Неловкость момента

      Цзюнь У сказал так тихо, словно фраза была мимолетной мыслью в отношении Сяньлэ. Она осела на свече и сгорела быстрее, чем Се Лянь успел услышать и понять.       Се Лянь замер, и тело окутало неуловимой тревогой. Он схватился за одежды, глаза застыли на лице демона, и сейчас хотелось понять, кто перед ним — Владыка или Безликий Бай. Пальцы рук подрагивали, крепко сжимая ткань: и отпустить страшно, и держать тоже. Свечка трескалась в такт сердца небожителя, нервно, как пламя, словно волны плещут в разные стороны. Жёлтый свет мягко ложился на черты лица Цзюнь У.       Цзюнь У коснулся дрожащей тёплой руки, сжал кисть, неспешно отпуская чужие пальцы. Немного, но они прекратили подрагивать, и глаза перестали так зациклено смотреть на него. Они снова стали обычными. Обычными, спокойными, равнодушными и сладкими. Медовая радужка светлела от пламени других свечей.       Цзюнь У махнул рукой, и в храме стало светлее. Треск стал громче. Тск-тск, тск-тск. Звук был похож на костёр. Ветер проник в открытые окна, обдувая голую спину, и теперь оба дрожали от ночной прохлады.       — Сяньлэ знает, что нужно делать? — спокойно спросил Владыка. Он забылся, кажется. События и действия не имели значения и сейчас всё было сравнимо со сном.       — Бай Усянь…        — Зови меня Владыкой, — сказав, он на секунду замолчал. Подлез левой рукой под спину принца и погладил тёплую кожу. Мягкая, белоснежная и приятная. Он сказал: — Зови меня кем хочешь. Я могу быть твоим отцом, Владыкой, Белым Бедствием или учителем. От последнего я бы не отказался.        — Кто ты?       От холодных прикосновений тело потихоньку отпускало. Морозный запах обволакивал вдоволь, и Цзюнь У, не удержавшись, потянул Сяньлэ на себя, забирая в объятия зимы. Холодный характер, тёплый взгляд и переменчивое настроение отражали суть демона и вот поэтому его мало кто мог понять, пригреть.       — Это так важно? У меня есть более животрепещущий вопрос. Я хочу сегодня сблизится с тобой, Сяньлэ.       До ушей Се Ляня доносился родной голос, строгий и, в тоже время, мягкий. Он не просил близости, а приказывал. Пока он обнимал сильное тело в ответ, его мысли летали в чаще леса. Сейчас никак не хотелось быть в этой ситуации. Он не здесь. Его не спрашивают.       Прижимая к себе тёплый комочек, что сейчас бился в непонимании и страхе перед ним, Цзюнь У пытался придумать действия. У него путь совершенствования, и он никогда не спал с женщинами и тем более никогда не спал с мужчинами. Но сейчас, прибрав солнце и самую пышную булочку маньтоу, хотелось попробовать его на славу. Возможно, в прошлый раз он слишком перестарался, и она перегорела. Но чёрствый хлеб тоже вкусный. А сейчас просто хотелось нежности.       Поглаживая спину, едва касаясь кожи, он старался осторожничать. А потом и вовсе остановился, задав вопрос:        — Сяньлэ не любит меня? Сяньлэ не хочет, чтобы Владыка Шень стал для него учителем?        — А?       Бог войны, с закрытыми глазами лёжа на плече у демона, гулял по лесу, прислушиваясь к голосу Цзюнь У и тому, как тихо стучат сердца. Сам не замечая, он стал медленно поглаживать волосы Владыки. Проводя вверх-вниз, вверх-вниз. Пока из уст раздался уставший вдох. А ветер всё не переставал выть, перекрикивая треск свечей.       Се Лянь отстранился, взглянул в глаза Безликого Бая. В них не было ничего, что бы напомнило о Владыке или сути демона. Серо-голубые, тёмные при свете, в них некуда упасть желтоватым каплям свечи. Точно тусклый хрусталь, и не разглядеть ничего.       Касания губ и пару минут думы: целовать или оставить нетронутым, и действий никаких с другой стороны. А всё же, целовать. Сминая медленно, долго, да так, что одна свечка растаяла, утопив фитиль в воске, и потухла.       Целуясь, принц ощутил тепло, скользящее через губы прямо в горло, и доходящее до пальцев рук и ног. Духовная энергия хоть и холодна, но в противовес всегда остаётся огонь, которого давно нет у Цзюнь У.       Губы принца так приятно сминать, он словно весь твой и находится у тебя прямо в теле. Такое чувство, если сейчас они соединятся, в этом мире станет намного проще существовать.       Се Лянь ложится на пол, отворачивая голову, краснея. Щеки горят, тело больше не трясет и нега растеклась незаметно.       Так и дождь стал покапывать. Кап-кап. Кап-кап.       Стуча по крыше храма, туша свечи и, пока совсем не стало темно, Цзюнь У махнул рукавом ханьфу и дверцы окна мигом закрылись. Капли изредка доносились до них, сейчас слышно дыхание Сяньлэ и Цзюнь У.        — Владыка, наверное, я уснул в храме и мне снится странный сон.        — Сяньлэ такой глупый, считает меня сном.       Ближе нагнувшись, целует шею, и в мыслях скользнуло одно: «Хочу задушить. Убить. Подчинить». А потом и вовсе испарилось, когда перешло в бока, живот. Тут другие слова звучали в голове: «Сяньлэ, они втыкали в тебя меч, а ты не понял, как они жестоки по отношению к нам».       Грудь вздымалась, с уст слышно сопение, и принц походил на хорька. Ворочаясь, подставляя бока, выгибаясь так сильно, дабы губы всё спускались ниже и ниже. Лёгкий смешок — и Цзюнь У делает резкий переход от пупка ко лбу и целует зверёнка. А тот глазки открыл и хлопает. Глядит то вверх, прямо на потолок, то на лицо владыки, и теперь совсем непонятно, сон это или явь.       — Сяньлэ начнёт принимать инициативу?       — Владыка… Я…       Се Лянь не знает, что сказать, только путается в мыслях, и громкий стук сердце выдаёт нервозность перед действиями. Он бы никогда не притрагивался к нему. Он — бог. Он самая прекрасная яшмовая ветвь и дотронуться до неё могут лишь избранные. А теперь какому-то изгнанному небожителю предлагают сблизится в храме. Немыслимо вызывающий поступок.       Се Лянь медлит, протягивая руку вперед, и Цзюнь У с осторожностью берется за кисть и подталкивает небожителя. Отпускает, кратко целуя в губы, шепча на ухо: «Делай, как считаешь нужным, Сяньлэ».       Се Лянь стягивает белые одеяния с владыки, гладит холодную мраморную кожу. На груди столько шрамов, что бывший принц сочувственно закусывает губы. Проводя пальцами по еле заметным полосам, не сдерживается и, наклонившись, дарует горячими губами лёгкий поцелуй. Цзюнь У вздрагивает, томно вздыхая от щекочущего тепла.       Сяньлэ послушный — проносится в мыслях у владыки Шень У.       Се Лянь, не переставая целовать, стягивает с себя оставшиеся вещи. Владыка не смотрит, прикрыв глаза, ощущает неловкие касания. И до того, как оба не остаются голыми, не открывает.       Смущаясь, как два подростка, оба отводят глаза. Странные чувства одолевают их, и, совершенно не смотря на корень лотоса, они отодвигаются друг от друга.       Цзюнь У садится вместе с Се Лянем и в спокойном свете остаётся смотреть в глаза. Владыка берет вставший член в руку, и от этого юное тело покрывается мурашками, а щеки расцветают. Принц подушечкой пальца касается чужой головки. Не отводя глаз, принц замечает, как Владыка прикрывает глаза и, тяжело дыша, опаляет лицо жарким дыханием. Лицо в миг становится расслабленным, и на фоне многих личных встреч оно кажется ненастоящим. Но, вспоминая шрамы, в эту минуту больше вопросов не возникает. И отпуская ненужные мысли, встряхивает головой. Уши краснеют.       Цзюнь У открывает глаза, и меланхоличные радужки наполняются озорством и доминантностью. Он издаёт лёгкий смех, а рука водит по стволу, не останавливаясь. Се Лянь съеживается под напором, и рука немного замедляется. Цзюнь У привстаёт и целует в лоб, тихо говоря:       — Продолжай, Сяньлэ.       Се Лянь повторяет. Ему также хочется прикоснуться к владыке, отдаться в объятия и заботы, и совсем забыть про демона. Прижимаясь ближе, продолжая водить по члену, целует в губы, выдыхая. Стоны слабые, наполненные самыми сокровенными желаниями. Быть и обладать. Быть и отдаться.       Сминая грубые губы Владыки, Се Лянь прижимается ближе, настолько близко, что руки, водящие по члену, чуть ли не соприкасаются. Цзюнь У нравится ощущать руки будущего ученика на себе. Он знает, что не безразличен ему, и, возможно, это единственное создание, что поймёт его. Отдаваясь и самому в руки мальчишке, протяжно выдыхает от ласк, закидывая голову назад и пододвигаясь всё ближе и ближе.       Наращивая темп, тяжёлые, громкие вдохи и выдохи раздаются по захудалому храму. Свечи, одна за другой, тухнут, утапливаясь в воске, и храм потихоньку становится мрачным и холодным.       Жаркие и измождённые тела задрожали и, вскрикнув, оба излились на руки. Цзюнь У, ни о чем не думая, лёг на пол, прихватив Сяньлэ. Он положил голову ему на грудь, совсем размяк, утопился в приятной лёгкой неге. Цзюнь У заботливо целует в макушку, отдавая любимого принца сну.       Возможно, они больше не сблизятся. Но дождь продолжает идти, а значит, им суждено повторить случай в храме. Раздались последние капли. А может, и нет.