Теперь ты

Вечерело. Марат уже сутки не выходил из комнаты. Андрей не решался зайти к нему, но он ждал, и ожидание это было мучительно. Андрей сидел за обеденным столом, размазывая по тарелке картофельное пюре. Аппетита не было, он нервничал, думал, что же скажет Марату, не знал с чего следует начать. Диляра была рядом. Она весь день что-то готовила. Андрей решил, что это её способ отвлечься. Устав от бездействия, он отодвинул от себя тарелку, встал из-за стола и подошел к ней. — Давайте, я вам помогу, — предложил он. — Давай, — Диляра улыбнулась, — посуду сможешь помыть? — Да, конечно, — кивнул Андрей, принимаясь за работу. Из-под крана полилась вода, Андрей, вооружившись губкой, принялся чистить кастрюлю. — Андрей, что у тебя с руками? — спросила Диляра, глядя на царапины, покрывавшие его ладони. — А… Я упал, поскользнулся на улице, — соврал Андрей, глядя на раны, что он оставил осколками стекла. — Ой, что же мне с вами делать, — вздохнула Диляра, но допрашивать Андрея не стала, знала, что бесполезно. Марат открыл глаза и противный луч солнца ослепил его. Он зажмурился, скривил лицо и с головой забрался под одеяло. Еще полчаса Марат ворочался в кровати. Он услышал, как кто-то вошëл в квартиру, понял, что это Андрей, и ему окончательно перехотелось вставать, но мама уже несколько раз приходила его будить, так что, пришлось. Марат вылез из своего кокона и молча уставился в потолок, вслушиваясь в голоса, что доносились с кухни. Он присел на край кровати, голова его сразу закружилась и загудела. Марат глухо простонал, вцепился рукой в волосы, похлопал себя по щекам, но легче ему не стало. Он поднялся, держась рукой за изголовье кровати, и, почувствовав, что твердо стоит на ногах, осторожными шагами направился в кухню. Тошнота подступала, и Марату казалось, что его вот-вот вырвет. Он остановился у двери и прислонился к стене, ожидая пока его перестанет мутить. Послышался женский смех, и Марат сначала удивился, а потом его охватил трепет, так, что кольнуло в груди. Мама смеялась. Марат так давно не слышал, как она это делает. Стоило ему показаться в дверном проёме, все сразу отвлеклись от дел и сосредоточили внимание на нем. Марат выдавил лёгкую улыбку, поймав на себе обеспокоенный взгляд мамы. — Марат, как ты себя чувствуешь? — Нормально, — соврал он. Марат оглядел комнату, у него резко возникло мерзкое чувство, всё сжалось внутри: Андрей сидел на его месте. Марат всегда садился у края стола, это стало привычкой. Андрей будто в очередной раз отнял у него что-то, более того, присвоил себе — это так злило. Но Марат ничего не сказал, молча сел рядом, делая вид, что не замечает бывшего товарища. Повисла тишина. У Марата это вызвало ещё большее раздражение, ведь до того, как он вошел, мама с Андреем что-то увлеченно обсуждали, а теперь оба молчали. Почему бы им сейчас не продолжить болтать о какой-нибудь бытовой херне? О чём угодно вообще. Пусть мама скажет, что на улице похолодало, спросит у Андрея, как дела в школе, пусть он расскажет, пусть снова соврёт и попытается добиться её расположения, пусть даже она похвалит его. Пусть обсудят, что готовить на ужин, и кто будет забирать Юлю из садика. Да хоть что-нибудь. Ну, правда, хватит. Пожалуйста, не молчи. Не молчи. Скажи уже. Скажи. — Марат, ты есть будешь? Перед Маратом возникла тарелка с картофельным пюре. Наверное, он никогда не был рад ему так, как сейчас, хоть есть и совсем не хотелось. — Угу, — промычал он в ответ, не поднимая на маму взгляд. Разглядывая содержимое тарелки, Марат не мог вспомнить, когда ел в последний раз, несмотря на это, аппетита почему-то не было. Из-за легкого головокружения и тошноты создавалось ощущение, что любая еда непременно спровоцирует рвоту. Марата с детства пугало это состояние, будто с организмом происходит что-то неестественное. Сначала ком застревает в горле, затем он лезет наружу, раздирая внутренности, не дает возможности нормально дышать, забирает власть над телом, тогда остается только, скорчившись, судорожно трястись, умоляя, чтобы это скорее закончилось. Марат посчитал, что должен быть сильнее этого, побороть глупый, детский страх, вернуть себе контроль. Он с силой сжал в ладони вилку, перемешал пюре, и, наконец, попробовал его. Горло неприятно засаднило, Марат поморщился, но, прежде чем, мама успела спросить у него, все ли в порядке, он вскочил со стула и выбежал из комнаты. Марата настиг его худший кошмар, он явно ощутил рвотный позыв, которому не мог сопротивляться. Потеряв равновесие, Марат рухнул на пол, так и не дойдя до ванной. Несколько мучительных спазмов, и его вырвало. Липкая желчь разлилась по паркету, пачкая руки и лицо. Марат потерял ориентацию в пространстве, коридор поплыл перед глазами. Он прислонился к стене и попытался снова начать дышать, но не получалось. Ощущение чего-то инородного в горле приводило в ужас. Марату казалось, что оно уже разлилось по всему телу, заполнило его лëгкие и перекрыло доступ к кислороду. Голова закружилась, и Марат на мгновение ощутил необычайную легкость, будто тело его стало невесомым. — Марат! — последнее, что он успел услышать перед тем, как глаза его закрылись, а сознание отключилось.

***

Пришёл в себя Марат уже в больнице. Желтый свет лампы ослепил его, он зажмурился и отвернулся, утыкаясь лицом в подушку. Проснувшись окончательно, Марат осмотрел палату. Бледно-зеленые стены, пустующие койки с белыми больничными простынями, запах хлорки, мёртвая тишина — все это удручало его. Он заглянул в окно. На улице было темно. Марат смог разглядеть себя в отражении на стекле. Голова его была перевязана, раны заклеены, кое-где врачи даже наложили швы. Справа от Марата стояла капельница, медленно-медленно текла жидкость по трубке в вену, он внимательно следил за каплями, считая их про себя. В голове было пусто, даже приложив усилия, Марат никак не мог вспомнить, что произошло с ним. Он остро чувствовал, что что-то не так, что оказался в больнице не по своей воле, но откуда все эти раны и почему так кружится голова — было для него загадкой. Марат напрягся, прокручивая в памяти события последних дней. Картинка начала проясняться, он вспомнил, как шëл к Розе, но был остановлен Турбо и Зимой. Должно быть, те напали на него и избили, так, что он отключился. А потом… Перед ним возник образ Андрея: его светлые волосы, голубые полупрозрачные глаза и их встревоженный взгляд, направленный на него. Больше Марат ничего не мог вспомнить. Из того, что было, он составил свою версию случившегося: пацаны всë же настигли его, отомстили, как и хотели, избили и оставили замерзать на снегу. Наверное, это Андрей нашёл его, сжалился и помог, довёл до больницы или вызвал скорую. Вспомнился Марату и тот их разговор на лестничной площадке, когда Андрей выпустил сигаретный дым ему в лицо и произнёс свое загадочное «ходи, оглядывайся». Получается, Андрей предупреждал его об этом? Что если, Андрей, правда, хотел его защитить? Он помог ему, значит не ненавидел, хоть и скрывал это под маской равнодушия. Марата охватило волнение, у него даже сбилось дыхание, так сильно ему вдруг захотелось поговорить с Андреем, узнать, как всё было на самом деле, выслушать его, высказаться самому, вновь попытаться помириться. Ему оставалось только надеется, что с утра кто-нибудь придёт его навестить, тогда он попросит о встрече с Андреем. А может, просить не придётся, и Андрей придёт сам?

***

На следующее утро Диляра не отправила Андрея в школу, спросила только пойдёт ли он, но, получив отрицательный ответ, давить не стала. Она закрыла за собой дверь в комнату и стала собираться. Надев пальто, Диляра нащупала в кармане ключи, но не успела она вставить их в замок, как сзади раздался голос Андрея. — Я с вами хотел пойти, можно? — робко спросил он. — Можно, Андрей. Я думаю, Марат рад будет тебя видеть, — Диляра мягко улыбнулась ему. Андрей улыбнулся Диляре в ответ, но совсем не по-доброму, скорее сдерживая истерический смех. Ну, конечно, она ни о чем не знала, от того и сказала такую глупость. Андрей на милость Марата даже не надеялся, был готов к агрессии, обвинениям, посылам далеко и надолго. Он это, в принципе, заслужил — сам понимал. Только Андрей всё равно хотел пойти к Марату, иначе поступить просто не мог, ему было бы тошно от себя, если бы он попытался убежать от ответственности, как делал это в прошлые разы. Пусть Марат оскорбит его, унизит, изобьёт, плюнет ему в лицо — так будет правильно. И тогда наконец-то всё решится. Шагая неторопливо следом за Дилярой и медсестрой, Андрей всё ещё думал, что скажет Марату, прокручивал в голове разные сценарии, старался подобрать убедительный контраргумент к каждому предполагаемому аргументу Марата, но все мысли рассыпались, как только он увидел его. Андрей остановился в проходе, не решаясь зайти в палату. Марат лежал на койке у окна, он равнодушно глядел в полоток, и, не сразу заметил, что в палату вошли. Диляра осторожно подошла к нему. Увидев маму, Марат оживился, он потянулся к ней, и они обнялись. Диляра прошептала что-то неразборчиво и погладила его спине. Андрей слышал, о чем они говорили. Диляра расспрашивала Марата о его самочувствии, тот дежурно отвечал, что всё в порядке. Спокойнее было наблюдать за ними со стороны, потому что Андрей знал, когда он подойдет — всё это разрушится. Он не хотел портить момент, не хотел напоминать о неприятном, делать больно. Андрей успел пожалеть, что пришёл, подумал, что лучше уйти прямо сейчас, пока Марат не успел его заметить. — Андрей? — раздался голос Диляры. Андрей вздрогнул. Диляра кивнула головой, приглашая Андрея в палату. Стараясь не смотреть Марату в глаза, он подошёл к койке и встал рядом. — Здравствуйте, вы мама? Пойдёмте поговорим, — обратился к Диляре молодой врач. Андрей мысленно поблагодарил его, за то, что тот так кстати появился в палате и прервал напряженное молчание. — Я скоро вернусь, — сообщила мальчикам Диляра и вышла в коридор. — Привет, — Марат осмелился заговорить первым. Андрей нехотя поднял взгляд на Марата, на лице его отпечаталось удивление. Марат сидел на краю кровати, слегка склонив голову к плечу, смотрел на него исподлобья, слегка улыбаясь. Было в этом что-то неожиданно игривое, даже вызывающее, что-то в духе старого Марата, того, которым он был до событий этой проклятой зимы. Андрею стало не по себе, подумалось: вдруг Марат, как мама, с ума сошел и сейчас разразится истерическим смехом, а затем кинется на него с кулаками, попытается расцарапать лицо, задушить, выколоть глаза или… — Ты чё застыл? — выдал вместо этого Марат. А затем вдруг рассмеялся, тихо и хрипло. Андрей сначала растерялся, но от чего-то на душе у него стало тепло, когда он услышал, как Марат смеëтся. Что-то родное, до боли знакомое, что-то, что он, казалось, потерял, оно было здесь сейчас, оно заполнило все пространство. Андрею захотелось раствориться в этом чувстве. Его накрыло необъяснимой нежностью и будто физически потянуло к Марату. — Я… Ничего, — с трудом сформулировал Андрей. Он смутился, почувствовал, как загорелись щеки и сбилось дыхание. — Ты как? — спросил Андрей, тут же мысленно поругав себя за такой глупый вопрос. — Как видишь. Живой, — в ответе Марата не было ничего язвительного, он был совершенно спокоен. Марат подвинулся на край кушетки и хлопнул по матрасу, приглашая Андрея сесть рядом. — Болит голова? — поинтересовался Андрей, разглядывая повязку. — Кружится, но не сильно. Только все время спать хочется, — поделился Марат. — Но, может, это они мне таблетки просто такие дают, чтобы я овощем стал, — на его лице вновь возникла улыбка. Андрей злился на себя. Хотелось задать Марату столько вопросов, всю ночь он прокручивал в голове их возможные диалоги, чтобы в итоге не суметь связать и двух слов при встрече. — Андрей, — голос Марата вернул к реальности, — Это ты меня сюда притащил? Я просто плохо помню, — признался он, и едва заметный ужас промелькнул в его взгляде. Андрей только сильнее запутывался в происходящем. Неужели самым важным для Марата в этой ситуации было то, как именно он оказался в больнице? Что значило его «плохо помню»? Почему он не накинулся на Андрея с кулаками, как только увидел его? Или Марат просто издевался, пытался усыпить бдительность, чтобы затем неожиданно напасть? Что Марат хотел услышать от него? — Можно и так сказать, — Андрей не соврал, но и уточнять ничего не стал. — А чë это ты? Ты ж пацан, чё с чушпаном возиться? — предъявил ему Марат, но он не звучал серьезно, скорее играл с ним, подшучивал. — Ты не чушпан, — резко ответил Андрей. — А кто тогда? — Марат внимательно уставился на него в ожидании ответа. На языке вертелось слово «друг», но Андрей чувствовал, что права сказать его не имеет. Да и какой Марат ему друг? Разве друзей бросают, разве предают, разве отдают их на растерзание улице? Нет, Марат точно что-то другое. — Мне просто не всë равно на тебя, я должен был помочь, — серьезно сказал Андрей. — Вот это новость. Ты же говорил, что теперь ненавидишь меня, — Марат криво ухмыльнулся. — Я такого не говорил. — Ну не прямо говорил, но имел в виду. — Я тебя не ненавижу, — уверенно произнëс Андрей, и вопросов больше не осталось. — Я тебя тоже, — тихо ответил Марат, уводя взгляд в сторону. Ненадолго между ними повисло молчание. Марат уставился в окно. На той стороне светило солнце, тонкие ветви деревьев слегка покачивались на ветру. По улице, перешагивая через лужи, шли люди, каждый торопился по своим делам. У Марата дел никаких не было, потому время для него шло очень медленно. В больнице Марат провëл всего сутки, но ему казалось, что он лежит здесь уже около недели. — Я думал: ты не придешь, — решил всё же озвучить эту мысль Марат. — Почему? — наивно спросил Андрей. Он сверлил взглядом пустующую кушетку, ему было проще говорить куда-то в пустоту, представлять, что Марат существует только в его воображении, и он снова ведёт диалог с самим собой. — Ну а чë? Ты этот долг свой типа исполнил, всë, иди гуляй. Приходить-то потом зачем? Делать нечего? — Марат нахмурился. — Хотел узнать, как ты, — пожал плечами Андрей. — У мамы бы спросил. — Не надо было приходить? — Поздно. Какая разница? Ты уже пришёл. Андрей наконец повернулся к нему. Марат поморщился, показывая напускное отвращение. — Оставишь мне сигареты? — он перевёл тему. — На, — Андрей вытащил из кармана полупустую пачку и протянул её Марату. — Спасибо, — проворчал Марат, пряча сигареты под подушку. В дверях показалась Диляра, рядом с ней стоял врач. Они не спешили зайти, продолжали говорить о чем-то, но слов было не разобрать. Андрей поднялся с кушетки. Пора было прощаться. — Марат… — Андрей замялся, сгорая под его пристальным взглядом. — Прости меня. — В смысле? — Марат поднял брови в удивлении. — Я не хотел. — Что не хотел? — Чтобы так вышло. Андрей физически ощутил дискомфорт, его затошнило. Это звучало глупо, бессмысленно, и Андрей бесконечно злился на себя, что допустил такое, что не остановил это вовремя, что потерял контроль над ситуацией. Он чувствовал, что должен был сказать больше, чем это, объясниться лучше, поддержать, но не мог, все слова казались пустым звуком. — Поправляйся, ладно? — Андрей с трудом выдавил слабую улыбку. Марат молчал, только смотрел внимательно на Андрея, будто старался уловить то, что тот скрывал за этими словами, в душу ему забраться хотел. Вдруг выражение его лица едва заметно изменилось, и Андрей разглядел в нём невыносимую тоску, перемешанную с отчаянием. — Куда я денусь, — отшутился Марат. Он вновь вернул себе прежний вид, постарался изобразить спокойствие и радость. К ним подошла Диляра. Она провела рукой по плечу Марата, тот улыбнулся в ответ. — Что врач сказал? — поинтересовался он. — Скоро выпишут, не переживай, — Диляра погладила его. Это означало, что всё плохо. Мама просто не хотела расстраивать и пугать его. Марат устало выдохнул. — Не переживу, — проворчал он. — Марат! Нельзя так говорить, — возмутилась Диляра. Марат чувствовал неладное в её осторожных, но напряженных движениях, в тоне её голоса, даже взгляд у мамы был непривычным. Было в нём что-то большее, чем простой страх, он выражал нечто неопределенное, запутанное и тяжелое. — Скоро — это когда? — спокойно спросил Марат, сжалившись над матерью. — Сказали: посмотрят на твоё состояние. Неделя, две. — Поня-ятно… Настроение у Марата пропало, и даже мамины обещания каждый день приходить его не приободрили. Вскоре и она, и Андрей покинули палату, оставив Марата в одиночестве. Они вышли из неприветливого серого здания, железная дверь за ними захлопнулась с характерным звуком. Андрей глубоко вдохнул. Воздух пах весной, это особенно ярко ощущалось на контрасте с душным помещением больницы. На улице было свежо и тепло. Солнце неспешно уползало за горизонт, украшая небо золотыми полосами. Близился вечер, но у Андрея оставались планы, которые он никак не мог отложить, не хотел, тем более теперь. Он шёл по заледеневшей дороге. Тонкий лед хрустел, Андрей наступал на него, и он трескался, под ногами образовывались лужи. Андрею нравился звук, нравилось смотреть как льдинка разваливается на части. Только когда он поймал себя на том, что делает это специально, то перестал, это было по-детски и вообще как-то глупо! Легкий ветер трепал отросшие волосы, будто гладил Андрея. На плечи и лицо ему ложились ласковые лучи солнца. Они падали на не успевшие растаять сугробы, так, что снег искрился, отражались в лужах, освещали Андрею путь. Андрею всё ещё не верилось, что это конец, но ему было так легко, будто больше не существовало никаких пацанов и их группировок, никаких обид и ссор, ничего, что могло бы разрушить его жизнь. Он дышал полной грудью, ощущая давно забытую беззаботность, в которой пребывал до всех этих событий, до конфликта с Искандером, до Универсама, до болезни мамы, до знакомства с Маратом. Сейчас Андрею почему-то казалось, что нет нерешаемых проблем, что он в силах разобраться с тем, что натворил. Марат спасён, Марат в порядке, мама скоро выздоровеет, они с Юлей вернутся домой и будут жить как раньше. Андрей готов был восстановиться в музыкальной школе, наладить отношения с преподавателями, подтянуть учёбу, на которую забивал в последние месяцы. Он был уверен, что, если всё будет так, как было до его вступления в группировку, маме обязательно станет лучше. Андрей был благодарен Марату, за то, что тот подарил ему это окрыляющее чувство, за то, что избавил от мучений. Одно только понимание, что Марат не держит на него зла, заставило Андрея поверить в то, что не всё потеряно. Впереди была лучшая жизнь, и в этой жизни Андрей не видел Универсам, группировка казалась ему теперь бессмысленной, приносящей только вред. Это она всё разрушила. Андрей должен был сообщить о своём намерении уйти, хоть и видеть никого из бывших приятелей не хотелось. Сил придавала мысль, что всё почти закончилось, оставалось только прийти на сборы, выдержать на себе осуждающие взгляды и получить по лицу от Турбо, но Андрей в любом случае его больше не боялся. Он шёл по коридору, мимо музыкальных классов, откуда доносились разрозненные звуки: кто-то очень плохо играл на скрипке, кто-то повторял гамму на фортепиано, в одном из кабинетов репетировал хор. Так ярко зазвучали отголоски прошлого, что у Андрея сердце сжалось. Он не сказал бы, что скучал по музыкальной школе, не сказал бы, что очень любил играть, но теперь всё это казалось ему способом соединиться с той, старой жизнью, которую он потерял. — Ты же не глупый парень, хорошо, что одумался, — директор подвела итог, закончив со своими весьма нудными нравоучениями. Андрей правдоподобно сыграл раскаяние, разжалобил директора печальной историей о больной матери и жизненных трудностях. Так что, помучив его минут пятнадцать, директор отпустила парня, взяв с него обещание исправиться. На сборы Андрей пришел с опозданием. Турбо издалека увидев его сразу напрягся, хоть виду и не подал. Ему не хотелось иметь с Андреем никаких дел, но повода отшить его не было, что раздражало ещё сильнее. Когда Андрей сам изъявил желание отшиться, Турбо удивился, сразу не поверил, растерялся даже. Но Андрей был настроен решительно. Строго смотрел на Турбо своими ледяными полупрозрачными глазами, и во взгляде его не читалось ни доли сомнения. Турбо в очередной раз убедился в том, что он ненормальный; хорошо, что его это больше не касалось. Андрей ничего не стал объяснять, Турбо из вежливости поинтересовался чем же вызвано его решение, но тот ответил, что это не его ума дело. Наконец пролилась кровь, и наступило облечение. Турбо бил Андрея не сильно, без особого энтузиазма, будто даже с благодарностью за то, что тот решил отшиться. Уходя, Андрей уносил с собой ситуацию с Маратом, освобождая Турбо от мысли о правильности поступков и мук совести. Андрей получил по лицу, наглотался собственной крови, потекшей с разбитых губ, и заработал пару новых синяков. Всё закончилось быстро. На улице тем временем окончательно стемнело. Андрей поднялся на ноги, отдышался и побрёл в сторону дома. Как только он переступил порог квартиры, в коридор выбежала Юля. — Ой! — воскликнула она, глядя на Андрея. — Ты что подлался? Юля обняла Андрея за ноги, не давая ему раздеться. Она глядела на него снизу-вверх, хлопая ресницами. — Ничего страшного, — Андрей пригладил рукой её растрепанные волосы и попытался аккуратно отлепить от себя. В коридоре появилась Диляра. Она окинула взглядом Андрея, лицо её помрачнело. Она застыла в коридоре, молча смотря на него. Андрей нервно сглотнул, готовясь к тому, что на него обрушится весь её гнев. Но его не было, не было осуждения и упрёков. В глазах Диляры отражалась только всепоглощающая печаль, в которой утонуть можно было. Андрею трудно было выдерживать на себе её взгляд, лучше бы она накричала на него или избила, так было бы проще. Ему так не хотелось заставлять её волноваться за него, он чувствовал, что не заслуживал этого. — Я в музыкалке восстановился, — прервал молчание Андрей и слабо улыбнулся, в надежде исправить положение. — Сходи умойся и приходи ужинать, — спокойно ответила Диляра, тяжело вздохнув. — Юля, поможешь на стол накрыть? — она ласково обратилась к девочке. — Да! Идём! — Юля наконец отлипла от Андрея и бросилась на кухню.

***

Холодный ветер пробирался через щели в сломанной оконной раме. Было темно, свет падал на неподвижное тело. Стояла тишина, нарушаемая лишь дыханием единственного пациента, лежавшего в этой палате. Долгое время оно сохраняло ровный ритм, пока не начало учащаться. Сплошная темнота рассеивается, формируется в тени, напоминающие людей, тусклый желтый свет пробивается сквозь их фигуры. Слышится шум. Гудение. Голоса. Смех. Удаётся уловить только обрывки фраз. Слова прилипают к тебе, пачкают. Ты становишься тем, что они говорят. Ты — эти отвратительные пошлые выражения, ты — грязь на твоём лице, ты — кровь, текущая по полу. В их руках ты превращаешься в то, чего они хотят. Как оказывается просто сделать это с тобой. Узкое пространство, липкий пол, сигаретный дым, старый пыльный диван. Тебе отсюда не выбраться. Не можешь закричать. Пытаешься открыть рот, но что-то толкается внутрь, перекрывает доступ к кислороду. Ты задыхаешься. Холодная вода заполняет легкие. Тонешь. Марат распахнул глаза и принял сидячее положение, скинув с себя одеяло. Взгляд его заметался по палате в поисках образов из ночного кошмара. Лишь спустя пару минут, он сориентировался в пространстве и понял, где находится. Легче от этого, правда, не стало. Осознание накрыло внезапно, будто разом в секунду сошла пелена с глаз, разложило уши и все наконец прояснилось. Он принялся прокручивать в голове события последних дней, к его ужасу, они приходили быстро, одно за другим. Марат старался разложить всë по порядку, путался, многих деталей не хватало, всё с трудом собиралось в цельную картину. Когда Марат взглянул на неё, то не нашёл для описания ни слова, ни крика, ни слëз, ни ярости. Застыл в темной и безмолвной пустоте, провалившись в бездну. Что теперь? Приводящие в отчаяние мысли роились в его голове. Марат не успевал хоть за одну зацепиться. Ему виделось, как врачи сообщают маме о произошедшем, как ей становится плохо, как родители отказываются от него, как все, узнав о его нынешнем статусе, переводят его в ряд «опущенных», как на улицах каждый узнает его, и каждый желает уничтожить, как он лишается всего, что у него есть, скорее всего, что у него осталось. Жизнь для Марата теперь была невозможна. С таким позором — никак. Даже если он попытается, Марат понимал, что стоит ему выйти за пределы больницы, его тут же добьют, они просто не успели. Среди этих предполагаемых событий, что Марат прокручивал в уме, он наткнулся наконец на мысль о том, было ли это справедливым. Заслуживал ли он такого наказания? Он понимал, что да, но внутри него что-то кричало от обиды и боли. Тогда стало совсем невыносимо, от этой убогой, беспощадной жалости к себе, перемешанной с ненавистью к собственной глупости, бессилию и беззащитности. Марат подорвался с места и выбежал из палаты. Босиком, в тонкой больничной пижаме, он несся по коридору, пока наконец не увидел приоткрытую дверь, ведущую в туалет. Он влетел внутрь, упал на пол, приземлившись на колени, и склонился над унитазом. Его сразу вырвало, мерзкая, липкая жидкость частично пролилась на пол. Горло засаднило, Марат начал кашлять. Стало только хуже, голова опять закружилась, будто молотком в череп кто-то принялся забивать гвозди. Продолжало тошнить, но как бы Марат ни пытался спровоцировать рвоту, еë не было, только мучительные спазмы и непрекращающийся кашель. Найдя силы на то, чтобы встать, Марат направился к раковине и опустил руки под воду. Зеркала над раковиной не висело, это было к лучшему. Марат выпил воды и ему стало легче, по крайней мере прекратился кашель. Вода потекла по рукам и лицу, обжигая холодом кожу. Марат старался успокоиться, но внутри него закипала ярость. Его совершенно не устраивало унизительное положение, в котором он оказался, не устраивала больница с еë грязными туалетами без кабинок, не устраивали собственные трясущиеся руки, не способные даже нормально закрутить кран. Марат издал сдавленный стон и опустился на пол, закрыв лицо руками. Он мог бы разрыдаться, но и это у него не получалось, из пустоты, образовавшейся внутри, ни слезинки было не вытащить. По привычке захотелось закурить, Марат вспомнил о пачке, отданной Андреем, и новая волна злости захлестнула его. Марат почувствовал себя обманутым его лживыми извинениями и наигранной заботой. Если бы у него были силы, Марат бы прямо сейчас отыскал Андрея и избил, задушил, до смерти запинал ногами. Он сейчас наверняка в их уютной квартире, сладко спит на чужой кровати, согретый, сытый, довольный тем, как ловко у него вышло всех надурить. Как Андрей смел после того, что он сделал, строить из себя героя? Как вообще нашел его? Зачем? Пожалел? Это хуже всего. Знает ли он, о том, что произошло? Кто ещё в курсе? Мысли путались, тревога не отпускала, только усиливалась с каждой секундой. Не было никого, вообще никого, кому Марат мог бы задать вопросы, никого, кто бы объяснил ему, что делать, и что будет дальше. — Тебе нормально ваще? — раздался незнакомый голос. Марат повернулся к окну и вздрогнул, он не заметил, даже не подумал, что здесь может быть кто-то кроме него. Незнакомец вынырнул из темноты, сделал шаг навстречу к Марату, но лицо его оставалось смазанным. От него шел дым, быстро расползающийся по всему помещению. — Блядь, — голос Марата дрогнул, выдавая страх перед неизвестным. Он поднялся с пола, опираясь рукой на стену и затравленно посмотрел на парня, что стоял в метре от него. — Ты кто? — Марат нахмурился, изучая его взглядом, он не узнавал в нём никого из пацанов с района. У него были короткие русые волосы, мягкие черты лица и светло-голубые глаза, напоминавшие чем-то андреевские. — Рома, — ответил незнакомец и выдохнул сигаретный дым в потолок. — Ты че тут делаешь? — недовольно проворчал Марат. — Курю, — ответил Рома, пожав плечами. — Который час? — Около шести утра. Марат тупо уставился на нового знакомого, пытаясь оценить уровень опасности. Но Рома, кажется, был к Марату равнодушен, разве что, слегка недоволен тем, что тот нарушил его покой, ворвавшись в туалет и заблевав пол, хорошо хотя бы медсестëр с собой не привел. Марат тяжело вздохнул, прошёл мимо Ромы и остановился у приоткрытого окна. На небе ещë не было и намека на рассвет. Окно было частично заклеено старой пожелтевшей газетой, оно выходило во двор больницы, где пустовали лавочки и тихо покачивались на ветру тонкие ветки невысоких деревьев. — Есть сигарета? — Марат нарушил молчание, чувствуя, что Рома приблизился к нему. — Ты уверен, что тебе можно? Ты только что блевал. — Просто дай сигарету, — Марат резко повернулся, оказавшись под пристальным взглядом Ромы. Тот был выше Марата на голову, смотрел на него сверху-вниз, но не презрительно, скорее заинтересовано. — Ну, на, — Рома слегка удивился, но всё же протянул парню недокуренную сигарету. — У тебя нет другой? — спросил Марат, уставившись на сигарету, которую Рома только что вытащил из своего рта. — А ты че брезгуешь? — Рома ухмыльнулся, как-то по-доброму. Марат не нашëл, что ответить, растерялся на мгновение, а затем взял, нет, скорее выхватил бесцеремонно сигарету из чужих рук. Рома не успел возразить, Марат прижал сигарету к губам и жадно затянулся. Плечи Марата дрожали, руки тряслись, но сам он, кажется, не обращал на это внимания. Рома разглядывал раны на его лице, освещенном лунным светом, кожа его выглядела бледной, будто он еще вчера умер, а теперь призраком бродил по больнице. Загадочный незнакомец вновь недоверчиво нахмурился, словно упрекая Рому в том, что тот пялится на него. Рома тогда протянул ему руку, чтобы вернуть себе сигарету, там оставалась еще пара затяжек, но Марат тут же затушил бычок о подоконник и выбросил в окно. — Ну че ты делаешь, а? Совсем больной? Это последняя была, — Рома разочарованно выдохнул и заглянул в окно, провожая свою сигарету. — Я отдам потом, — бросил в ответ Марат, норовя поскорее уйти. Марату не нравилось выставлять себя идиотом, но не сказать же Роме, чем ему грозит курение одной на двоих с таким, как он? — А ты типа группировщик? — окликнул его Рома, и у Марата холод пробежал по спине. Все ещё мутило, и мысли путались в голове, но тут его как ледяной водой окатили, приводя в чувства. — С чего ты взял? — холодно произнес Марат, обернувшись. — Стрижка у тебя как у группировщика, — Рома пригладил свои слегка отросшие волосы и улыбнулся. — Мне голову зашивали, — с легким раздражением произнес Марат в ответ на эту глупость, но от сердца отлегло. — А, точно, не подумал, — Рома рассмеялся вполголоса. Марат только глаза закатил. — Да ладно тебе, — приободрил его Рома, видя, как Марат напрягся. — Тебя когда выписывают? — Не сказали. — Я во второй палате лежу, заходи, если че, со мной какого-то лоха положили, я его пытался разговорить, а он молчит. Хоть вешайся со скуки, — Рома отошëл от окна и снова оказался слишком близко к Марату. Это не было чем-то приятным, это приводило в оцепенение, заставляло в ужасе замереть, ожидая нападения. Марат подумал вдруг, что, если Рома захочет напасть на него, он, наверное, ничего не сможет сделать. Даже сейчас тело не слушалось его, он не мог сделать шаг в сторону или резко оттолкнуть Рому от себя, он мог только ждать и это сводило с ума. Марат всегда защищал себя, всегда находил ответ и, не думая, бил первым, теперь же он чувствовал себя загнанным в угол, обезоруженным, не способным дать отпор. — Увидимся, — бросил Рома на прощание и выскользнул в коридор, оставив Марата в одиночестве.

***

С утра мама, как и обещала, пришла к нему в палату. Марат не обрадовался, хоть и старательно делал вид, что это так. Ему не хотелось видеть никого, кто смотрел на него как на жертву, это было унизительно и просто невыносимо. Мамин встревоженный, полный боли взгляд разбивал Марату сердце. Он надеялся, что Андрей ей ничего не рассказал, что она не знает о тех ужасных вещах, что произошли с ним. Пусть лучше думает, что он просто убежал из дома и пострадал от нападения каких-то придурков, даже так для неë это было тяжело. — Ты можешь Андрея не приводить? — Марат обратился к маме, когда та уже собиралась уходить, — Скажи ему, что посещения запретили или что-нибудь другое придумай. — Почему? — Можно я не буду сейчас объяснять? Просто не хочу его видеть и всë. Пожалуйста, сделай так, чтобы он не появлялся тут. — Вы ведь вроде помирились. Ты знаешь, что это Андрей помог тебя найти? Марату захотелось глаза закатить, но он сдержался. Он не знал, как донести до мамы, что та прикрывает урода, сотворившего ужасные вещи, более того, считает его хорошим человеком. — Не в этом дело. — Он переживает за тебя, Марат. Не знаю, что там у вас произошло, но он хороший друг, не держи на него зла. — Не держу. Просто не хочу никого видеть. Ну, кроме тебя… Ему всё-таки удалось договориться с мамой, чтобы никто к нему не приходил, это не могло не радовать. Ещё мама оставила ему фрукты и какие-то пирожные, которые Марат есть не стал ввиду отсутствия аппетита, даже на сладкое его не тянуло. Позавтракав омерзительной кашей, от которой его чуть не вырвало, он решил, что сегодня больше есть не будет. Зато Рома, внезапно появившийся в дверях палаты во время тихого часа, с удовольствием слопал все пирожные за пару минут и сидел теперь довольно облизывался. Марат, не возражал, молча наблюдал за Ромой, ему даже сделалось легче, при мысли, что хоть у кого-то день стал лучше. В лучах дневного света Марат наконец мог разглядеть подробно лицо нового знакомого. Оно было будто бы детское, круглое, со вздернутым носом и большими глазами. На щеках у Ромы лежали едва заметные веснушки, а русые волосы при свете солнца отливали рыжиной. Марат всë пытался вспомнить, видел ли его где-то, но в памяти ничего не всплывало, даже никого похожего не было. Может, он был не местный, тогда откуда здесь взялся вообще? Рома взял с прикроватной тумбочки принесённое Дилярой яблоко, повертел его в руке и без колебаний сунул себе в карман. Сидеть без дела ему надоело, он поднялся с койки и взглядом указал Марату на дверь. — Пошли покурим, — предложил он и попытался нащупать в кармане пачку сигарет, но их там не оказалось. Марат намёк понял, он устало вздохнул, вставать и куда-то идти не хотелось, но выбора не было, пообещал всë-таки. Тем более, заснуть не получалось, до прихода Ромы он лежал, глядя в потолок и прокручивал в голове весьма неприятные мысли. Новый знакомый был отличной возможностью отвлечься от этого. — Держи, — Марат вытащил из-под подушки припрятанные сигареты и отдал пачку Роме. Он поднялся с койки и последовал за ним. Рома быстро шагал, оглядываясь по сторонам, следил за тем, чтобы никто из персонала не обнаружил нарушителей порядка. В туалете было накурено, явно не только они пользовались невнимательностью медсестёр. Рома достал из мятой пачки две сигареты, одну протянул Марату, тот поморщился, подумав об Андрее. Марат бы выкинул пачку, сломав перед этим сигареты, чтобы ничего о Васильеве не напоминало, но тогда лишился бы единственного источника никотина, так что пришлось смириться. — Ты как сюда попал? — нарушил умиротворенное молчание Рома, чем взбесил Марата. — Как сюда, по-твоему, попадают? Шёл, упал, разбил голову, очнулся в больнице, — сухо ответил он. — Не хочешь — не рассказывай, ладно, — Рома пожал плечами и отвернулся к окну. Марату стало неловко. Ему было всё равно на Рому и его попытки завести диалог, но тот был на удивление добр к нему, и Марат подумал, что грубить всё же не стоило. — Я тебя не видел раньше, ты не местный? — обратился он к Роме. — Недавно переехал, мать к отцу жить отправила. Месяца не прошло, он мне руку сломал, — Рома усмехнулся. — Чё не поделили? — Марат бросил взгляд на перемотанную бинтом кисть Ромы, оценивая повреждения. — Напился просто, — легко ответил Рома, будто не видел в этом ничего страшного. Марат не был удивлен. Кирилл часто поднимал на него руку, когда напивался. Если мама была рядом, она не позволяла ему бить сына, но это не всегда спасало. Марат подумал, что он на самом деле трус, так не разу и не дал ему отпор, вечно прятался за мамой, как маленький. Может поэтому не смог себя защитить? Отбирать мелочь у чушпанов, бить тех, кто слабее — всё, на что он был способен, а когда возникла реальная угроза, выяснилось, что ничего он из себя не представляет, нет никакого Адидаса младшего, крутого пацана с района, есть только Марат — никчёмный и слабый. И от этого Марата хотелось избавиться, оставить его в прошлом, похоронить, стереть из памяти всех, кто когда-либо его знал. Марат не заметил, как вновь погрузился в себя, как в голове закрутились мысли о произошедшем. Рома наблюдал за ним со стороны: Марат долго смотрел в одну точку, брови его нахмурились, сигарета, зажатая в пальцах, тлела, и пепел собирался на её кончике. — Слушай, а тебя… — обратился к нему Рома, но договорить не успел. — Вы тут что делаете? — раздался резкий голос медсестры, распахнувшей дверь в туалет. Рома быстро потушил и спрятал сигарету. Марат затормозил, и медсестра заметила, как он выбросил что-то в окно. — Курили? — громко крикнула она, так, что эхо разлетелось по всей больнице. Отмазаться не вышло. Влетело обоим. Медсестра долго отчитывала их, покрывая матом, а затем развела по палатам. Марат снова остался один. Он подумал, что теперь Рома будет злиться на него, что он по своей вине лишился единственного собеседника. От этого стало ещё хуже, хотелось сквозь землю провалиться. Но вечером Рома снова заглянул в его палату и одарив лучезарной улыбкой позвал курить. Вскоре это стало рутиной. Каждый день они сбегали из своих палат на перекур, несколько раз их ловили, но нравоучительные беседы никак на Марата с Ромой не влияли. Помимо курения, они развлекали себя разглядыванием картинок из книг, что приносила Диляра, а также поеданием фруктов, пирожных и краденого кускового сахара. Рядом с Ромой Марат мог ненадолго забыть обо всём, что его волновало, тот относился к нему так, будто ничего не случилось, наверное, лишь потому, что ничего не знал. Иногда Марат задумывался, изменилось бы его отношение, если бы он рассказал ему о пацанах, их конфликте, о Кащее, о пережитом насилии, обо всём, что он увидел там. Марат чувствовал, что обманывает Рому, скрывая это от него. Он предавал его. Рома не знал, что делится сигаретами с опущенным, что проводит с ним время, что говорит с ним, прикасается к нему. Марат не мог сказать Роме, не хотел терять единственного человека, который относился к нему как к нормальному. Это было эгоистично, но Марат и так давно перестал считать себя хорошим человеком. В присутствии Ромы время летело быстрее. Марат привык к больничному порядку и не рвался наружу. Как справедливо заметил Рома, снаружи ничего хорошего не ждало, а здесь никто от них ничего не хотел, ещё и кормили бесплатно. Полная свобода, ограниченная разве что стенами больницы. Марата иногда накрывала паранойя, казалось, что даже здесь он не в безопасности, ведь в любой момент могли привезти кого-то из группировщиков, кто бы узнал его и выдал всем его страшный секрет, однако этого не происходило.

***

Марат лежал на своей койке, пытаясь уснуть. Рома крутился рядом, донимая его всякими глупостями и весело смеясь, раздражая этим всех присутствующих в палате. Раздался резкий звук, в окно неожиданно прилетел камень. Марат дернулся, сон как рукой сняло. Рома тут же бросился к окну, чтобы поймать хулигана. Он распахнул его. В палату подул свежий ветер. — Э, полегче, хочешь окно разбить? Ты чё? Предъявят-то нам потом, — зашипел Рома, глядя на белобрысого парня, стоящего за забором. — Привет? — Андрей удивился, увидев незнакомца и засомневался: не ошибся ли он палатой. — А можешь позвать Марата? Суворова. Рома перевёл взгляд на Марата и уже собирался крикнуть, что тот сейчас подойдёт, но Марат отрицательно помотал головой, безмолвно умоляя его не делать этого. — Ты палатой ошибся, наверное, короче нет тут его, не ищи, — Рома уставился на парня с любопытством. — Понял, — коротко ответил тот и, кажется, собрался уходить. — Стой, а у тя сигареты есть? — Рома хитро прищурился. — Ты закинь, я Марату передам, он очень просил. Незнакомец посмотрел на него с недоверием, Рома поднял брови и уверенно закивал, надеясь развести пацана. Тот, недолго думая, вытащил из кармана сигареты и, прицелившись, бросил Роме. Рома с трудом удержал, но всё же поймал пачку, просияв от радости. Марат, наблюдавший за этой картиной со стороны, только глаза закатил. — Спасибо! Приходи ещё, может Марат появится, — Рома попрощался и захлопнул окно. — Это кто? Заждались тебя на воле… — протянул Рома, уставившись на Марата с легкой ухмылкой. — Неважно, просто знакомый один, одноклассник, — уточнил Марат, надеясь, что Рома не станет донимать его вопросами, про Андрея совсем не хотелось рассказывать, — по голосу его узнал. — Хорошая память у тебя, — хмыкнул Рома и проводил взглядом удаляющегося незнакомца. Злость охватила Марата. Как Андрей смел приходить к нему? После того, что он сделал, он должен был просто исчезнуть из его жизни и никогда не напоминать о себе. Что вообще ему было нужно? — Я курить, пошли со мной, всё равно не уснешь, — позвал Рома, в руках он вертел новенькую пачку сигарет, и выглядел крайне довольным. — Почему? — У тебя ещë ни разу не получилось потому что. — Если бы ты мне не мешал… — проворчал себе под нос Марат, но всë же поднялся с койки и поплелся следом за Ромой. Настроение было испорчено Андреем. Один только звук его голоса вызвал в Марате раздражение. И злился он в большей степени на себя, в последнее время у него вообще не получалось никого кроме себя ненавидеть. Марат с мрачным выражением лица молча курил противную сигарету, не делая перерывы между затяжками. Он сплюнул на пол и закашлялся, на что Рома усмехнулся. — Что? — недовольно прошипел Марат. — Тихо! Слышишь, идëт, — Рома резко подорвался с места, затушил едва начатую сигарету и выбросил в окно. Марат последовал его примеру. Дверь распахнулась, и, уже знакомая им, дежурная медсестра показалась в проходе. В руке у нее была швабра, которой она в прошлый раз обещала поколотить курильщиков. — Опять? Вот, просто совести у вас нет, бычки из окна побросали, молодцы! Весь двор засрали! Это мы должны ходить потом за вами собирать? — с ходу она принялась орать, у Марата даже в ушах зазвенело. — А вы пепельницу тут поставьте, мы будем аккуратно в неё складывать, — спокойной ответил Рома, явно стараясь разозлить еë еще сильнее. — Наглец, вот наглец, а. Мерзавцы! Вы у меня щас по газону ползать будете, голыми руками бычки свои собирать, — медсестра, стукнув шваброй Рому, вышвырнула из туалета их обоих. Уйти им она, конечно, не дала, крепко схватила Рому за плечо и потащила в палату, отобрав перед этим пачку сигарет. — Вы чё серьезно? — возмутился он, но медсестре явно было не до шуток. Солнце спряталось за тучи, подул ветер, на улице похолодало. Растаявший снег перемешался с сырой землей, сквозь редкую пожухлую траву пробивались свежие зеленые травинки. Рома с Маратом в лёгких весенних куртках, надетых на больничные рубахи, дрожали от холода. Медсестра стояла рядом и внимательно наблюдала за тем, как они собирают бычки с клумбы, разбитой под окнами. Её окликнул кто-то из персонала, и она, приказав парням навести идеальный порядок, оставила их одних. — Ну ты дебил, что ли? Нахрена было еë провоцировать? — злобно зашипел Марат, скидывая собранный мусор в пакет. Руки испачкались в пепле и грязи, Марат почесал нос, размазывая всё это по лицу. Рома только плечами пожал и тихо рассмеялся, не видя ничего плохого в сложившейся ситуации. — Теперь понятно почему тебя из дома выгнали, — не скрывая раздражения, бросил в его сторону Марат и отвернулся. — Не, ну ебать предъява, — послышалось из-за спины. — Я-то что сделал? Тебе самому никогда ей ответить не хотелось? Чё она постоянно мозги ебëт? — Рома приблизился к Марату. — Мне не хотелось лишних проблем, щас из-за тебя приходится в грязи копаться, так у нас еще и сигарет теперь нет, — пожаловался Марат, осуждающе взглянув на Рому. — Бычков набери, хули ты ноешь, Марат! — выпалил Рома, и оглянувшись по сторонам, сунул себе в карман собранные окурки. Марат сделался ещё злее. Он опустился на колени, чтобы было удобнее выковыривать из земли старые бычки. Они явно лежали здесь дольше, чем Марат находился в больнице, но, конечно, это никого не волновало. Обе штанины из белых превратились в темно-коричневые, слякоть просачивалась сквозь ткань, ноги промокали. Всё это было ужасно унизительно и противно. На мгновение Марату показалось, что он снова в душной и грязной квартире Кащея, вынужден ползать по немытому годами полу, не имея возможности встать, утопая в своём бессилии; его чуть не вырвало. — Блядь, — выругался Марат, наткнувшись ладонью на гвоздь. Он резко разжал кулак и бросил все собранные сигареты обратно на землю, отказываясь продолжать. — Возьми себя в руки, — послышалось со стороны Ромы, и это окончательно вывело Марата из себя. — Чё ты несешь? — возмутился он, толкая Рому. Марат не ожидал, что за этим последует удар, Рома тут же повалил его в грязь и сел сверху, прижав плечи Марата к земле. — Отпусти, блядь, да ты чё больной? — завопил Марат; он дергался, пытаясь освободиться, но Рома так крепко держал его, что это было невозможно. — Упокойся, — лицо Ромы приобрело выражение, которое Марат не видел на нём до этого. Взгляд серьезный и уверенный, холод в жёстком голосе, тяжесть чужого тела — это не оставило Марату выбора, кроме как подчиниться, отдаться во власть того, кто был явно сильнее него. Потому что сопротивляться смысла не было, сопротивление усугубило бы положение. Марат почувствовал себя загнанным в ловушку, тело сковал страх, оно всё напряглось и перестало слушаться. Он не мог пошевелиться, не мог ничего сказать, мог только ждать пока произойдет страшное. Голова опустела, мысли разбежались и Марату показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Этого не произошло. Услышав крик, медсестра бросилась разнимать пациентов. Своими сильными руками она оттащила Рому от Марата, и даже влепила ему подзатыльник. Схватив Марата за ворот куртки, она заставила его подняться на ноги и повела в здание. Рома молчал, даже не смотрел на Марата, Марату тоже ничего Роме говорить не хотелось. Голова всё ещё была ватная, Марата не покидало ощущение, будто его облили помоями. Перед тем, как впустить пациентов в больницу, медсестра остановила их и строго посмотрела обоим в глаза. — Так, карманы выворачиваем, — скомандовала она, загородив собой вход. Рома разочарованно выдохнул и вытащил из кармана сжатый кулак. Он раскрыл ладонь и предъявил медсестре горсть набранных с клумбы бычков. Тут же они под аккомпанемент её крика полетели в урну. Рома испепелил взглядом уходящую медсестру, пробормотав что-то невнятное себе под нос, очевидно её проклиная. Марат наконец испытал облегчение от того, что медсестра отстала от них, от того, что оказался наконец в тепле, и в большей степени от того, что Рома наконец ударил его. Это было честно, и будто избавило Марата от чувства вины, которое копилось всё это время. У него вырвался нервный смешок, вся ситуация теперь казалась глупой, совершенно не стоящей того, чтобы о ней переживать. Ничего страшного действительно не случилось. Марат мог, как это обычно и бывало, воспринять наказание как игру, превратить всё в шутку. Было неясно почему такой глупый, образовавшийся на пустом месте конфликт, вызвал у него столько раздражения и ужаса. Откуда взялись эти несоразмерные реакции? Рома ведь не нападал на него всерьез, не сказал ничего плохого, почему Марат увидел в нём угрозу? Почему замер, почему не ударил в ответ? Почему, в самом деле, он не смог ничего ответить медсестре? Ему ведь тоже хотелось. — Чё ты ржешь? — беззлобно проворчал Рома. — Ты реально дебил, — губы Марата слегка дернулись, оставляя на лице едва заметную улыбку. — Да чё сразу дебил? Я хотя бы попытался, — могло бы прозвучать как упрёк, но Рома такой посыл не закладывал. Он, казалось, не придавал значения их нелепой ссоре, это было к лучшему, Марату тоже ничего обсуждать не хотелось. — Короче, надо было в толчок их смывать, — серьезно заявил Рома. — Это тебе на будущее, — кивнул он Марату. — Ага. Стало тихо. Марат опустился на лавочку, сев рядом с Ромой, тот задумчиво сверлил взглядом стену. Надо было расходиться по палатам, но никому не хотелось. — Меня через пару дней выпишут уже, — поделился Рома, уводя взгляд в сторону. Марат не нашел, что ответить, молча сжал пальцы в кулак, слегка царапая ногтями кожу.

***

Рома пропал через два дня, просто перестал приходить. Он не попрощался с Маратом. В последний раз они виделись, когда по традиции курили после ужина, но Рома тогда ничего не сказал ему о выписке, не оставив Марату шанса проводить его. Он только сигареты ему оставил, полупустую пачку, Марат обнаружил её утром у себя на подоконнике. Марат решил, что это нормально, он служил для Ромы временным развлечением, и тот ничего не был ему должен. Марат только надеялся, что с ним всё хорошо, что он вернулся к матери, уехал из города, что не пришился к какой-нибудь группировке или не погиб в поножовщине с отцом. Надо было отдать Роме должное, пусть он порой и выводил из себя, Марату было с ним приятнее и легче. Оставаясь в одиночестве, Марат мог только прокручивать в голове раз за разом одни и те же мысли, задаваться вопросами, на которые никак не приходили ответы и проваливаться в себя, в ту пустоту, что осталась от его прежних чувств и эмоций. Периодически в памяти всплывали новые подробности того, что с ним происходило, он снова возвращался в те события и мог на несколько часов выпасть из реальности. Было у Марата еще одно развлечение, о котором, правда, ни Рома не знал, ни медсестры, ни одна живая душа. Он иногда выходил на перекур один, чтобы исполнить этот приносящий странное удовольствие ритуал. Марат слегка оттягивал рукав рубашки и с силой вдавливал в кожу зажжённую сигарету, пока та не затухала. Оставался ожог, он надувался, лопался, и кожа покрывалась коркой. Марат сразу сдирал еë, не давая ране зажить. Ему нравилось следить за процессом регенерации, он не давал ему произойти слишком быстро. Когда одна рана заживала, он оставлял две новые. Это возвращало ему утраченный контроль. Теперь он сам мог решать, когда будет больно. После выписки Ромы, поняв, что тот больше не придёт, Марат разрезал себе ладонь осколком стекла, найденным в туалете. Потом долго стоял, держа руку под холодной водой, ждал пока кровь перестанет течь. Он не знал, как сказать медсестрам, не знал, как сказать хоть кому-то о том, чем он занимался. Не мог даже себе до конца объяснить зачем делал это, но, когда кровь капала на пол, а кожа горела, ему точно не было пусто, он ощущал себя предельно настоящим. Яркие физические ощущения возвращали к реальности, и в такие моменты он переставал думать обо всём остальном, ненадолго выныривал из пучины ужасающих мыслей. Когда с головы Марата наконец сняли повязку, он смог в полной мере оценить нанесенный ему ущерб. Синяки сошли, ссадины зажили, только глубокая рана, что тянулась через висок от лба до уха, напоминала о себе, швы сняли, но её всё ещё приходилось обрабатывать. Марат знал, что, когда она заживёт, неизбежно образуется огромный уродливый шрам, который ни за что не даст ни ему, ни всем остальным забыть о произошедшем. Этот шрам был не таким, как те, что он оставлял на себе, и он не приносил Марату удовольствие. Марат даже задумывался о том, что можно было бы поверх него сделать новую рану, изуродовать половину лица, тогда на вопросы о том, что с ним произошло, Марат мог бы честно отвечать, что сделал это сам. Вообще за неделю в больнице Марату в голову пришло много хороших идей: от вскрытия сонной артерии осколком стекла, до повешения в туалете; в конце концов он безуспешно попытался задушить себя подушкой, после того как медсестра запретила ему разгуливать ночью по коридору. Спал Марат плохо, подолгу ворочался в кровати, убегал курить, чтобы померзнуть у распахнутого окна, надеясь, что от этого спать захочется сильнее, но ничего не помогало. Весь день голова болела, а к вечеру словно взрывалась, со всех сторон в неё ползли самые мерзкие, скользкие, грязные мысли, отравляя сознание. Марату стоило закрыть глаза, тут же перед ним возникали знакомые образы: пацаны, Кащей, его проклятый притон, трупы на полу, лужи крови, чужие руки, резко хватающие, давящие, разрывающие на части. Марат открывал глаза, и ему мерещилось, что тени их ползут по стенам, что они уже настигли его, и зря он прячется. Это сводило с ума. Заснуть Марат мог только глубокой ночью, когда сил совсем не оставалось, мозг выключался, брал передышку, но совсем ненадолго. На следующее утро всё начиналось заново. Пока Марат был в больнице, Андрей напомнил о себе всего три раза. В первый день он пришел вместе с Дилярой и нагло обманул его, во второй столкнулся с Ромой, а в третий раз его со скандалом выгнала медсестра, заметив, что кто-то кидает камни в окно. Марат лежал на своей койке и тихо злорадствовал. На попытки Андрея связаться с ним, он никак не реагировал, у него не было ни сил, ни желания. Марат старался не думать о нём, но это, конечно, не получалось. Проблема была в том, что ненавидеть Андрея он не мог. Он злился, обижался, грустил, но точно не ненавидел его. Более того, Марат всё больше склонялся к тому, что Андрей, по сути, ни в чем не виноват, как и пацаны, как и Кащей с его прихвостнями. Всё, что они сделали, было результатом действий самого Марата. Теперь он понимал. Как бы это ни было глупо, жестоко, неправильно, это имело смысл. Марат был тем, кто заслуживал наказания. Оно было исполнено в полной мере, однако даже так Марат не считал, что достоин прощения.

***

О выписке Марату сообщили день в день. Ему назначили кучу таблеток, наказав принимать их ещё, как минимум, месяц, обязали также приходить к врачу, чтобы отслеживать состояние. Марат на всё кивал, уже представляя, как забьет на рекомендации врачей, как только покинет эти стены. Наконец, он вместе с мамой отправился домой. Путь не был длинным, но Марат каждые несколько минут оглядывался по сторонам в поиске потенциальной угрозы. Улицы, к его счастью, пустовали, была середина дня, все, кого он так боялся встретить, ещё сидели на уроках. Марат брёл как во сне, деревья, здания и люди вокруг казались ему декорациями, они расплывались перед глазами и не отпечатывались в памяти. Мама говорила о чем-то, но он слушал её невнимательно, просто не мог сосредоточиться ни на чем. Оказавшись дома, Марат облегченно выдохнул. Он сразу направился к себе в комнату. Всё было как прежде, до его исчезновения, разве что, напротив его кровати, у стены стояла раскладушка. Почему Андрей спал здесь — вопрос, на который Марат ответить себе не мог, но данный факт его совсем не обрадовал. Марат шагнул вглубь комнаты, нечаянно наступив на чужую футболку, валявшуюся на полу. Он поднял её, посмотрел с отвращением и кинул в сторону раскладушки. Андрей бесил невероятно. Марат выглянул в коридор, и, убедившись, что мама ушла на кухню, закрыл дверь. Над кроватью Марата была полка, хранившая его маленький секрет. Там, наверху, за фотографией в рамочке, всегда была припрятана пачка сигарет. Марат нащупал её и спички, он достал их с полки и подошёл к окну. Подул свежий ветер, с пола поднялась пыль и закружилась в воздухе. Марат распахнул окно еще шире, оперся руками на подоконник, и высунулся наружу. Солнечные лучи легли ему на лицо и согрели его, Марату на мгновение даже стало хорошо. Он достал сигарету, чиркнул спичкой по коробку и зажёг её. Дым заполнил лёгкие, на губах почувствовалась горечь. — Марат! Он не успел среагировать, кто-то схватил его сзади и резко потянул на себя, затаскивая обратно в комнату. Сигарета выскользнула из пальцев и полетела вниз. — Ты дебил? — возмутился Марат, вырываясь из чужой хватки. Перед ним стоял Андрей, выражение его лица выражало беспокойство, глаза округлились, брови едва заметно подрагивали. — Ты меня напугал, — он смутился. — Ты сам испугался, — поправил Андрея Марат, и отвернулся обратно к окну. — Ты не станешь прыгать? — серьезно спросил Андрей, так, что Марату даже смешно стало; если бы он собрался прыгать, Андрей никак не смог бы его остановить. — Ага, ещë чего, не дождешься, — бросил Марат в ответ и зажёг новую сигарету. — Я приходил к больнице, — сказал Андрей, что в переводе с его языка, должно быть, означало: «Я за тебя переживал». — Знаю. Мог через маму передать, если тебе че-то надо было, — равнодушно ответил Марат. Они молчали. Марату в последнее время вообще ни о чем говорить не хотелось, но Андрея это молчание напрягало, было в нëм что-то гнетущее. — Я отшился, ещë Зима тоже… — поделился Андрей, подумав, что Марат будет рад это слышать. — А мне какое дело? Я хуй клал на вашу группировку, — Марат нервно стряхнул пепел с сигареты. Хотелось заорать: «Да какая теперь разница? Всему конец!», но Марат ничего больше не стал говорить. Ему очень хотелось, чтобы Андрей ушёл и оставил его в покое. Андрей внимательно наблюдал за Маратом. За то время, что они не виделись, его образ в памяти Андрея, казалось, начал стираться. Но чем дольше он смотрел, тем яснее узнавал в человеке перед собой родного ему Марата. Он изменился: сильно похудел, на лице стали выделяться скулы, под глазами появились темные круги, через висок тянулась крупная, не зажившая рана. Но в его голосе, в мимике, жестах, да даже в том, как он курил свою сигарету было столько Марата, что внешние изменения казались несущественными. — Ты расскажешь, что случилось? — спросил Андрей, рассматривая рану на его виске. — Я свою версию событий уже мусорам изложил, и ты всë слышал, — Марат напрягся, но виду не подал. — Теперь хочу услышать правду. — Какую правду? Думаешь я соврал? С чего бы мне врать? Правда в том, что с того момента, как ты оттуда ушёл, до того, как я вернулся домой, я ничего не помню, всё, конец! — Точно? Совсем ничего? — продолжил Андрей, настаивая на своём. Марата его чрезмерное, неуместное любопытство и неистовое желание докопаться до правды отталкивало, от такого Андрея жутко становилось. — Совсем. — Ты думал о том, что могло произойти? Ну, пока ты был там… В смысле, тебя три дня не было, ты же не мог просто лежать три дня без сознания, ты же как-то оказался у Кащея. Кто там ещё был? Может они что-то знают? Марату очень захотелось затушить об себя сигарету. Мешало присутствие Андрея. Ещё сильнее захотелось, чтобы он исчез, по щелчку пальцев испарился, да хотя бы заткнулся наконец. — Хватит у меня хуйню всякую спрашивать, — вспылил Марат. — Че ты доебался? Че тебе надо вообще, Андрей? — он резко развернулся, встречаясь с ним взглядом. — Просто пытаюсь узнать, что случилось, — Андрей сохранял спокойствие, это ещё сильнее выводило из себя. — Ничего не случилось. Забей, — Марат отчаянно пытался уйти от разговора, и закрыть тему, пока ему не стало совсем плохо. — Тогда, где ты три дня пропадал? Что у Кащея делал? Что у тебя с головой? Откуда такие раны и синяки? — Андрей говорил с напором, требуя ответа, никак не унимался. — Ты же и оставил. Или тоже всё забыл? — Марат вскинул брови и вопрошающе уставился на него. — Не забыл, — Андрей уже привык к провокациям, Марат постоянно так делал, но в этот раз он не собирался поддаваться, — Я просто хочу понять, что произошло. Почему ты так не хочешь говорить? — Тебя это как вообще касается? Я всё сказал, отвали, — Марат отвернулся и затушил сигарету, с силой вдавив бычок в оконный отлив. — Ты путаешься в показаниях. Неделю назад говорил одно, в больнице другое, сейчас третье. Тебя нашли, потому что я ментам сказал, где ты. А мне это пацаны сказали. Знаешь, что ещё они сказали? Турбо сказал, что вопрос с тобой решён, что Кащей разобрался, что с тобой больше нельзя даже здороваться, потому что теперь ты…        Худшие догадки оправдались. Марат на секунду забыл, как дышать. Слова Андрея пролетели мимо, но суть он уловил. Захотелось лужей разлиться по полу, упасть без сил и больше не слышать ничего, ни на что не отвечать, испариться, но показать слабость сейчас — означало проиграть. Марат не мог этого допустить. — Со мной ничего не случилось! — он повысил голос, с ненавистью посмотрев на Андрея, — Не знаю, че тебе твои пацаны наплели. Кому ты больше веришь мне или им? А, бля, да че я спрашиваю, иди дальше слушай че там этот пидор про меня пиздит. Только ко мне с этой хуйней не лезь, и без тебя хватает проблем, — Марат вновь отвернулся к окну, не желая больше смотреть на Андрея. Он вытащил из пачки ещё одну сигарету, попытался зажечь спичку, но руки тряслись и пальцы не слушались его. Андрей молча достал свои спички, с легкостью зажег одну из них и осторожно поднёс к лицу Марата, поджигая кончик сигареты. Марат в ответ поморщился, плечи его едва заметно дрогнули, когда Андрей приблизился к нему. — Я поэтому и хотел у тебя лично спросить, — вновь начал Андрей, — Получается, это всё неправда? — спросил он наивно, надеясь всё же услышать утвердительный ответ. — Неправда. Ничего не было, — сухо ответил Марат, — я точно знаю. Я бы такое запомнил, — добавил он, смягчив тон. — Спасибо, что сказал. Андрей услышал то, что хотел. Наступило облегчение, но оно тут же сменилось новыми сомнениями. За то время, что они общались, Марат ни разу не врал ему, он всегда был честен, и Андрею сейчас очень хотелось Марату поверить, но он не мог. Было слишком мало информации, слишком много недосказанности, несостыковок и странностей. — Хорошо, что отшился, — Марат попытался перевести тему, голос предательски дрожал, воздуха не хватало. — Может, у тебя еще есть шанс стать нормальным человеком, — он закашлялся, подавившись дымом. — Только им не говори, что ты со мной общаешься, скажи, что я умер или уехал, или ещё что-нибудь. Просто не надо, мало ли, что Турбо им рассказал. — Марат, это бред, — Андрей нахмурился. — Я тебя предупреждаю пока по-хорошему, со мной никуда не ходи и больше не разговаривай. Андрея удивило и слегка насмешило то, с каким серьезным видом говорил Марат эти глупости. — А если я хочу, — заявил он в ответ. — Мало ли, че ты хочешь. — Хочу и буду. — А я с тобой нет. Мы всë равно больше не друзья, — устав от пререканий, озвучил Марат в надежде, что теперь отпадут все вопросы. Андрею захотелось спросить: почему? Но ответ тут же пришёл к нему в голову. Действительно, то, что они могли говорить друг с другом, ещё не значило, что все обиды забылись. Как бы ни хотелось в миг вернуть всё назад, это было невозможно, прежний мир разрушен, связь разорвана, доверие утрачено. — Ладно, — спокойно произнес Андрей, смирившись с этим фактом. Марату не пришлось просить его уйти, он вышел из комнаты сам, оставив его в одиночестве. Как только дверь за Андреем закрылась, Марат выдохнул, он оперся руками на подоконник, почувствовав, что сил стоять на ногах у него не осталось. Он попробовал дышать глубже, чтобы унять тревогу. Посмотрел в окно, чтобы отвлечься. Вид был давно ему знаком: всё те же дома, тот же двор, те же деревья — родная Казань. Теперь всё это отчего-то казалось ему далёким, ненастоящим, словно это был мираж. Марат вдруг подумал, что ни Турбо, ни слухи, что он распустил, ни Кащей, ни его проблемы, в которых Марат оказался замешан — не имели на самом деле никакого значения. Там, в притоне Кащея, издевались над каким-то другим Маратом, на улицах пацаны охотились за другим Маратом, боль и ужас тоже чувствовал другой Марат. И никакой связи у другого Марата с тем Маратом, что стоял сейчас здесь, не было. Только кто из них был настоящим? Может, нынешний Марат и не Марат вовсе? Марат умер, он был уверен в этом, ему до сих пор до конца не верилось, что он жив. Это была фальшь, сон, предсмертное видение, что угодно, но не жизнь. Она не вызывала никаких эмоций, не имела никакой ценности, и проще было бы избавиться от неё. «Нет, ну у неё-то хотя бы характера хватило в окно выйти», — раздался в голове противный голос Турбо. Марата вновь охватила злость. Ему бы хватило характера, хватило бы! — Марат, — за дверью раздался голос Диляры, — обед готов. Марат обречённо вздохнул. Он устал. Голова опять разболелась. Не было сил думать о том, что делать дальше. В данный момент ему ничего не угрожало, хотелось сосредоточиться на этом ощущении. Впервые за долгое время он оказался дома, здесь ему было спокойнее, чем где-либо. Конец близился, впереди ничего не ждало, но то время, что у Марата осталось, он пожелал бы провести именно здесь, в стенах родного дома.