Любовь сквозь боль

      — Ремус...       Слабый, болезненный голос Блэка разорвал звенящую тишину Больничного крыла и заставил Люпина, сидевшего в кресле у его кровати, резко поднять голову. Книга, которую он до этого безучастно листал, соскользнула с колен и упала на пол.       — Ремус, — уже мягче произнёс Сириус, и в его голосе послышалось что-то похожее на облегчение.       — Да, Сириус? — подорвался Люпин, мгновенно забыв о книге. — Что такое? Тебе снова плохо? Позвать мадам Помфри? — он неосознанно схватил Сириуса за руку, тонкие пальцы легли на горячее запястье. — Ну скажи же хоть что-то!       — Нет, — прохрипел тот, облизывая пересохшие губы. — Дай мне воды.       — Да, конечно, сейчас, — Ремус сразу же засуетился возле друга, наколдовывая бокал и заполняя его чистой, прохладной водой.       Сириус попытался взять стакан, но пальцы у него с трудом сгибались, а руки тряслись так сильно, что он едва не опрокинул воду на постель. Люпину пришлось быстро перехватить бокал и поднести к его губам, предварительно высушив заклинанием мокрое пятно на одеяле. Зубы у Сириуса стучали по стеклу, горло судорожно дёргалось при каждом глотке. Его будто всего трясло и лихорадило, хотя мадам Помфри уверяла, что все побочные эффекты яда должны были уже сойти на нет.       — Я всё-таки позову мадам Помфри, — решил Люпин, отставляя пустой стакан на тумбочку. — Это ненормально. Такое состояние... Ты весь горишь, Сириус.       — Нет, — прохрипел тот и закашлялся, но при этом удержал руку Ремуса в своей — стальной, несмотря ни на что, хватке. — Нет, Ремус... Я давно хотел с тобой поговорить. А тут такая возможность. — Сириус мягко улыбнулся, хотя улыбка далась ему с явным трудом.       — И ты думаешь, сейчас самое подходящее время для этого? — скептически посмотрел на него Люпин. — Когда ты чуть не умер?       — Ну, не умер же, — усмехнулся Сириус через боль. — А так я хоть поговорить с тобой могу. — Его снова скрутил кашель, но он переборол его усилием воли. — Ты же избегаешь меня, Ремус. Я вижу это. — Люпин отвёл взгляд, уставившись куда-то в угол. — Ты то с Питером общаешься, то с Джеймсом рядом садишься, а то и вовсе уходишь куда-то, если они заняты. Я тебе настолько неприятен? Или у тебя уже кто-то есть?       — Что? Нет! — возмутился Люпин, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. — Я... Это просто было слишком неожиданно для меня! И ты... Ты не спросил разрешения! — возмущённый тон Ремуса позабавил Блэка.       — Разве для поцелуев спрашивают разрешение? — усмехнулся он, и в его серых глазах заплясали бесенята. — Да и интереснее было без спроса.       — А ты считаешь, что можешь делать всё, что тебе заблагорассудится, не спрашивая при этом мнения остальных? — Люпин замер и с вызовом посмотрел на Блэка, скрестив руки на груди. — Не забывай, что ты тут не король, а мы — не твои прислужники. У нас тоже есть своё мнение и свои желания.       — Да ты просто испугался, Рем, — с внезапным пониманием сказал Сириус, и улыбка его стала мягче. — Я и подумать не мог, что ты испугаешься. Ну прости, что напугал. — В голосе его, однако, не прозвучало и капли раскаяния.       — Не испугался я! — воскликнул Ремус, заливаясь краской до корней волос. — И чего пугаться-то? Тебя? Или поцелуев?       — Ну, тогда поцелуй меня, — глядя прямо в глаза оборотню, сказал Блэк. — Поцелуй, если не боишься, и пусть всё снова станет как было.       — А ты думаешь, что после всего этого мы сможем общаться как раньше? — Ремус стоял красный как рак и пытался осмыслить всё, что происходило между ними. — Думаешь, мы сможем сделать вид, что между нами ничего не было? Ничего такого... смущающего?       — Тебя смущают поцелуи? — ехидно уточнил Сириус, приподнимаясь на локтях.       — А тебя нет? — любимой тактикой Ремуса было отвечать вопросом на вопрос, когда собеседник загонял его в тупик. Ему, правда, не раз говорили, что это неэтично, но в случае глупых вопросов такой подход казался ему весьма уместным.       — Нет, — просто ответил Сириус. — Почему меня должно смущать что-то естественное? Мне захотелось тебя поцеловать, и я поцеловал. К тому же мне понравился поцелуй с тобой. — Ремус поперхнулся невысказанной фразой, а Сириус продолжал: — А тебе разве нет?       — Но ты же парень, — это был последний аргумент Люпина, произнесённый почти шёпотом.       — Ну и что? Я кого хочу, того и целую, — пожал плечами Сириус. — И никто мне не указ, — добавил он, а потом откинулся на подушку и прикрыл глаза.       Ремус завис. В голове у него бился целый рой вопросов. Что для Сириуса значат эти поцелуи? По его словам, он поцеловал его просто потому, что ему так захотелось. Значит ли это, что на его месте мог бы оказаться любой другой? Или Сириусу захотелось поцеловать именно его? Значит ли это, что Ремус ему нравится? Или они просто чуть больше, чем обычные друзья? Будут ли значить для Сириуса что-то эти поцелуи в будущем? А для него самого — чем станут эти поцелуи?       Ему нравится Сириус или нет? Поцелуй был неплох — это факт, который Ремус признал ещё тогда, стоя в пустом коридоре с бешено колотящимся сердцем. Но нравится ли ему конкретно Сириус, или он просто предпочитает целовать парней? А может, ему просто нравится сам процесс? Или всё-таки мужской пол ему куда ближе, чем он готов признать? Вопросов было столько, что голова разболелась не на шутку.       «Ну, тогда поцелуй меня», — билась в висках фраза Сириуса.       Поцеловать или нет? Он, кажется, боролся внутри себя с огромным, невидимым монстром, который не давал ему сделать то, о чём просили. Ему было страшно — что бы он ни говорил. Если он сейчас поцелует Сириуса и ему понравится, обратного пути уже не будет. Но всё же после продолжительного молчания он, как будто что-то для себя решив, присел на край кровати и мягко отвёл со лба Блэка влажные пряди волос.       — Что... — хотел было что-то сказать Сириус, открывая глаза, но Ремус приложил палец к его губам и стал медленно приближаться.       С каждой секундой расстояние между ними сокращалось. Когда остались буквально несколько дюймов, Сириус подался вперёд, и их губы соприкоснулись. Этот поцелуй был значительно жарче предыдущего. По телу Ремуса пробежала тёплая, сладкая волна и растворилась где-то в низу живота. Он удивлённо распахнул глаза и, чтобы проверить ощущения, ещё сильнее прижался к губам Сириуса, на этот раз задержавшись на них подольше. Ощущение не только не исчезло, а, напротив, усилилось. По телу словно разливали кипучую магму, что медленно стекала к бёдрам и мучительным, тягучим сгустком концентрировалась в весьма определённом месте. Руки Ремуса дрожали от переполняющих его чувств, и он боялся, что вот-вот свалится прямо на всё ещё больного Сириуса. Блэк под ним в какой-то момент громко, сдавленно застонал, а после затих, тяжело дыша.       — Молодые люди! — послышался недовольный голос целительницы из-за ширмы. Очевидно, пятикурсник, навещавший свою девушку со сломанной ногой, позволил себе что-то, по мнению мадам Помфри, лишнее.       — Я... Мне... — Ремус оторвался от Сириуса и резво отскочил от кровати. — Мне пора уже идти! Я позже зайду! — выпалил он и пулей вылетел из Больничного крыла. Ему срочно нужно было кое-что проверить.

* * *

      В лаборатории, спрятанной в одном из заброшенных классов подземелья, при свете десятка магических свечей склонились над столом две фигуры. Лили аккуратно переливала какую-то мутную жидкость из колбы в колбу, пока Северус, шинковал очередную гадость и периодически брал в руки черпак.       — Приветствую, Северус, Лили, — Петтигрю осторожно приоткрыл дверь лаборатории после стука и последовавшего за ним резкого снейповского «войдите».       — Здравствуй, Питер, — не глядя на визитёра, ответил Снейп, сосредоточенно помешивая в котле какое-то дурнопахнущее зелье. Над поверхностью зелья поднимался зеленоватый пар, свиваясь в причудливые кольца.       — Что привело тебя в мою обитель?       — А то ты не знаешь, Северус, — ухмыльнулся Питер и привалился плечом к дверному косяку. — Сам же тащил до Помфри причину моего визита. Как только не потерял по дороге в какой-нибудь нише потемнее. Но на его счастье, там была Лили, да? — зыркнул Питер на притихшую девочку.       — Не припомню такого, — не отрываясь от пробирки, в которую он отсчитывал двадцать капель чего-то ярко-зелёного, ответил Северус. — Я сегодня даже на обед не ходил, всё время тут сидел и зелье варил. Оно не терпит отлучек.       — Северус, не вешай мне рамэн на уши, — Питер сделал вид, что снимает с ушей воображаемую лапшу. — Сириуса в Больничное крыло притащил ты. И можешь даже не пытаться отвертеться. Я уже переговорил с Эдвардсом с Когтеврана. Правда, он считал, что ты его убил и нёс труп закапывать, — Питер усмехнулся, наблюдая за реакцией. — Даже собирался идти к Флитвику и доказывать, что ты — страшный кровавый маньяк-убийца.       — Я не встречал сегодня на своём пути ни отравленных гриффиндорцев, ни тупых мнительных когтевранцев, — Северус был непреклонен, хотя при упоминании декана Воронов его пальцы едва заметно дрогнули.       — Ладно, ладно, — Питер прошёлся по лаборатории и уселся на высокий табурет у двух пока не задействованных котлов. — Что варишь?       — Не твой яд, не переживай, — он отсчитал ещё десять капель какой-то тягучей чёрной субстанции, напомнившей Питеру дёготь.       — А я и не переживаю. Я так, интересуюсь. — Он с любопытством заглянул в котёл. — Может, что интересное, так мы бы прикупили с ребятами. И тебе заработок, и нам — новинка.       — С грифами не работаю, — отрезал Северус.       — Ой ли, Снейп, — протянул Питер. — Я лапшу люблю, но не в таких количествах. Никогда в жизни не поверю, что Лили и Маргарет у нас от природы такие спокойные и с эйдетической памятью. Как и ты, собственно. — Северус молчал, пока Питер пристально его разглядывал. — «Зелье памяти»? «Острый ум»? Или «Гениум»?       — А ты подкован, — ухмыльнулся Снейп, впервые за весь разговор поднимая взгляд на гостя. — Отвечу, если скажешь, что сам используешь.       — Ну и хитрец, — отзеркалил его усмешку Питер. — У меня «Гениум». Но я уверен, что ты сейчас готовишь не его.       — Где ты его берёшь? — искренне удивился Снейп. — Неужто сам варишь? Он же входит в список ЖАБА.       — Естественно, сам. Ста галлеонов за порцию у меня нет, а научившись однажды, уже не разучишься. Вот я и отдал один раз полтинник Саймону вашему в прошлом году, он и научил. А кровь единорогов и ещё кое-что в лесу сам собираю. Так что выходит не так уж и дорого, как если бы заказывал на стороне.       — Вот гад этот Саймон! — Снейп на секунду оторвался от своего «шедевра», и в его чёрных глазах полыхнула ярость. — А с меня он три сотни потребовал! И ещё гору ингредиентов помимо тех, что нужны были для варки! Просто редкостный гад!       — Он мне должен был, поэтому так дёшево, — пожал плечами Питер. — А ты заплатил?       — Нет, конечно! — возмутился Снейп. — Ещё бы я каким-то дилетантам три сотни отдавал за среднюю по сложности схему! Сам разобрался. «Гениум» мы с Лили и пьём. А Маргарет покупает «Зелье памяти» — это, кстати, оно и есть, — он кивнул на котёл. — Эффект меньше, зато в разы дешевле. К тому же она, как подруга Лили, берёт у меня со скидкой. Но воняет это зелье так, будто ты куриные яйца на месяц в сундуке забыл, а потом ещё и помётом приправил.       — Молодец ты, конечно. Я так и не смог сам эти зелья освоить, — Питер притворно вздохнул. — Но на вопрос-то мой ответь: яд для Сириуса кто у тебя купил?       — Яд? — переспросил Северус, старательно изображая недоумение.       — Снейп, не раздражай меня, — мягко, но с нажимом произнёс Питер. — Ты про отравление сам в начале проговорился, хотя я не говорил, с чем Сириус лежит. — Северус поджал губы. — Да и Эдвардсону память я чистил. Так что я жду правды. Как минимум за то, что сейчас тут я, а не Флитвик с Дамблдором.       — Блэк мог просто случайно что-то съесть или выпить, — нервно протянула Лили.       — Но я точно помню, что Сириус ничего не пил за обедом и не ел. Просто ковырялся в тарелке, — уточнил Питер.       — Значит, испорчено, наверное, было что-то, что он съел или выпил раньше? — предположила Лили.       — Ладно, Лили, хватит, даже я понимаю,что звучит это так себе, — выдохнул Северус, отставляя пробирку в сторону. — Но ты должен пообещать мне, Питер, что с тем, кто это сделал, ничего не случится. Иначе я ничего тебе не скажу.       — Даже если я в противном случае скажу всем, что это ты его отравил, а Эдвардсон это подтвердит?       — Да, — тихо, но твёрдо сказал Снейп.       — Интересно, — протянул Питер. — Я надеюсь, это не Лили — её мы так ещё не злили. Ну что же... клянусь, — он сделал замысловатый жест рукой и приложил ладонь к груди.       — Спасибо, — выдохнул Снейп, и напряжение немного отпустило его плечи. — Это был Блэк.       — Блэк? — Питер в шоке уставился на Северуса. — Сириус?!       — Ты можешь представить Сириуса Блэка, покупающего у меня яд? — Снейп скептически изогнул бровь. — Это случится только в том случае, если на всём белом свете мы с ним останемся вдвоём. И то — лишь потому, что сам он ничего путного не сварит. Нет, это был Регулус Блэк.       — Брат Сириуса? — Питер после этих слов пребывал в крайней степени растерянности. — А ему-то зачем? У них же нет ни конфликтов, ни скандалов. Да и Регулус не такой... Он не стал бы травить исподтишка. Он всегда казался нормальным парнем.       — Сириус в очередной раз поругался с матерью, и ту хватил сердечный приступ. Леди Вальбурга сейчас в Мунго. Регулус решил проучить брата, заставив его пережить хоть часть того, что случилось с матерью. — Снейп пожал плечами. — Если ты видел состав, — он махнул головой в сторону торчащего из питерова кармана пергамента, который заметил с самого начала, — яд должен был на несколько часов сымитировать сердечный приступ. Ничего смертельного, но, согласен, приятного мало. Думаю, Регулус был по-своему прав.       — Да, я так и понял его действие, но не мог взять в толк, почему такие маленькие дозировки, если целью было убить. Думал, что просто не рассчитали дозу для этого буйвола. А тут вон оно что, — Питер задумался. — Но почему ему до сих пор так плохо?       — Потому что Блэк — критин.       — Северус! — вспыхнула Лили.       — Он умудрился где-то вляпаться в турмалинку, а ее пыльца даёт нагрузку на сердце. Здоровому человеку ничего — а для человека со слабым сердцем — прямой путь к инфаркту, — Северус ненадолго замолчал, а потом продолжил. — Скоро эффект зелья сойдет на нет, и он начнет приходить в себя. Я могу ускорить этот процесс, и сварить антидот. Это не очень сложно, ингредиенты у меня есть.       — И сколько времени это займёт? — спросил Питер.       — Час, не больше.       — Северус... — она мягко коснулась его руки. — Ты же понимаешь, что все решат, если тебя увидят с Питером в подземельях...       — Я знаю, — он коротко кивнул. — Но если Блэк умрёт, проблем будет куда больше, — он хмыкнул, но в его чёрных глазах читалось что-то, отдалённо похожее на беспокойство. — К тому же... Сириус — его друг. Пусть и придурок. Я помогу.       — Договорились, — Питер протянул руку, и Снейп, помедлив мгновение, пожал её. Лили смотрела на них и улыбалась.       — Кстати, — вдруг спросил Питер, когда Лили уже собиралась уходить, — а что вы делали там, у озера? Мы слышали от Джеймса, что вы стояли и не шевелились.       Лили и Северус переглянулись.       — Мы стали кровными братом и сестрой, — просто ответила Лили, и в её зелёных глазах отразилось пламя свечи. — Теперь он — моя семья. Навсегда.

* * *

      — Псс, Эван!       Люпин вынырнул из тёмной ниши, схватил Розье за руку и бесцеремонно затащил к себе, в тесное пространство, затянутое вековой паутиной.       — Ремус! Что ты тут делаешь?! — возмущался тот, пытаясь найти хоть какое-то положение, чтобы в нос и рот не лезла пыль столетий. — Что у тебя случилось такого, что пришлось затащить меня в эту дыру? Почему нельзя было поговорить в нашем обычном месте после ужина?       Ремус Люпин выглядел странно. Глаза у него горели лихорадочным блеском, мантия была застёгнута не на все пуговицы, галстук съехал набок, а волосы торчали во все стороны, будто он бежал сюда наперегонки с ветром. Впрочем, Эван Розье выглядел не лучше. Тёмные тени залегли под глазами, выдавая бессонную ночь, обветренные губы потрескались, а волосы — впервые в жизни — не были уложены в безупречную причёску.       — Я — гей! — запальчиво выпалил Люпин и уткнулся носом в плечо Розье, чтобы тот не видел его пылающую физиономию. — Я самый что ни на есть настоящий гей, и это просто кошмар!       — Что, прости? — переспросил Эван, оторопев. — Ты ради этого откровения меня в пыли искупал? И с чего ты это взял? — он подцепил пальцем подбородок Ремуса и поднял его голову, заглядывая в глаза. — Тебя кто-то обидел этим? — нахмурился он, и в его голосе прорезалась опасная, низкая нота. — Если да, ты только скажи — кто. И я ему самому глаза на стопы натяну.       — Меня опять Сириус поцеловал... вернее, я его... и это было... — он запнулся, не зная, как описать те чувства, что бушевали у него внутри. — Это было лучшее, что со мной случалось. И я... я так испугался этого всего. Я же думал, что я обычный. Ну, почти, — смутился он. — А оказывается...       — А оказывается, ты не прочь поддаться кобелю Блэку, — с неожиданной горечью произнёс Розье. Ремус этого даже не заметил. — А от меня-то ты чего хочешь? Чтобы я успокоил тебя и сказал, что целоваться с парнем — это нормально? — Весь боевой запал Эвана внезапно иссяк, и он сглотнул горький ком. — Так я говорю тебе: это нормально — целоваться с парнем. Это нормально — любить его и спать с ним. Только вот объект для своей любви ты выбрал неподходящий. Блэк — плохая кандидатура. Но если это твой выбор... я не стану тебя осуждать. Однако, надеюсь, ты не хочешь, чтобы я помогал тебе его завоёвывать? Боюсь, в таком случае я просто прокляну Блэка — и дело с концом.       — Нет... я хочу, чтобы ты помог мне в другом, — жалобно протянул Ремус, глядя на Эвана с немой мольбой. — Но очень боюсь, что ты откажешься. А мне больше не к кому обратиться.       — В чём? — выдохнул Розье, в душе уже согласный на всё, о чём бы ни попросил Люпин.       — Я хочу поцеловать тебя, — проговорил Ремус и стал цветом похож на переваренную свёклу. От смущения он не знал, куда спрятать глаза.       — Что? Ты... — но договорить ему не дали.       Ремус враз отбросил все сомнения и с силой прижал Розье к стене. Эван сперва дёргался, будто хотел оттолкнуть его, но уже через мгновение перестал даже пытаться. А Ремус, для которого весь мир сократился до одного-единственного человека и собственных ощущений, ласково накрыл губы слизеринца своими.       Он бережно, словно привыкая заново, пробовал губы Эвана на вкус, раскрывал его рот, нежно просил ответа, прикусывал нижнюю губу и торопливо зализывал ранку языком. Под лёгкий звон в ушах он настойчиво углублял поцелуй, чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар. Он не ожидал, что Эван внезапно ответит — и ответит так порывисто, так страстно и отчаянно, словно ждал этого поцелуя всю свою жизнь. Их языки столкнулись, переплелись; в ушах у Ремуса зашумело, и в голове не осталось ни единой мысли, кроме одной: «Мне ещё никогда не было так... так...»       Ему не хватало слов, чтобы описать это ощущение. Девушка с четвёртого курса, с которой он попробовал поцеловаться до Эвана, не вызвала в нём ровным счётом никаких чувств. А вот Розье... Эван внезапно обнял его за шею и так тихо, так сладко застонал ему прямо в рот, что Ремус понял: ещё немного — и он полностью потеряет над собой контроль. В голове билась только одна мысль: «Теперь я уже никогда в жизни не смогу целовать девушек».       Он определённо, на сто процентов — гей.       — Вау, — выдохнул Ремус, когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша. — Я и не знал, что целоваться с парнями — это так невероятно здорово. Иначе попробовал бы намного раньше.       — Ремус... — голос Эвана дрожал, а в глазах стояло столько чувств, что внятно говорить не получалось. — Я люблю тебя, Ремус.