласково ему убирают пряди, прилипшие к лицу, грубо проводят по губам, спускаются к шее, кладя ладонь, но не сжимая, – Так скоро? – Да, – он сам не замечает, как вновь начинает плакать, глотая слезы вперемешку с собственными стонами, ведь Шида даже не пытается его пощадить, – да, да, да, пожалуйста, черт… – Забавно, – Каин нервно расстегивает свои брюки, даже не глядя вниз, пальцы плохо попадают по ширинке, и еще хуже - по уздечке пуговицы, – Посмотри на себя, Эззи. Плачешь, дрожишь, умоляешь о члене… Шуршание - и элемент одежды летит на пол. Член Каина действительно большой, Эз не может заставить себя не смотреть на него, пока его партнер размазывает смазку от верхушки до основания. Он не может не заметить, как дрожат его руки, и выдыхает тяжело и громко, когда розовая головка пристает к его дырке. Эзреаль хорошо, хорошо растянут, но в красках представляет, как член растянет его изнутри, и от этого дух захватывает до легкой тошноты. – Блять, – шепчет Каин, когда входит в него, стонет тихо совсем, но Эзу хватает, чтобы башню сносило, – так хорошо принимаешь меня целиком, Эззи. Умница. Эзреаль всхлипывает, закрывая горящее лицо руками. – Как ты много…болтаешь… – Тебе это нравится, не так ли? – Шида кладет коленку парня себе на плечо, пряча усмешку в мягком бедре, чуть прикусывая, и движения вдруг становятся резче и быстрее, пока он в конце концов не попадает в точку, от которой Эзреаля скручивает и выжимает, грубо возвращая обратно, – Ох, здесь, да? Тебе так хорошо, верно? Эз прикусывает ребро ладони; сил хватает лишь на то, чтобы кивнуть. Каин вновь бесится с того, что его любимый пытается молчать, и ускоряется сильнее, так, что перед зажмуренными глазами начинают летать искры. Он вырывает руку Эзреаля, прижимая к кровати, и входит настолько глубоко, что парень стискивает зубы так сильно, что они, кажется, скрипят. – Сука, не смей сдерживаться. Стони, – член выходит почти полностью, а затем - толчок, до основания, до волнительного гула в груди, будто стоишь перед обрывом, – кричи, – ещё один. Одна рука больнее впиваются в талию, вновь и вновь натягивая парня на член, а вторая сжимает запястье так сильно, что будто тонкая птичья кость хрустит, – плачь. Но не смей, блять, молчать, ясно? Иначе я остановлюсь. Эзреаль верит слабо, но все равно сжимается, представляя, как Каин просто выходит из него и действительно все заканчивает, оставляя его прямо так, с истекающим членом, в слюнях и слезах, распластанным на постели и совершенно беспомощным, а потому бормочет лишь слабое “да” несколько раз, прежде чем Шида, удовлетворенно урча, задает собственный темп, кладя теперь и второе бедро на свое плечо. То, как сейчас выглядит Эз, надо навеки оставить на картине, думается Каину. Он совершенно замученный и возбужденный, взлохмаченный, такой теплый и мягкий, как перьевая подушка, и дрожит, черт возьми, дрожит мелко-мелко под его, Каина, руками, отдается ему целиком и полностью совсем без страха. Все бледное тело покрыто засосами и укусами, от шеи до живота и совсем немного - бедер, а глаза подернуты такой пеленой искренней, почти животной похоти, что Шида честно хочет довести его до настолько крышесносного оргазма, чтобы он больше не смог трахаться ни с одним парнем на свете, постоянно сравнивая их с ним. Его волосы распались по подушке, светятся даже в полумраке комнаты от совсем не яркого излучения в подзоре за кроватью, грудь тяжело вздымается, а член дергается каждый раз, когда Каин в него входит. Небольшое скопление предэякулята на животе манит. Хочется размазать по всему его телу, а после слизывать долго и томно, наслаждаясь вкусом на языке, но это он оставит на потом. Шида никогда прежде не испытывал ничего настолько собственнического и агрессивного, и сейчас эти эмоции сжирают его заживо. Он оставляет несколько засосов на нежной коже обоих бедер, желая, чтобы Эз весь был в его отметинах, но дело в том, что он уже, а Каин не в состоянии насытиться. Эзреаль кладет руки на его спину, заставляя прижаться к себе, наклониться, и Каин лишний раз удивляется его растяжке; однако подумать об этом не хватает времени. Парень приподнимается к его уху, впиваясь ноготками в напряженную спину, и шепчет тихо: – Быстрее, прошу. – Хочешь кончить, да? – Спрашивает Каин тем же шепотом; подхватывает его под бедра, впиваясь пальцами в мягкую кожу, и Эз скулит, жмурится, кивает часто, но снова не говорит вслух. Каин думает о том, что в будущем он точно сможет его разговорить, – Вслух, Эззи. В-с-л-у-х. – Я не могу, – хнычет, облизывая пересохшие губы, и проводит ногтями по спине возлюбленного, оставляя глубокие царапины, когда Шида, дразня, медленно выходит почти до конца и также медленно входит, – это слишком…слишком смущает… – Ты наполнен мною до краев, – напоминает Каин, а Эз краснеет еще сильнее, покрываясь алыми пятнами даже на теле, – смотри, как ты течешь, ха? – длинные пальцы окунаются в скопление жидкости на животе, проводят влагой до самой груди, размазывают по засосам - Эз наблюдает за этим, как наркоман, едва слюна со рта не течет, – А ведь я даже не прикасался к тебе. Ты такой чувствительный, что, возможно, сможешь кончить даже без рук, знаешь? – Замолчи… – задушенно сипит Эзреаль, но не смеет отрицать чужие слова. Каин прав в каждом слове, в каждой блядской букве. – Если ты чего-то хочешь, об этом надо попросить, Эзреаль. Эз знает, что Каин не оставит его без самого сладкого. Знает, что он всего лишь хочет смутить его, заставить подчиниться, сказать то, что зальет краской не то что лицо и плечи, а все его тело. Знает все это лучше, чем кто-либо другой, но все дело в том, что он хочет повестись на эту провокацию. – Я хочу…Каин, я хочу кончить, пожалуйста, прошу, – Эзреаль хрипит, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. И, возможно, дело еще и в том, что он стонет без остановки уже…достаточно долгое время, – умоляю… Каин смотрит на него хищно, в глазах сверкает блеск почти такой же опасный, какой бывает в те моменты, когда его разумом овладевает Рааст. Но сейчас сомневаться не приходиться ни на секунду – это Шида Каин. Именно он сейчас заставляет его испытывать эти крышесносные чувства, кричать, стонать, плакать, умолять и просить так жалостно, что на утро наверняка станет стыдно. Только Каин может довести до такого состояния. И только он может его закончить тогда, когда захочет. Он хочет сейчас, полностью удовлетворенный чужой покорностью – темп становится быстрым, но четким, а рука наконец-то ложится на член, пачкаясь в смазке, но Шиде, кажется, совсем наплевать. Он делает буквально несколько движений, прежде чем Эзреаль кончит с громким, протяжным и ебануто эротичным стоном – Каин бы записал это на диктофон и переслушивал всю оставшуюся жизнь – кажется, срывая голос совсем. Сам Шида делает еще пару толчков, прежде чем оргазм накрывает с головой и его самого. Это что-то на уровне мини-обморока. Тестовая версия, знаете? Когда звездочки в голове, в глазах темнеет, а мышцы становятся такими слабыми, что кажется, вот-вот упадешь, но Каину нельзя падать. Он держится на трясущихся руках, стонет еле слышно и хрипло, шепчет слова о любви и великолепии Эзреаля, словно в бреду. Тот не отзывается вовсе; парень почти пугается, что возлюбленный как раз и упал в обморок, но тот закрывает глаза рукой и пытается отдышаться слишком живо, чтобы находиться в бессознательном состоянии. Эз, кажется, что-то шепчет тоже. Каин не может расслышать, а потому переспрашивает, осторожно выходя из мягкого, податливого и разморенного оргазмом тела. – Что? – Я говорю, – тихо шепчет Эзреаль, – что я почти умер. Каин расценивает это, как похвалу. Желает ответить что-то колкое, или как минимум забавное, но слышит размеренное сопение, пришедшее на смену частому дыханию. Им бы воды выпить, да в душ сходить, но будить Эзреаля сейчас будет кощунственно. Да и у самого сил нет. Он падает где-то рядом на постели – Эз почти моментально прижимается. От него пахнет потом и сексом, он теплый и мягкий, расслабленный, а значит, все, что произошло сейчас, было в самом деле правильно. В сон Шида проваливается быстро. Он уверен, что ему снится что-то светлое и тёплое.

***

– Его хоть забрали в обезьянник? – Да, – Ёнэ выглядит совершенно измотанным, отпивая растворимый кофе и не морщась даже на секунду - ранний подъем с не самыми приятными новостями сделал свое. Сейчас не время жаловаться на некачественный напиток, – камеры наблюдения все записали, чуть позже вызовут тебя и Эза на дачу показаний… – Эзреаль туда не пойдет, – отрезает Каин, глубоко затягиваясь и выдыхая ядовитый дым, даже не заботясь о том, чтобы открыть окно, – ни при каких обстоятельствах. Я не дам ему смотреть на этого урода. – Каин, не веди себя как ребенок, – продюсер трет переносицу, двумя пальцами просит сигарету и молча кивает в благодарность, заметно расслабляясь, когда дым проникает глубоко в легкие, начинает струиться внутри, – это преступление, и у следствия есть правила которых надо придерживаться. Думаешь, он не будет адвоката нанимать? Раз уж ему хватило денег на то, чтобы устроить весь этот цирк. – Я думаю, что тебе стоило лучше следить за тем, в кого вырос твой поганый братец, – бубнит Шида, возможно, слишком громко, и чувствует себя виноватым сразу же, как видит чужое поникшее лицо, – черт, прости. Это от злости и бессилия. Я не должен винить тебя. – Все в порядке, я и вправду виноват. Если бы я не притащил вас туда- – Хватит. Ты не мог ничего предугадать. – Просто, понимаешь, я думаю об этом все утро, все время что нахожусь тут, с тобой, и не могу понять, что на него нашло. Он никогда не был заинтересован в парнях, он никогда не был замечен в столь отвратительных вещах, – мужчина устало наваливается на спинку стула. – Он совсем ничего не сказал в свое оправдание, когда ты приехал в участок? – Сказал, что хотел отомстить за Акали. Но. Каин, ты же встречался с ней, ты прекрасно знал, у них никогда не было слишком близких взаимоотношений. По крайней мере, я не замечал чтобы они были друг другу хотя бы даже друзьями. Это все звучит как какая-то дурость. Каин искренне пытается сложить пазл, пока никотиновый дым ползал по легким, прожигая все изнутри. Могла ли Акали попросить Ясуо о нечто столь ужасном просто из-за того, что ее отвергли? Или же это сам мужчина захотел отомстить из-за чего-то вроде тайной влюбленности? Любая из теорий звучит как бред шизофреника, сон под температурой, просто из-за осознания того, что вышеупомянутые причины звучат как повод максимум для глупой драки, но никак для попытки изнасилования с подкупом охраны одного из самых престижных клубов города. Смысл столь тошнотворного и безрассудного поступка не может нормально отложиться в голове; Шиде всегда казалось, что психопат всегда сможет понять другого психопата, но этот неумелый спектакль, что устроил братец Ёнэ выглядит отвратно и абсурдно до той степени, что хочется истерически рассмеяться. Списать все на то, что бедняжка Эзреаль все это время притягивал проблемы, как магнит, просто для того, чтобы у них с Каином в конце концов все наладилось, но это слишком бесчеловечно, слишком глупо и неправдоподобно. Эзреаль же даже не пересекался с Ясуо достаточно близко, чтобы хоть немного заинтересовать его. Воспоминания о том, что Шида увидел этой ночью, вдруг больно укололи где-то в районе лба. Непонятно, проделки ли это спящего чудовища, что плавает в сером веществе, или последствия бессонной ночи по разным причинам – вспоминать такое неприятно как минимум. Как максимум - хочется простого кровопролития. Новая затяжка обжигает гортань. Сигарета вновь переходит в пальцы Ёнэ. – Ебучий бред, – изрекает парень, выкидывая в конце-концов бычок в мусорку; Ёнэ сразу же поджигает новую. Кофе, что Каин приготовил себе, уже успел остыть. В глотку не лезет ничего кроме испарений никотина. – Мне так стыдно перед Эзреалем, – тихо говорит Ёнэ, глубоко затягиваясь, так, что из легких выходит минимум дыма, – я своими руками привел его в эту чертову ловушку, познакомил с братом, который вырос полным дерьмом, а я из-за наших глупых ссор и обид, отобравших у нас много времени, даже не заметил этого… – Мужик, прекращай сопли на кулак наматывать, – Шида мотает головой, не желая подрабатывать психиатром, когда у самого нервы сдают, – ты не виноват ни в чем. Никто не знал что это произойдет. Эта ситуация настолько глупая и абсурдная…как фантазия не очень здорового ребенка. Как вообще такое возможно переварить? – Еще и Афелий сердится на меня, – тяжело дополняет продюсер, а у Каина сразу же фитиль скрипит, трескается. Пламя контролируется плохо, – я не могу его за это винить. Еще и когда узнал что Эзреаль у тебя… Каину, честно говоря, глубоко плевать, что там думает эта истеричка, особенно по поводу нахождения Эзреаля в его доме. Этот круговорот злости не имеет ни малейшего смысла. Все ищут виноватых, когда он один, и сидит за металлической решеткой, придумывая способы, как выйти сухим из воды. – Афелий нахуй пусть сходит и головой подумает чуть дольше, чем три секунды, и научится складывать два плюс два. Сердится он, блять. – Почему Афелию надо сходить нахуй? Каин с Ёнэ одновременно поворачиваются на голос, раздавшийся с дверного проема – Эзреаль стоит в проходе совершенно заспанный, лохматый и…блять, очаровательный. Он в его футболке, в его домашних штанах, и от этого зрелища хочется выколоть себе глаза чтобы больше никогда не впитывать такую космическую дозу чего-то столь приятного и теплого в долю секунды. Эти чувства чужды и новы, Шида не знает, разделяет ли их Эзреаль после всего того, что случилось, и от внезапного наплыва совершенно разных мыслей начинает побаливать голова. Понимание, что после ухода Ёнэ им придется об этом поговорить на более здравую голову, бьет сильно и беспощадно, прямо в точку попадает, так, что мозг словно плавится, но все это сейчас ощущается неважным и глупым. Перспектива разговора не пугает – Шиде уже просто нечем бояться, это ощущение что-то на уровне фантастики. На бледной шее с ключицами виднеются десятки засосов и укусов - Каина кидает в жар при одном взгляде на них, но Эза это, кажется, совсем не волнует - он молча проходит мимо пребывающего в некотором шоке Ёнэ и, забрав у Каина, что замер возле столешницы с рук сигарету, затягивается, садясь на противоположный край стола, подтягивая ноги ближе к груди. – Хвала небесам, ты в порядке, Эз, – облегченно выдыхает Ёнэ, отойдя от ступора, а после с некоторым беспокойством смотрит на дымящуюся сигарету в чужих руках, – ты что, куришь? – Ты что, тоже? А Каина ругал, – чуть смеясь, парирует он, пока продюсер неловко прокашливается, кивая на сигарету в тонких губах напротив, – В порядке я конечно, он же тебе наверняка все уже рассказал. Каин замечает, как взгляд Ёнэ задерживается на чужой шее, и может прочитать вопрос в его глазах. Решает не отвечать сам - ждет, когда он прозвучит вслух. – Это Ясуо…? – начинает осторожно, тыкая тонким пальцем на свою шею, и Каин с Эзом, кажется, понимают слишком медленно, прежде чем шокировано посмотрят сначала друг на друга, а затем на мужчину. Шида понимает, что проницательность сегодня - не его конек. Заснула вместе с тварью в голове. – Что? Нет конечно, – первым фыркает Эз, машинально закрывая шею рукой, – фу, нет, боже, не говори больше такие гадкие вещи никогда в жизни. Каин начинает обратный отсчет. Три, два, один… Такое искреннее удивление можно увидеть разве что на детях. И на Ёнэ, который только что осознал для себя все, вероятно, слишком детально и в красках, потому что его щеки покрываются румянцем, а рот, открытый в безмолвном шоке, не может проронить и слова - благо, сигарету оттуда он успел вытащить. Головой туда-сюда, вправо и влево, пока бело-красная челка смешно подпрыгивает в такт резким движениям. Шида не сдерживается, посмеивается в кулак. – Вы что, вместе? – вопрос, обращенный к Эзреалю, почему-то застает врасплох и пугает. Каин не успевает вмешаться. – Нет, по приколу переспали, – Эз закатывает глаза, туша наконец сигарету, – вместе конечно, глупости спрашиваешь. Тебе никто не рассказал? Парень никогда в жизни не видел, чтобы человек так замечательно строил из себя дурачка. – Просто эм…в последнее время вы не выглядели так будто в отношениях, скорее…будто глотки друг другу хотите перегрызть. – Такое бывает, – встревает Каин, не в силах больше выдерживать этой неловкости, – когда люди…встречаются, они могут ругаться. Каин прокашливается. Ему кажется, что он сказал что-то неправильное, но Эзреаль загадочно улыбается, согласно кивая, а после легко и непринужденно просит сделать ему кофе, пока сам не начинает допрашивать Ёнэ. – У меня есть чай, – вдруг вспоминает Шида, перебивая болтовню Ёнэ и Эза, когда закипает чайник. – У тебя есть чай? – удивляется Эзреаль, вспоминая, с каким трудом нашел один пакетик тем самым утром. – Ну да, я сказал это только что, – Каин лезет куда-то в верхние ящики и достает коробку зеленого чая с жасмином, судя по рисунку, – купил…недавно. Шида гонит воспоминания об этой покупке как мерзких и страшных чудовищ. Сглатывает что-то, известное только ему, зарывает глубоко в черепную коробку, там, где тяжело вытащить даже нить образа с того дня, и просто запаривает пакетик кипятком, не разбавляя и добавляет три ложки сахара. Эз лишь благодарно кивает – Каин глотает и “спасибо” за то, что он не задает вопросов, хотя по его лицу понятно, что вопросы есть. Хотя бы один. – Я хотел извиниться, – виновато начинает Ёнэ, – понимаешь… – Перестань, эй, – Эзреаль говорит осторожно и мягко, – твоей вины в этом нет, тем более я на тебя совсем не злюсь, я же не совсем идиот. – Зато друг твой идиот, – недовольно бурчит Каин. – Расскажи лучше что там с этим мудилой, – Эз игнорирует Шиду, пока не понимая, причем тут вообще Афелий, и решает разобраться с этим позже. – Ну…Каин позвонил в полицию, как я понял, пока вы ночью ехали сюда, и отписался мне. Мы на тот момент уже разъехались по домам, подумали, что он забрал тебя и вы вдвоем уехали. Честно, я был пьяный, поэтому мало что помню…как мне рассказала администрация, Ясуо нашли в одном из номеров избитым, забрали по подозрению из-за того, что кто-то из охраны рассказал почти всё, устроили там целый обыск. Мне позвонили ближе к пяти часам утра, Каина начали доставать раньше. Пришлось немного подключить связи, чтобы уговорить не трогать вас до утра и подержать Ясуо за решеткой пока ты не приедешь и не напишешь заявление по-человечески. – Бля-я, – раздосадованно вздыхает Эз, – это еще в участок переться? – Нет, – резко отрезает Каин, – вернее, да, но не за этим. От нас лишь дача показаний требуется, они нарыли и записи с камер, и показания свидетелей, и охранников тех раскололи. – А заявление? Шида лишь слегка улыбнулся. – Вы двое…точно обычные певички, или мафиозники? – Эзреаль нервно посмеивается, отпивая чай. – Вообще-то я продюсер ваш, а не певец, – поправляет беловолосый, посмеиваясь, – но, в целом, мы с Каином постарались разрулить вопрос так, чтобы не тревожить тебя особо. Доказательств и так достаточно. – Этот идиот реально не додумался попросить отключить камеры? – Додумался, – Шида жмет плечами, – но его хотели просто наебать на деньги а потом сдать полиции, так что никто их и не выключал. Так что даже при самом худшем стечении обстоятельств, он был бы наказан. – Как-то все…легко сложилось, что ли, – Эз хмыкает неуверенно. Каин с Ёнэ переглядываются загадочно, но не произносят ни слова в ответ. Когда разговоры потихоньку стихают, Ёнэ лишний раз напоминает им о необходимости заявиться сегодня в участок и доделать начатое, чтобы создать хотя бы видимость корректного следствия. Прощание быстрое и спокойное, на расслабленной и уже менее тревожной ноте; время тревожиться настает тогда, когда Каин закрывает дверь на замок и вслушивается в тишину в квартире, прерываемой лишь стуком кружки по столу тогда, когда его теперь парень отпивает медленно остывающий жасминовый чай. Он заходит на кухню и рассматривает Эзреаля так внимательно, словно вообще впервые видит его. Парень взгляд замечает; уставился в ответ, смешно склонив голову к плечу. Зеленые волосы из-за солнечного света, бьющего сзади, словно сверкают, и Шида не может поверить в то, что он действительно сидит в его доме, в его одежде, пьет чай с его кружки и выглядит совершенно спокойным. Это ощущается тепло и непривычно, как весенний денёк после долгих холодов, и Рааст молчит вместе с утихшими утренними головными болями, как последствие таблеток, и как будто жить хочется чуть больше обычного. Сердце сжимается, но из-за страха – совсем чуть-чуть, в основном только из-за легкой неловкости и незнания как начать разговор. Каин проходит вглубь кухни, к холодильнику, Эз листает ленту инсты и сюрпает полуостывшым чаем. – Ты голоден? – вдруг спрашивает парень, наконец, найдя в себе силы выдавить из себя хоть что-то. – В этой квартире в кои-то веки водится еда? – удивляется Эзреаль, отрываясь от экрана смартфона. – Ну, не на святом духе живу же, – посмеивается неловко в ответ Шида, открывая холодильник и рассматривая его содержимое. Негусто, но что-нибудь выдумать получится. – Как к тебе ни приходил, вечно доставками питались, – улыбается парень, подпирая рукой щеку, – наверное, да. Голоден. Ночь была…тяжелая. Каин краснеет, кажется, даже плечами. Навыков готовки хватает на пару сэндвичей с яичницей и нарезанные овощи. Завтрак протекает тихо и спокойно, под какой-то глупый ролик на ютубе, который Эзреаль включил чтобы разрушить давящую тишину. Каин понимает, что это не может продолжаться вечно. Просто не понимает, кто в конце концов не выдержит первым. – Каин, – спустя пару минут тихо говорит Эз, ставя ролик на паузу. Ну, вот и ответ на вопрос. По телу пробегает стадо мурашек, щекочет плечи, загривок и коленки. Он подбирается весь, поворачивается к Эзреалю и заглядывает в янтарные глаза. – Да? – Ты любишь меня? “Нихуя себе” остается на кончике языка, так и не произнесенное вслух. Вопрос глупый. С глупым и очевидным ответом, но теперь, почему-то, спустя столько времени, что окутало страданием и мучениями их обоих, ответить оказывается непривычно легко и приятно. – Да. Пиздец как сильно. Эз вдруг встает со стула и обнимает его. Крепко, так крепко, что ребра трещат, дыхание спирает и органы трутся друг о друга так тесно, что это можно ощутить, но Каина эти объятия словно лечат. Он не очень понимает, почему они случились, ведь, казалось бы, все было понятно еще с ночи, но Эзреаль обнимает его долго, совершенно не желая отходить. Утыкается лбом в плечо, дышит немного нервно, перебирает воздух как будто он начнет заканчиваться, и немного трясется, совсем слегка, но Шида это чувствует, наконец, поднимая руки и неловко обнимая в ответ, чуть похлопывая по спине; старается успокоить и защитить, сам не знает от чего. Нежность чужеродная и слишком аккуратная. – Ты чего, Эз? – хрипит Каин, когда объятия уже начинают буквально душить. Это не будет плохой смертью, но хочется все-таки узнать, зачем его так нежно убивают. – Я так долго ждал, когда ты это скажешь, – отзывается парень не сразу, очень тихо, чуть ли не шепотом, что приходится напрячься, чтобы что-то расслышать, – поверить не могу… – Извини, что пришлось ждать так долго, – тихо отзывается он. Объятия утихают постепенно. Эзреаль сжимает его все меньше и меньше, пока, в конце концов, просто не растекается на нем, как желе, переползая на колени и ластясь, как кот. Каин так не привык. Каин такой нежности не знает, отчего она ощущается, как кипяток, но к нему быстро привыкаешь – выдох долгий, и вместе с ним изнутри выходят все переживания. От Эза пахнет чаем, сигаретами и зубной пастой. Шида дышит глубоко, вдыхает воздух вместе с ароматом, пропускает его через легкие и все никак не может надышаться. Парень мягкий, воздушный, как облако, жмется к нему, как умирающий к последней надежде на спасение, и сейчас, кажется, лучше момента не придумаешь. Каин делает глубокий вдох. – Эзреаль? – зовет он. – Ммм? – глухо звучит со стороны правого плеча. – Будь моим парнем. Эти долгие две секунды Шиде кажется, что сердце стучит у него не в груди, а в глазах, рту, в пятках и животе, в мозгу и в ушах. Где угодно, кроме места под ребрами. Эзреаль медленно поднимает голову с плеча; смотрит на него так, словно видит впервые. Яркий взгляд прожигает кожу, плавит мышцы и обугливает кости. – Повтори, что ты сказал? – тихо переспрашивает он. – Сказал…что предлагаю тебе встречаться, – неловко повторяет Каин, – я все понимаю и ты…ты можешь отказаться, если что. В конце концов, я столько всего… Договорить ему, конечно же, никто не дает. Эз врезается в его губы резко, бесцеремонно и почти больно, но это подобие поцелуя, где они полминуты прижимаются друг к другу губами, ощущаются просто бесподобно. Каину кажется, что он сейчас улетит на небеса. Эзреаль отстраняется. Только чтобы сказать: – Идиот, блять, конечно же я согласен! И поцеловать его снова. Теперь по-настоящему. Как своего парня.