Бал у Берии

      После того, как они повторно расписались, Борис снова вспоминал историю, что рассказывали ему наперебой Толя и Ангелина в тот вечер, когда он был убит и снова воскрешён, но уже в обличии нежити. После этого превращения у него как раз обострилась эмпатия к другой нечистой силе, и он смог себе представить в красках всё рассказанное. Право же, он даже представить не мог, что в итоге мир окажется устроен совсем не так, как народу рассказывали в церквах до революции и в школах после. И ад, и рай       окончательно перестали для него существовать в привычной парадигме, и от этого даже стало ещё легче не верить в бога, но верить в Лилит. По крайней мере, он её хотя бы видел наяву. ***       Ангелина не сразу поняла, что случилось с нею, где она находится и почему кругом так темно. Сознание приходило медленно, зрение было расплывчатым, окружение погружалось в вязкий мрак. Она будто бы находилась в неизведанной пустоте, густой, тягучей, как мёд. Ангелина сильнее прижала к груди малютку, заметила только теперь, что она тихонько хнычет. Помещение, а если точнее — пустота, где они находились, словно бы заглушала, скрадывала звуки. Глаза постепенно привыкали к тьме и смогли зафиксировать резкую ярко-алую вспышку. Ангелина осознала, что находится в небольшой полутёмной комнате, и обнаружила внезапно рядом со своим ложем два высоких тёмных силуэта. Один был огромен и совершенно очевидно принадлежал мужчине; тень его зловеще нависала над Ангелиной, за спиной трепетали гигантские крылья. Второй силуэт принадлежал женщине; более миниатюрная, также крылатая, с небольшими витиеватыми рожками на голове. — Они должны умереть! — прорезал тишину её нежный чарующий голос. — Цыц! — яростно рыкнул на неё мужчина. — Рано ещё! Ты знаешь, что я не позволял их убивать, — он понизил голос, и звучание его сменилось на змеиное шипение. — Это сделали без моего ведома! Они мои! — Изволь, лорд, — запела в ответ женщина. — Ты же знаешь, что погибших рожениц и детей я забираю себе. Это моя добыча. Не смей даже претендовать на неё, Белиал. — Их умертвили намеренно, — отрезал названный Белиалом. — Я не давал никаких распоряжений сделавшим это людям. Им было отведено как минимум ещё полвека. Я не позволю тебе забрать их. — О, зачем они тебе, лорд? — по голосу женщины слышно было, что она усмехается. — Ты вроде бы не падок на хорошеньких мёртвых крошек. Чего ради тебе зря держать их в своём посмертии? Уступи их мне. — А с мужем её что будет? — возмущённо продолжил мужчина и гневно дёрнул огромным крылом, отчего воздух в комнате словно изошёлся волнами. — Я чувствую его отчаяние даже тут. Не спорь со мной, я должен вернуть их к жизни. — Что будет, то будет, — сухо отвечала женщина. — Видела я этого мужа — сидел у койки. Немой найдёныш с остекленевшими глазами. Нет, Белиал, он быстро забудет её, как забыл меня ты когда-то и как ещё раньше забыл меня Адам. Мужчины — существа непостоянные, и переживать за её мужа смысла не имеет, лорд. — Ты не понимаешь, — мужчина качнул головой. — Он всю жизнь будет страдать, потому что любит её. К тому же, я чувствую, что он нужен нам. Пройдёт несколько лет, и я верну ему и жену, и дочь в обмен на душу. Он нужен мессиру, и я это чувствую. Он нужен аду. — А его жена нужна мне, — припечатала женщина. — Я забираю её, Белиал. Это не обсуждается. — Не посмеешь, — его голос разнёсся эхом в вязкой пустоте. — Жизнью и смертью владею я, и я решу, что будет с этой женщиной! Вспышка ослепительно яркого света явила Ангелине его облик. Чёрные волосы и того же цвета одежда, расшитая ещё золотом, оттеняли бледность кожи, исходящей серыми трупными пятнами. Один глаз ангела зиял тёмным пятном, радужка сливалась со зрачком, второй же фосфорецировал алыми бликами. За спиной трепетали огромные, покрытые перьями крылья, подобные крыльям гигантского ворона. Лицо его было красивым, черты чуть заострёнными, но при этом не менее тонкими. Расстёгнутый воротник его причудливого одеяния позволял разглядеть напряжённую, бьющуюся на шее под тонкой матовой кожей тёмно-серую вену. Мужчина, в общем, был необыкновенно высок, прекрасен и лицом, и телом, прекрасно сложен, так что Ангелина по достоинству оценила в уме такого приятного гостя. Почему-то он, в отличие от рогатой женщины, не вызывал своим присутствием чувства дискомфорта или негатива, хотя вид у него был далеко не самый обычный. — Где я? — посаженным голосом спросила Ангелина, обращаясь к нему. — Что со мной? Кто вы такой? — Вы, милочка, умерли, — чуть помедлив, отозвался ангел и как-то сочувственно повёл крылом. — При родах. Теперь вы находитесь в… Ну, скажем, ином пространстве. Если быть точнее, вне его. Ваша дочь умерла тоже. — Кто вы? — повторила она совсем сипло, во все глаза глядя на ангела, что был монументально спокоен. — Зачем я вам? Отпустите меня к мужу! — Это пока невозможно, — сказал он с грустью. — Вы сейчас, я бы сказал, немного нематериальны. Я рад бы отпустить вас, но… — Как вас зовут? — требовательно перебила его Ангелина. — Это какой-то глупый розыгрыш, гражданин! Уймитесь, или я напишу на вас заявление в милицию! Вы похитили меня? — Я вас не похищал, — обиженно подметил ангел. — Перестаньте невесть в чём меня обвинять. А зовут меня, между прочим, лорд Белиал. Я коронованный принц Ада, князь, властелин Севера, повелитель теней и безумия, хозяин жизни и… — Перестань перечислять свои титулы, — вклинилась в разговор стоявшая в тени женщина. — Иначе есть риск, что мы застрянем тут до ночи. — Заткнись, Лилит, — он возмущённо взмахнул крыльями. — И вообще проваливай отсюда! Я сказал тебе, что не отдам их! — Начнём с того, что я не спрашивала тебя, лорд, — заметила женщина. — Это даже не обсуждается. Ты помнишь, с кем пытаешься спорить? — О да, — протянул ангел с насмешливой ухмылкой. — С ничтожной дурой, которая пытается качать мне права и называет себя, ни больше ни меньше, богом. У тебя слишком высокое самомнение, Лилит. Думаешь, что сможешь победить меня, неограниченного и беззаконного? Не выйдет. Я в два счёта переиграю тебя, жалкое ничтожество. Ты создала землю и низвергла меня из рая? Что ж, это всё ещё не даёт тебе власти надо мной. — Что не устраивает тебя, Белиал? — умышленно игнорируя его злобу, спросила женщина. — Чего плохого в том, чтобы хоть чем-то порадовать последователей ложного бога? Эта женщина будет в раю, а муж перескорбит. Да и не худшая ведь смерть, согласись, лорд. Могло бы быть, например, избиение камнями за блуд, убийство чести! — Складно поёшь, — мрачно заявил он. — Только вот эти традиции применимы в исламе, но не в христианстве. — Это не меняет сути, лорд, — женщина хмыкнула. — Ты же понимаешь, верно? Ты забираешь исключительно виновных, а эти умерли своей смертью, хотя к этому и приложили руку лживые христиане. — В том и дело, — явно еле удерживаясь от применения физического насилия, скривился Белиал. — Я не давал никому разрешения их убивать и собирался иначе распорядиться их жизнями. Это значит лишь то, что уж теперь, когда их души в моих руках, я буду распоряжаться ими так, как захочу. Не суй свой нос не в свои дела, Лилит. Лучше убирайся. — Если ты такой умный, забрал бы ещё её родню! — огрызнулась Лилит. — Они её притащили сюда, так пусть теперь отвечают! — Подожди, Лилит, ещё не вечер, — на губах ангела мелькнула ухмылка. — Поживут ещё лет шестнадцать, но не факт, что они раскаются. Муж её однозначно будет за неё мстить. Натура у него такая, огненная, опалённая кровью. — Изобретательны же эти христиане. Нельзя рожать в больнице, это грех! — Лилит сплюнула. — Нехорошо оголять таинство рождения новой жизни... На этом вся их медицина и акушерство зиждется, чего уж скрывать! Как же я иногда ненавижу последователей этого идиота... Ангел вдруг от слов её скривился: — Не напоминай мне об этом чудовище. Всё равно я их забираю, они умерли не в то время, не в том месте, а значит, сейчас я над ними властен. — Как хочешь, дело твоё, — сдалась наконец она и в последний раз попыталась отговорить: — Тогда тебе придётся иметь дело с их пограничным состоянием! Не забывай, что младенец вырастет, а мать состарится! — И буду возиться! — без особого, впрочем, энтузиазма огрызнулся ангел. — Вот сам, лично буду. Пока пускай живут, их черёд ещё не настал. — Твоя взяла, лорд, — неохотно признала женщина. — Ну, бывай. И тут же исчезла в вязком мраке, словно её вовсе и не было здесь. — Ну что ж, — устало сказал ангел, — а теперь предлагаю познакомиться по-человечески. — Так это вы, выходит, спасли нас? — неуверенно спросила Ангелина. Она всё ещё не до конца понимала, что происходит. — Чушь, — отозвался он и дёрнул крылом. — Вы должны понимать, что я сделал это не по доброте душевной, а потому, что вы мне нужны, а ваши родители поступили не по-моему.  — Но кто вы? — чувствуя, как сводит связки, прошептала она. — Вы действительно… — Да, я действительно принц ада, лорд Белиал, — с оттенком лёгкого раздражения в голосе перебил мужчина. — Падший ангел, если вам угодно. Не смотрите на меня так, милочка. У вас, конечно, масса вопросов, но я их предугадаю и отвечу сразу. Вы не сошли с ума, вы действительно умерли и видите теперь меня — это раз. Я совершенно реален и материален — это два. Вас и вашу дочь свели в могилу ваши родители — это три. Если у вас есть ещё вопросы — задавайте. — Что будет дальше? — немея, спросила Ангелина. — Что нас ждёт? — Точно не ад и не рай, дорогая, — с полуулыбкой сказал Белиал. — Вы умерли той смертью, какой я не предполагал для вас. Я хотел, чтобы вы и ваша дочь прожили долгую и счастливую жизнь, однако последователи ложного бога сорвали этот план. Я, знаете, не люблю, когда кто-то вмешивается в мои намерения, при чём столь бесцеремонно… Поэтому я решил, что вы останетесь в своего рода посмертии, в близком к жизни состоянии. Рано или поздно, в таком случае, я смогу вернуть вам физическое обличие. — А как же… — она тяжело сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Как же мой муж? — Вы ещё встретитесь, — твёрдо пообещал Белиал и сел рядом с ней на край её ложа. — Вы обязательно встретитесь. — А вдруг он что-то сделает с собой? — снова пытаясь сглотнуть проклятый ком, прошептала Ангелина. — Вдруг впадёт в отчаяние? — Этого не произойдёт, — без промедлений ответил Белиал. — Я обещаю вам, что не позволю ему покончить с собой. Вы ведь уже убедились в моём умении решать проблемы, верно? — Но вдруг вы не уследите? — её голос дрогнул, грозя вылиться в рыдания. — Не переживайте, дорогая, — сказал Белиал негромко, и Ангелина почувствовала, как плеч её касается пушистое, чуть щекочущее перьями и тёплое крыло, словно бы падший ангел хотел её обнять. — Знаете, я видел много смертей и часто умерщвлял сам, жалости практически не испытываю. Но я сочувствую вам, моя бедная жертва ложной религии, и сочувствую истинно, ибо сам… Впрочем, неважно. Вы мне глубоко симпатичны, не буду скрывать, как и ваш избранник, поэтому я клянусь вам, mon chère Annabella, что смогу сделать абсолютно всё, что будет в моих силах. А в моих силах, поверьте, очень многое. Согревающее прикосновение чёрного крыла и ласковый голос падшего ангела успокоили её, но в то же время пришло и осознание: она действительно мертва. От этого Ангелину охватило липкое чувство безысходности, однако она вдруг вспомнила про странную женщину и подумала тут, что могло, похоже, быть и хуже. От воспоминаний по коже прошёл холодок, и она невольно прижалась испуганно к плечу князя, крепче перехватила на руках ребёнка. Белиал вздохнул, осторожно шевельнул своим огромным крылом, накрывая им Ангелину и словно пытаясь спрятать от всего мира. — Кто была та женщина? — пробормотала она еле слышно, едва пытаясь сдерживать эмоции. — Она… Она хотела нас убить? — Лилит часто губит рожениц и младенцев, — грустно усмехнулся Белиал. — Впрочем, я не разделяю её пристрастий, хотя весьма явственно понимаю их причину. Я не отдам вас ей, не беспокойтесь. — Да как такое вообще может быть! — воскликнула в сердцах Ангелина. — Неужели выдумки церковников про ад и рай — правда? — Нет, — невозмутимо отозвался Белиал, успокаивающе погладил её крылом. — Не было никогда такого, как твердят священные писания. Ад и рай — не более, чем две враждебные фракции ангелов и демонов. Вам же уготовано иное. В ад или в рай попадают те, кто умирает безвозвратно, кому позволяю умереть я или кого отпускают близкие. У вас иная ситуация. Я верну вас к жизни… Ну, скажем, через шестнадцать лет. — Насколько, — она помедлила, выбрав чужую формулировку, — моя ситуация уникальна? — На все сто процентов, — заверил Белиал. — Я вас уверяю. — А почему через шестнадцать лет? — пламенно спросила Ангелина, хватая его невольно за руку. — Нельзя ли раньше? — Раньше никак, — мягко отстраняя её руку, сказал Белиал. — Чуть позже я вам всё расскажу.       Он сдержал своё обещание. Перед тем, как исчезнуть в тот раз, Белиал оставил схему, названную им сигилом, и велел рисовать эту схему каждый раз, когда Ангелине нужно будет видеть её. Сама она теперь находилась всё в той же пустоте, только колыбель из чистой тьмы около неё качалась, и там лежала малышка. Вид у Ангелины сделался жуткий — она так и осталась в больничной сорочке, в красных разводах по подолу; волосы её остались седыми, но достигли талии, в них был вплетён будто русалочий венок из красных мелких цветов. Возможно, так ей и предстоит пробыть в этой пустоте, кто знает. В целом он приходил часто. Иногда сам, иногда по призыву Ангелины. Сам он являлся часто в обличии обычного человека, немолодого, высокого и статного мужчины с зачёсанными назад густыми каштановыми волосами. В человеческом обличии его звали Анатолий Николаевич, но он больше просил звать себя просто Толей. В этой личине он был более разговорчив, явно часто выпивал, нередко рассказывал навеселе разные истории из своей вечной жизни. Толя чем-то напоминал Ангелине такого любимого и такого далёкого Бориса, даже внешне был на него похож, разве что сторонился поначалу, казался крайне холодным и отстранённым. Вообще со временем Ангелина поняла, что у лорда Белиала наверняка есть какая-то скрытая травма, душевная боль, которую он в обличии человека скрашивает выпивкой. Ей крайне хотелось бы узнать, что именно гложет падшего ангела, он был глубоко интересен ей, но прямо расспрашивать она опасалась. Однако один раз подвернулся случай, при котором совершенно неожиданно Белиал начал раскрываться ей сам. Однажды Ангелина заметила в малышке, у которой тогда ещё не было имени, некоторые изменения. Глаза её начали чернеть, ручки и ножки становились будто короче, да и зубки начали прорезаться чересчур острые. Её крайне напрягли такие изменения — Белиал посоветовал ей пристроиться в приют для неупокоенных младенцев, называемых игошами, и Ангелину терзали догадки, что малютка тоже сможет стать таким жутким существом. Отгоняя от себя эти мысли, она решилась на действие и принялась чертить сигил. Лорд появился почти сразу в своём истинном обличии. Его утончённое лицо выражало пустоту и грусть ещё сильнее, чем обычно. Он посмотрел на Ангелину пристально, внимательно, и его разноцветные глаза засветились печальным блеском. — Чего вы хотели, Ангелина? — спросил Белиал. — Зачем призвали меня? — Что с моей доченькой, князь? — не давая ему сказать больше и слова, Ангелина кинулась к нему. — Ох уж эти безутешные матери, — вздохнул лорд Белиал и сложил огромные чёрные крылья. — Ну вот как вы сама-то думаете? Обыкновенно дети, которым при жизни не дали имени, становятся игошами. Да вы ведь видели их! — Но я не хочу! — вскричала Ангелина. — Не хочу! Можно ли сделать с этим что-нибудь? Помогите, прошу вас! — Не нужно так переживать, — сказал демон, поморщился и дёрнул крылом. — Вам не идут истерики. Давайте лучше мы с вами решим, как можем это предотвратить. — Быстрее, лорд, быстрее надо что-то придумать! — с мольбой заговорила она. — Вам не понять, попросту не понять моей боли! Помогите мне, я вас умоляю! — Мне не понять боли? — усмехаясь странно и криво, переспросил лорд. — Ну что ж, будь по-вашему. Он и впрямь помог, конечно. Так и появилось имя у девочки — Анна, как раз с подачи Белиала. «Если ты пан, то будь Иван, — с полуулыбкой процитировал он тогда славянскую прибаутку, — а если ты панна, то будь Анна». Такими словами, оказывается, славяне избавлялись от наваждения игош. Ангелина почему-то вняла полушутливому-полусерьёзному совету лорда с первого раза и твёрдо решила, что крошку нужно назвать именно так. Но у этого открылось и второе дно. — Вот тонко получилось, — усмехнулся Белиал. — Прежде вы её звали Александрой, а это имя царицы-новомученицы по календарю. А сейчас она зовётся Анной, в честь якобы святой, матери непорочной Девы Марии. Да только не святые они совсем, и Дева Мария совершенно порочна.       Почти на следующий же день Белиал явился сам. Он был в человеческом обличии, пьян вдрызг и вымотан до крайности. Явился лорд прямиком в ясли, настоял, чтобы позвали Ангелину для срочного разговора. Когда она вышла, он сидел на лавочке у дверей, щурился на солнце и терпеливо слушал, что ему говорит основательница приюта, ведьма Мария, повешенная когда-то церковниками. Ангелина невольно прислушалась к их разговору — речь шла о ней. — Зачем ты к ней пришёл? — допытывалась Мария. — Я не думаю, что ты сейчас поступаешь хорошо по отношению к Илье. — Маша, ты же знаешь, что меня не привлекают женщины, — хмыкнул он. — Мне просто нужно рассказать ей кое о чём. Она сказала мне на днях то, что меня действительно обидело. — Опять ты за своё? — тяжело вздохнула ведьма. — Толя, и когда ты уже наконец перестанешь задеваться от любых слов, хоть бы минимально напоминающих тебе о прошлом? Я ведь правильно понимаю, что дело опять в Иешуа? — В том числе, — нехотя признал Ховрин. — И ничего не «опять». Когда я вспоминал о нём в последний раз? — Три месяца назад, — напомнила Мария. — Ты ещё тогда сказал, глядя на моих игош, что лучше бы он был таким. Толя промолчал, отводя взгляд. Ангелина посмотрела на него — тёмно-каштановые пряди упали ему на лицо, прикрывая поникшие, словно покрытые пеплом глаза, острые скулы выступили ещё сильнее. Она мысленно посочувствовала ему, а потом подошла поближе, пересеклась взглядом с Марией. Ведьма поняла её без слов, спросила негромко: — Я оставлю вас? Ангелина лишь кивнула, усаживаясь на лавку рядом с Толей, положила руку ему на плечо, окликнула его, смотрящего в никуда невидящим взглядом: — Анатолий?.. — Просто Толя, — осторожно отодвигая её руку, отозвался он. — И давайте перейдём на «ты». Я хотел поговорить, Ангелина. — Конечно, на «ты» будет удобнее, — рассеянно согласилась она. — О чём вы… ты хотел поговорить со мной? — Я хочу многое тебе рассказать, — чуть склонив голову набок, тихо сказал Толя. — В прошлый раз ты сказала, что мне не понять твоей боли… Об этом я и хотел поговорить с тобой. — Я обидела тебя, да? — Не в этом дело, — чуть помедлив, ответил Толя. — Ты напомнила мне о моём прошлом. Далёком прошлом. Я хочу рассказать тебе именно о нём, чтобы ты вдруг не думала, что я совершенно бесчувственный и не могу тебя понять. — Почему именно мне, Толя? — полушёпотом выдавила она. — Потому что я захотел рассказать это тебе, Ангелина. Ты же ведь сама хочешь этого, верно? — Расскажи, — одними губами прошептала Ангелина. — Ты спас мне жизнь, поэтому я хочу узнать тебя поближе. — Я спас тебе жизнь исключительно в своих целях, — Толя надавил голосом на слово «своих». — Не стоит благодарить меня, просто выслушай. Начну, пожалуй, с… Тебе ведь интересно, как устроен мир на самом деле? — Да. Расскажи мне, пожалуйста… — Что ж, — тон у него был ровным, спокойным. — Когда-то бесконечно давно не существовало ничего, кроме бескрайнего пространства. Населяли его ангелы различного вида. Тогда, признаться, у нас ещё не было таких обличий, как сейчас… Помните, я являлся к вам другим? Красивым, молодым, с большими крыльями. Раньше я выглядел иначе. Это после создания людей я принял обличие, хотя бы близкое к человеческому, чтобы меньше пугать их своим появлением. Хотя речь, впрочем, не об этом. Около четырёх с половиной миллиардов лет назад мы объединились и создали Солнечную систему, в том числе и Землю. После этого через какое-то время произошёл большой взрыв, и после него как раз зародилась на земле жизнь. Появились животные, а потом и первый человек. Звали его Адам. — Погодите, — перебила его Ангелина, — какой взрыв? — Ах, простите, — спохватился Толя, — схожая теория ещё не появилась. Впрочем, лет через десять или двадцать она непременно будет сформулирована. Правда, немного не в таком виде, как было на самом деле, но всё же. Давайте вернёмся к сути. Общим выбором ангелов  на главенствующую роль стала Лилит, которую в конечном итоге и нарекли богом. Она обладала всеми необходимыми для лидера качествами, но вот незадача — она оказалась слишком падка на мужчин. Была у неё там любовная драма с Адамом, да… Однако он предпочёл ей человеческую женщину, Еву. Собственно говоря, с этого и началась вся история… Толя осёкся, опустил взгляд и замолчал. По лицу его было видно, что он несколько деморализован, и говорить ему тяжело. Ангелина осторожно взяла его за руку, и он уже не противился этому. Ладонь у него была едва тёплая, чуть шершавая, пальцы подрагивали. — Лилит была моей женщиной какое-то время, — снова заговорил он. — Это было чуть меньше двух тысяч лет назад. Дошло до того, что у нас родился сын… Мы назвали его Иешуа. — Иешуа? — переспросила Ангелина, не выпуская его руки. — Надо же, прямо как христианского бога… — Это и был он, — отозвался Толя. — Он был таким талантливым колдуном… А потом предал нас и пошёл по миру распространять ложные учения. Наслушался чёрт знает чего, возомнил из себя мессию и толковал, что является сыном кого-то вроде выдуманного иудеями Яхве. Он отказался от нас и очернил в глазах народа. Потом ему дали кличку Га-Ноцри среди людей… Собственно, его распяли по моей вине. Я убил чужими руками собственного сына и до сих пор страдаю из-за этого… Меня звали Иудой из Кириафа. Он ещё помолчал, а потом продолжил: — Потом я расстался с Лилит. В этих отношениях не было ни чувств, ни смысла, и я знал это с самого начала. Меня всегда привлекал, скажем, кое-кто другой, и она не была для меня так уж важна. Я до сих пор не могу понять, зачем ей был нужен я и чем я смог её так обидеть, но после того, как я заявил ей, что ухожу, она нешуточно разозлилась и низвергла меня с небес. Собственно, я был удивлён лишь тому, что она сделала это не сразу после того, как я ликвидировал Иешуа. Тем самым она ещё больше накалила вражду между раем и адом, которые и так были далеко не дружелюбны друг к другу. — А что было потом? Что стало с Иешуа? С тобой? — Иешуа умер, — ровным голосом отозвался он. — Церковники возвели его в культ, переврав историю и предоставив в известном всем виде. Я прижился в другой фракции, стал первым и сильнейшим из падших, правой рукой Сатаны. Знаешь, там было гораздо лучше, чем в раю. Чуть позже того, как Лилит низвергла меня, я встретил среди падших князя с более низким рангом и неплохо с ним поладил. Азазель, демон похоти, разврата и войны… Знаешь, почему люди живут не в раю? Он в обличии змея подбил Еву вкусить запретный плод. Тут священные писания тоже приврали — этот очаровательный негодник сделал это исключительно из развлечения, при этом принадлежа к райской фракции… Азазель никогда не любил людей, впрочем. Возможно, именно это меня в нём и привлекло. На земле после этого знакомства я стал появляться исключительно в его сопровождении. Только сейчас, похоже, Толя заметил, что Ангелина всё ещё придерживает кисть его руки, и осторожно высвободился. Интонация его сменилась на задумчивую и исключительно мягкую, когда он продолжил: — Понимаю, у тебя сейчас в голове полнейший кавардак. Но так бывает со всеми, кто узнаёт истинную картину мира. А узнают они её мгновенно, едва стоит им умереть. Естественно, они никому об этом не расскажут, ведь отсюда обыкновенно не возвращаются. Однако закончим. Ты уже столько времени здесь, а я тебя так и не представил. Ангелина даже не стала спрашивать, кому Белиал хотел её представить. Некоторых обитателей потустороннего мира она уже знала — сам Белиал, Лилит, ведьма Мария и её игоши. Естественно, где-то было ещё множество неупокоенных душ, ангелов, демонов, но Ангелина боялась что-либо делать без распоряжения на то Белиала и злилась от этого на саму себя: она, прежде такая уверенная в себе и независимая, первой бросавшаяся в гущу боя, ни шагу не могла ступить без падшего ангела. — Возьми Анну и пойдём, — сказал он негромко. По дороге Ангелина вдруг вспомнила, о чём Белиал хотел ей рассказать, да так и не сделал этого. — Почему же именно шестнадцать лет? — спросила она, как вдруг поняла, что задала этот вопрос вслух. — В чём дело? — спросил Белиал. — Ты всё обещал мне рассказать, почему мы с моим мужем встретимся только через шестнадцать лет, — от одной только мысли о столь долгой разлуке Ангелина почувствовала острую, почти физическую боль. — Запамятовал, — пробормотал Белиал. — Хорошо, что ты первая спросила, так бы я никогда момент не подобрал. Почему именно шестнадцать лет... Твой муж сейчас в полном отчаянии, я едва удерживаю его от попыток покончить с собой. Я чувствую его боль даже здесь, он словно оголённый нерв, словно сплошная рана. Но знаешь, всё проходит. Острая скорбь навзрыд обыкновенно сменяется тупой ноющей болью, и на такую перемену обычно требуются годы, десятилетия. Не беспокойся: с ним всё будет хорошо. Он найдёт себя, найдёт место в жизни. Сейчас даже вижу: сцена в театре, полное обнажение души... О... Ритуал развенчания. — Развенчание? — переспросила Ангелина. — Противоположность церковному обряду, расторжение брака в угоду смерти одного из повенчанных. Ясно дело, церкви выгодно, чтобы люди не разводились... Якобы брак самим их богом посвящён, а по факту это лишь лишний повод лезть в кальсоны своих прихожан! — Белиал гневно сплюнул и вздохнул: — А он и в жизни, и на сцене тебя не отпустил. Погоди-погоди, дружище, ещё не вечер... — Развенчание, — попробовала слово на вкус Ангелина. — Звучит очень красиво. — И суть он сполна передал, за это ему от меня похвала. Дальше я вижу... Сталь. Холодная сталь. Браунинг в руке, единое целое. Выстрелы, кровь. Он будет готов, поверь, он сам придёт ко мне и попросит вас вернуть! От этих слов внутри Ангелины словно что-то забрезжило. Как пресловутый свет в конце тоннеля. Кажется, именно так ощущали люди надежду.