Любовь сквозь боль

      — Я придумал! — Джеймс Поттер ворвался в спальню первокурсников факультета Гриффиндор подобно выпущенному из катапульты пушечному ядру. Дверь с грохотом ударилась о стену. — Я придумал! Придумал! Я наконец-то всё полностью придумал! У меня получилось! Всё получилось!       — Что ты придумал, Джеймс, что так кричишь? — недовольно протянул Сириус, с трудом отрывая голову от подушки и приоткрывая один глаз. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. — У меня голова разболелась от твоего рёва. Клянусь, если ты сейчас не замолчишь...       — Вы чем это тут занимаетесь? — в недоумении спросил Поттер, переводя взгляд с одной зашторенной кровати на другую. Энтузиазм его начал угасать, наталкиваясь на стену всеобщего непонимания.       — Действительно, что это мы такое можем делать в пять утра в субботу, Джеймс? — откликнулся из-за полога Ремус голосом, полным вселенской скорби. — Может, мы в плюй-камни играем лёжа? Или делаем домашнее задание по трансфигурации, с нетерпением ожидая, когда ты нас прервёшь? — С этими словами он резко задёрнул полог, отгораживаясь от мира.       — Ага, или соревнуемся в том, кто громче храпит, — заржал Сириус, отчаянно зевая. — Пока что ведёт Питер, если что.       — Мы спим, — донеслось приглушённое из-под одеяла, которым Питер накрылся с головой, оставив снаружи лишь вихрастую макушку.       — Но... Как... Но я придумал, — растерянно повторил Поттер, который ради их общей идеи пожертвовал сном! Он же придумал! Он же для них старался, корпел над расчётами до рассвета, пока у него перед глазами не заплясали руны!       — Давай хотя бы через пару часов, Джеймс, — взмолился Ремус, до которого звук доносился даже сквозь плотную ткань балдахина. — Мы обязательно всё выслушаем, но утром, Джеймс. Всё утром...       — Да-да, пару часов, — промычал Питер, почти не выныривая из сна. — Утро, да.       — Ладно, — обиженно буркнул Поттер, и тут его настиг мощный, неконтролируемый зевок. Он постоял ещё пару секунд посреди комнаты, покачиваясь от внезапно навалившейся усталости. — Стоит, наверное, всё-таки прилечь. Что-то резко захотелось спать, — пробормотал он себе под нос, рухнул на кровать и мгновенно провалился в сон, даже не сняв ботинок.       Меж тем утро всё увереннее пробиралось в башню Гриффиндора. Сначала проснулся Ремус, который так и не смог нормально заснуть после явления Джеймса. Он попытался тихонько почитать книгу, но, потянувшись за ней, неловко задел стопку на тумбочке. Две соседние книги с глухим стуком рухнули на пол, и Ремус замер, молясь, чтобы никто не проснулся. Следом поднялся Питер; он оглядел спящих, тихо оделся, собрал сумку и куда-то бесшумно выскользнул за дверь. Самым последним поднялся мрачный, как грозовая туча, Сириус. Он сел на кровати, сфокусировал взгляд на зашторенной кровати Джеймса и почти сразу стал жаловаться на жизнь в целом и на Поттера в частности, для чего без спроса отдёрнул полог Ремуса.       — Утро доброе, парни! — жизнерадостно поздоровался Петтигрю, входя в спальню с объёмной плетёной корзиной шесть часов спустя после экстренного пятичасового пробуждения. — А Джеймс всё ещё спит? — он махнул головой в сторону единственного задёрнутого полога.       — Спит как сурок, Пит, — усмехнулся Сириус, в глазах которого заплясали бесенята. — И я как раз хотел облить его леденящей водой, когда ты зашёл. Я уже успел набрать воды и наколдовать лёд, так что она достаточно холодная для моей «жаркой» мести. Будет знать, как будить народ в пять утра в субботу!       — А я вам перекусить с кухни принёс, — Питер водрузил корзинку на свой рабочий стол. — Завтрак-то вы пропустили. А я сразу не догадался собрать вам еды в Большом зале. Да и странно бы это выглядело, если бы я выходил оттуда с полным подносом, — ребята понимающе засмеялись. — Со стороны казалось бы, что я слона кормить собрался, потому что овсянку бы я не взял, а пирогов на вас, троих проглотов, меньше двух — не резон. Так что, наверное, правильно, что я сразу на кухню пошёл. Эльфы там помимо пирогов с печенью и ревенем положили ещё фруктов, морса ягодного, мягких булочек и масла. А на корзинку наложили чары — так что всё горячее, свежее и аппетитное.       — О, вкусняшки! — в унисон обрадовались парни. — Пит, ты истинный спаситель! Никто, кроме тебя, о нас не позаботится! Даже мы сами!       — А давайте сначала поедим, а потом Джеймса разбудим? — предложил Сириус, поглаживая кувшин с водой. — Я всё ещё на него обижен за раннее побуждение. Меня даже Критчер так рано не будил дома!       — Да ну, нечестно, — протянул Ремус, принюхиваясь к запаху пирогов. — Он потом до обеда нам весь мозг проклюёт, что голодный, а мы такие плохие, что успели всё сожрать без него, а он — бедный и несчастный.       — Тогда я пошёл его будить, — хитро улыбнулся Сириус. — У меня как раз весь лёд растаял, но вода ещё не нагрелась, — он схватил кувшин, резко отдёрнул полог и с размаху выплеснул содержимое на спящего Поттера.       — Сириус! Ты чего, с ума сошёл?! — заорал Джеймс, вскакивая словно ошпаренный и хватая ртом воздух. — Я теперь весь мокрый из-за тебя! И постель вся в воде! — он стоял босиком в луже, тонкими струйками стекая на каменный пол, и смотрел на друга с крайней обидой.       — Я — сошёл?! Я хоть одиннадцати часов дождался! — прокричал ему в лицо Сириус, не отступая ни на шаг. — Ты чего орал с утра пораньше? Тебя покусал кто-то? Отравил? Проклял? Или ты просто решил поорать? Без причины?       — Я — орал?! Я не орал, я придумал! — уже без крика, но всё ещё с дрожью в голосе ответил Джеймс, стуча зубами.       — Да поняли мы уже, что ты что-то придумал! — не выдержал Питер, наблюдая за перепалкой. — Садись уже есть, изобретатель! — он развернул пирог, и по комнате поплыл такой одуряющий запах, что в животах у всех четверых заурчало, хотя Питер и поел.       — Вы не понимаете! — с набитым ртом, брызгая крошками, затараторил Джеймс. — Мы же хотели быть мушкетёрами!       — Ну хотели, и что дальше? — не понял его Сириус, жадно вгрызаясь в горячую булочку. — Это мы, что ли, по-твоему, виноваты, что не спали в выходной?       — И фапфе...       — Да прожуй ты, наконец, а потом говори, Джеймс! — не выдержал Ремус. — Я только вчера прибрался, а ты уже всё крошками забросал. После еды сам убирать будешь!       — Я придумал, как сделать так, чтобы нас называли так все! — наконец прожевал свой завтрак Джеймс и перешёл к сути. — Это оказалось сложным, но не невыполнимым, если твоя мама — рунный маг, который учил тебя этому с пяти лет. Мне понадобилось всего два месяца на разработку ритуала! — он гордо выпрямился.       — А зачем нам это? — выгнул бровь Сириус. — Мы что, не можем называться так просто так?       — Нет, ну прикольно же. Чтобы все вокруг знали, что мы — Мушкетёры, четверо друзей на всю жизнь. Один за всех, и все за одного.       — Прочитал? — мягко уточнил Ремус, отпивая морс.       — Эванс достала, — нехотя признался Джеймс, махнув рукой.       — Они и так будут знать, когда мы им об этом скажем, — всё ещё удивлённо смотрел на него Блэк при негласной поддержке Питера и Ремуса.       — Да вы не понимаете! Это же как официальное объявление о братстве! О том, что мы друг за друга и в огонь, и в воду! — распалялся Джеймс.       — Ну мы же и так и в огонь, и в воду... — Сириус яростно отрицал идею, лишившую его сна, даже не разобравшись толком, в чём она заключается. Ремус молчал, что-то напряжённо обдумывая, а Питер сосредоточенно чистил гранат, понимая, что согласится на всё, что предложит Джеймс. Просто потому, что... Просто согласится, и всё.       — Ну нет, Ремус, ты умный, объясни же ты ему! — почти сдался Джеймс.       — Ну, я так понял, что Джеймс предлагает нам основать официальный орден из четырёх человек? — неуверенно протянул Ремус, отставляя кружку.       — Да, по сути, ты прав, но не до конца. Это будет скорее братство. Мы вчетвером становимся Мушкетёрами, объединяемся кровью и можем быть уверенными друг в друге на сто процентов. Кровь не даст нам обмануть или предать. Руны помогут зафиксировать наше братство, их я вырежу на косточках ещё до проведения ритуала. Мы повесим их на шею и будем носить не снимая. Тогда мы сможем общаться на расстоянии, позвать на помощь, успокоить друг друга и даже аппарировать на зов без координат! — глаза Джеймса горели фанатичным огнём.       — А ты уверен, что сможешь всё сделать без ошибок? — с сомнением протянул Ремус, почувствовав холодок в груди. — Не хотелось бы потом остаться без руки, ноги или, не дай Мерлин, головы.       — А что, это интересно! — улыбнулся Сириус. — Банда безногих волшебников, летящих вдаль на коврах-самолётах! — он беззастенчиво заржал. — Мне нравится! Я в деле!       — Я тоже согласен, — несмело подтвердил Питер, опустив голову и заалев. — Я думаю, что ты всё сможешь рассчитать правильно.       — Откровенно говоря, я не очень уверен в этой идее, — протянул Ремус, — но если Джеймс точно всё правильно рассчитает...       — Конечно, я правильно рассчитаю! Это же не так уж и сложно! Вы что, в меня не верите?       — Джеймс, а почему ты просто не выбрал обряд побратимства с обменом кровью? — рассматривая его записи, уточнил Сириус. — Это было бы намного проще и без всяких расчётов!       Ремус похолодел. Кровь. Обмен кровью. Он не может обменяться с ними кровью! Не может! Это убьёт их.       — Это же скучно, Сириус! Этот обряд известен всем и каждому! Никакой изящности, никакого риска. Никакой красоты!       — И никакого выпендрёжа, да, Джеймс? — подколол его Сириус, не замечая, как побелело лицо Ремуса.       — Да, — без стеснения ответил Джеймс. — Ну что, один за всех, и все за одного?       — Один за всех, и все за одного, — рассмеялись мальчишки, и Ремус почувствовал, как его отпускает. В ритуале Джеймса «кровь» была лишь для костей, а в личном обмене он заменил ее на каплю магии, а значит, прямой угрозы не будет. Они вместе принялись за уборку крошек и воды, и в комнате воцарилась атмосфера предвкушения великого события.

* * *

      Поздняя ночь опустилась на Запретный лес. Поляна, выбранная Сириусом, была залита лунным светом и казалась идеальным местом для таинства. В центре, выложенный в виде замысловатой вязи, горел костерок.       — Я, Джеймс Карлус Поттер, наследник рода Поттер, первый и единственный сын своих родителей, клянусь всегда быть честным по отношению к своим друзьям, выполнять клятвы и обещания, данные им, быть с ними частью одного целого, оберегать и помогать, быть в горе и в радости, защищать их самих и их будущие семьи, чтить и уважать их желания и просьбы, всегда появляться там, где нужнее всего, и делиться магией и знаниями! — голос его был твёрд, несмотря на дрожь в коленях. Он сделал надрез на ладони серебряным ножом и щедро окропил кровью ритуальные кости.       — Я, Сириус Орион Блэк, наследник рода Блэк, первый сын своих родителей, клянусь...       — Я, Ремус Лайелл Люпин, наследник рода Люпин, первый и единственный сын своих родителей, клянусь...       — Я, Питер Пист Петтигрю, второй ребёнок и единственный сын своих родителей, наследник семьи Петтигрю, клянусь всегда быть честным по отношению к своим друзьям, — на этом месте мальчик посмотрел на Джеймса, — выполнять клятвы и обещания, данные им, быть с ними частью одного целого, оберегать и помогать, быть в горе и в радости, защищать их самих и их будущие семьи, — Питер на мгновение запнулся, — чтить и уважать их желания и просьбы, всегда появляться там, где нужнее всего, и делиться магией и знаниями. Клянусь, — выдохнул он уже для самого себя и, зажмурившись, полоснул ножом по ладони.       — Да будет так, и будет имя наше общее таковым! — выкрикнули парни хором, и Джеймс бросил клочок пергамента с заветным словом на раскалённые кости.       Пламя взметнулось вверх. Огонь всё рос и рос, пока не превратился в огромный огненный цветок с четырьмя лепестками. Лепестки, словно живые лианы, стали медленно оплетать каждого из парней, закручиваясь вокруг них в светящиеся коконы. На поляне воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом магии. Цветок завис на минуту, а потом распался мириадами искр, осветивших весь лес.       — Да будет так, — закончили ритуал парни и улыбнулись. Всё было так, как и должно быть. Значит, они всё сделали правильно. На земле, переливаясь, лежали четыре амулета.       — Чур, моя тёмно-синяя! — прикрикнул Сириус и схватил изменившуюся кость, чувствуя, как она приятно холодит пальцы.       — Тогда эта моя, — улыбнулся Ремус и взял янтарную, тёплую, как солнечный свет.       — Бери зелёную, Питер, — Поттер схватил две косточки и одну кинул Петтигрю, оставив себе чёрную, как безлунная ночь. — Зелёный — это же вроде твой цвет, да?       — Да, Джеймс, — улыбнулся мальчишка, сжимая амулет в кулаке. — Всё ты знаешь.       — А то! — залихватски засмеялся он и, раскинув руки, закричал в небо: — Мы теперь «Мародёры»!       Тишина. Джеймс замер, глаза его расширились до невозможности.       — Нет... Ну нет... — прошептал он. Дрожащими руками он вырвал из рук Сириуса, собиравшего бумаги с земли, пергамент с расчётами и принялся лихорадочно перечитывать написанное.       — Что-то случилось? — растерянно спросил Сириус, не понимая паники друга. — Я что-то не то сделал?       — «Мародёры»? — переспросил Ремус, и в его голосе послышалось подозрение. — Почему мы — «Мародёры»? Я не понял, мы же планировали быть «Мушкетёрами»...       — В смысле мы — «Мародёры»? Джеймс! — обернулся на него Сириус, начиная закипать. — Ты ничего не хочешь нам сказать?!       — Да я и сам ничего не понимаю, погодите вы! — отмахнулся от них Поттер, слишком занятый перепроверкой расчётов. Ошибки не было! Тем более мама проверяла! Не могло там быть ошибок!       — Джеймс! Ты же сказал, что всё рассчитал! — кинулся на Поттера Блэк. — Как я родителям за рождественским столом расскажу, что теперь я «Мародёр»?! Они только-только за полгода привыкли, что я гриффиндорец, так теперь ещё и это?!       — Спокойно, Сириус, — успел перехватить его за секунду до удара Ремус. — Мы со всем разберёмся, только успокойся, — он крепко приобнял друга за плечи, и Блэк мгновенно затих, будто из него выпустили воздух. — Всё будет в порядке, — прошептал Люпин ему прямо на ухо.       — В порядке, — выдохнул Блэк и расслабился в его объятиях, чувствуя, как бешеный гнев отступает.       — Да рассчитал я всё правильно! Я не понимаю, что не так! Не понимаю! — Джеймс был на грани отчаяния.       — Кхм, Джеймс, — осторожно начал Питер, который всё это время разглядывал сморщенный обрывок пергамента, валявшийся возле импровизированного алтаря. — Можно отвлечь тебя на минуту?       — Да, Пит, что? — Джеймс нервно бросил бумаги на землю и обернулся.       — А это случайно не наша бумажка? — он протянул Поттеру лист пергамента, на котором было красиво и размашисто написано: «Мушкетёры».       — Но... — непонимающе вертел его в руках Поттер, — а что же мы тогда сожгли?       — Часть заголовка моего чернового варианта эссе по истории магии, — спокойно ответил Ремус, покопавшись в рюкзаке. — Ты отрывал пергамент у меня в сумке и, видимо, не заметил, что оторвал исписанную часть.       — А что у нас за тема эссе? — спросил Сириус, снова начиная заводиться без «лечебных» объятий Ремуса.       — Маггловские мифы восемнадцатого века, имеющие магическое объяснение, — быстрее всех ответил Питер, который написал об анимаге из Вест-Дрейтона, напугавшем магглов аппарацией в анимагическом облике.       — И ты, конечно же, писал о...       — О Дагстюре Марло, корнуоллском волшебнике, — закончил за него Ремус. — Название было: «Ложь и правда о главном целителе XVIII века, или Кто такие корнуоллские мародёры». Ты вырвал как раз последнее слово из названия, Джеймс.       — Но зачем ты рвал домашку?! — практически зарычал Сириус. — Неужто обязательно было портить чужое эссе?       — Да потому что никто из вас пергамент не взял, а у меня он кончился ещё на стадии расчётов! Я подготовил всё! Абсолютно всё, и только попросил вас принести пергамент. А вы? Вы забыли! Конечно, пришлось рвать ремусово эссе, но я же аккуратно! Кто же знал, что так близко будет написано какое-то слово? К тому же я разрезал листок ещё раз, чтобы слово было без пустого места! Но...       — Но перепутал листки! — Блэк был в бешенстве, осознавая, что скажет маменька на его очередную выходку.       — Сириус! — нахмурился Ремус. — Прекрати. Джеймс виноват ровно столько же, сколько и мы.       — Это он, а не мы перепутал листки! — не унимался он.       — Сириус!       — Ладно, я успокоился, — парни разом выдохнули, а Ремус отпустил рукава мантии Блэка, за которые схватился ранее.       — А по-моему, «Мародёры» — тоже неплохо, — внезапно улыбнулся Питер, нарушая тишину. — Тем более если рассматривать именно корнуоллских мародёров. Они, если я правильно помню, не топили корабли ради грабежа, как о них говорили, а спасали людей. Через Корнуолл чаще всего везли невольников на рынок, а волшебникам, там живущим, это крайне не нравилось. Так что они после определения назначения корабля или пропускали его, или заставляли пристать к берегу. И там уже создавали следы кораблекрушения, давали невольникам новую жизнь — потому что чаще всего это были похищенные девушки и дети, — казнили виновных и отпускали раскаявшихся.       — Да, — подхватил Ремус, и взгляд его потеплел, — и заниматься этим они начали после того, как на невольничьем рынке магглы продали жену и дочь Дагстюра Марло. Целителю тогда не хватило пары часов, чтобы их спасти. Девушек убили за то, что те не подчинились похотливым покупателям, чтобы другим неповадно было отказывать. Тогда Марло бросил госпиталь, поселился в Корнуолле и создал движение мародёров, куда вначале вошли его брат Сандар и друзья Рагнар и Понтус.       — Ну, если так посмотреть, то и неплохо звучит, — усмехнулся Джеймс, чувствуя, как с души падает камень. — Будем спасать мирное население?       — Придётся! — усмехнулся Сириус, решивший, что раз всё уже сделано, а выслушивать причитания матери ему всё равно придётся, так почему бы и не за такое правое дело? — Один за всех...       — ...И все за одного! — хором закончили трое его друзей, и под сводами Запретного леса разнёсся их дружный смех.