Ночь в музее

— Итак, — прибывший вновь в спасительное (относительно, учитывая отключенное отопление) тепло Чон Хосок, расположился на деревянной банкетке в фойе и демонстративно допил виски из почти пустой бутылки. — Мы вновь внутри помещения, что не может не радовать. Но у меня назрел вопрос: поскольку в городе снежный апокалипсис, какова вероятность того, что твой этот Пак Чимин доберется сюда вместе с твоими ключами от машины? — Да уж, — кивнул директор Ким. — Ситуация безвыходная, только что Сокджинни по рации подтвердили, что никакой транспорт в центральном районе не движется ни в одном из направлений. Как бы нам в музее заночевать не пришлось… — Ох, — Мин Юнги качнул головой, — ЭТОТ доберется, поверь. Если, конечно, изначально вообще планировал это делать. — Что ты имеешь в виду? — уточнил Пак Чимин. — Ну… — Юнги замялся, — учитывая, как я с ним поступил, это может быть такая изощренная месть: вызвать меня сюда и заставить ждать долго и безнадежно. Примерно пока машина на парковке не заржавеет. Думаю, когда снег немного расчистят, я просто закажу эвакуатор, а там уже в Сеуле разберемся. Не понимаю, почему я не сделал этого раньше? — Наверное, — подсказал инспектор Ким, — ты просто в глубине души хотел увидеться с ним еще раз?       Мин Юнги промолчал.       Со стороны лестницы, ведущей в подвал, послышался какой-то истерический шум. — Наши голубки развлекаются! — с улыбкой отметил директор Ким. — Неужели мы наконец-то заживем спо… — начал Чон Хосок, но договорить он не успел: в фойе влетел перепуганный вусмерть Чон Чонгук. — Скорее! Вызывайте врача! Тэхен умирает!       Все повскакивали со своих мест, а Хосок еще и поперхнулся остатками виски.       Уже через секунду все присутствующие, включая Мин Юнги, понеслись к лестнице, обгоняя самого Чонгука.       Тэхен лежал на полу, схватившись за живот и за горло одновременно, корчился и что-то хрипел. — Тэ, господи! — Пак Чимин упал на колени перед ним и начал расстегивать на его груди рубашку. — Что случилось? Что он тебе сделал? — Ничего я ему не сделал! — чуть не плача прокричал Чонгук, тоже падая перед Тэхеном на колени. — Он сам их съел… — Что он съел? — испуганно спросил Ким Намджун. — Тэ, ЧТО ты съел???       Тэхен хрипел, а глаза его были вытаращены так, что, казалось, вот-вот выкатятся из век. — Правила, — заскулил Чонгук, и слезы по его лицу текли уже сплошными ручьями, — Тэхенни, миленький, пожалуйста, не умирай, не оставляй меня одного! Боже, скорее звоните куда-нибудь!       Ким Намджун схватился за телефон. — Ты реально думаешь, что к нам сейчас приедет врач? — нахмурился инспектор Ким. — Посмотри в окно, Джуни. Чонгук, хватит истерить, что он съел? — Правила! — выкрикнул архивист. — Говорю же! — Какие правила? — Мин Юнги начал понимать, что тут происходит, и тихонько выдохнул. Он внимательно посмотрел в лицо Ким Тэхена и увидел, как в его глазах мелькнула какая-то смешливая искорка. Вот идиот, боже! — Вот эти? — Пак Чимин поднял с пола обрывки бумажных листов. — А-а-а! Я понял! Правила, рекомендующие избегать отношений между работниками учреждения? — Да, — кивнул Чонгук и приник к груди Тэхена, видимо, чтобы услышать, бьется ли его сердце. — Он их не целиком съел, а только тот абзац, который… Боже, а что, если у него будет заворот кишок? От этого люди умирают!       Ким Сокджин выдохнул. — Так, Тэхен, хватит придуриваться, вставай! Посмотри, как ты напугал своего малыша Гукки! — скомандовал он.       Ким Тэхен немного приоткрыл один глаз, но руку с горла убрал.       Чон Чонгук поднял голову: — Что? — Послушай, Сокджинни, а ты уверен, что Тэхен в безопасности? — осторожно уточнил Хосок. — За его безопасность я не дал бы сейчас и ломаного гроша, Хосок-и, — ответил Сокджин, ухмыляясь. — Посмотри на Чонгука, как только он поймет, как его развели, он его убьет. Думаю, в особо извращенной форме… — Но у меня правда режет в животе, — открыв глаза полностью, заявил Тэхен. — Скорее всего, я умру. — Наверняка, — согласился инспектор Ким. — Резь в животе будет продолжаться какое-то время, — кивнул Мин Юнги. — Пока бумага не выйдет… хм… естественным путем… — Откуда ты знаешь? — Пак Чимин поднялся и внимательно посмотрел на Юнги. — Бывало, — улыбнулся Юнги. — Случалось жевать документы… — Я даже не хочу знать подробности, — хихикнул Чон Хосок. — Что это было? Контракт? Договор? Судебное предписание? — Текст песни, — грустно качнул головой Юнги. — Неважно. — Почему-то мне кажется, что за всем этим стоит какая-то очень печальная история… — мечтательно вздохнул директор Ким. — А нельзя ли дать этому страдальцу, — он показал на все еще корчащегося на полу Ким Тэхена, собирающего остатки своего артистизма, — что-то выпить? Что могло бы растворить эту бумагу у него в желудке? — Малыш, — инспектор Ким нежно потрепал директора по макушке, — можно, конечно… Серную кислоту, например. Что у тебя в школе по химии было? — Вставай, Ким Тэхен, — архивист вытер слезы и поднялся с колен.       Ким Тэхен, все еще лежа на полу, смотрел на него с восхищенным обожанием: — Гукки, ты так плакал! Ты бы страдал по мне, если бы я умер, да? — Что-то мне подсказывает, что страдать в ближайшее время здесь будет кое-кто другой, — хихикнул Чон Хосок. — У нас нет рамена случайно? Есть очень хочется. — И с чего я всегда считал, что в музеях со скуки можно помереть? — развел руками Мин Юнги. — Это потому что ты не бывал в действительно хорошем музее, — с энтузиазмом воскликнул Ким Намджун. — Таком, как наш! — Сейчас поведет на экскурсию, — шепнул Хосок, но желудок Мин Юнги, в котором с утра кроме печенек не было даже более-менее питательной бумажки, громко заявил присутствующим, что идея с раменом ему понравилась. — Итак, — провозгласил Ким Намджун, распахивая дверцы одного из шкафов в своем кабинете, — у нас есть одна пачка рамена и булочка, которая… — он внимательно осмотрел сдобу, — уже не только несъедобна, но даже дала начало новой жизни. — Ким Тэхена можно не кормить, — строго заявил Чонгук, отсаживаясь от раскрасневшегося администратора подальше. — Пусть бумагу переваривает. — Жестокий Куки, — проныл ему в ответ Тэхен. — Я страдал ради тебя! Зато теперь у нас нет никаких правил и мы можем… — Не можем, — буркнул Чон Чонгук. — Ты съел ксерокопию, у меня еще оригинал есть. — Думаю, вопрос питания можно решить, заказав доставку из какой-нибудь кафешки поблизости. Есть же настолько жадные до прибыли хозяева, что работают даже в такую погоду? — предположил директор Ким. — Сокджинни, ты во время обхода видел хотя бы одну открытую лапшичную? — Неа, — покачал головой инспектор. — Но тут за углом работает 7\11, так что можно купить там кимпабов и лапши. Кто пойдет со мной? — Я пойду. — вызвался Мин Юнги. — Хочу как-то отблагодарить вас за теплый прием…       Метель за окном взвыла, предостерегая. — Представляю, какой там дубак! — тихо сказал Пак Чимин. — А ты довольно легко одет, сеульский житель…       Мин Юнги посмотрел в его сторону: ему показалось или этот симпатичный парень проявил заботу о нем? И ему еще больше захотелось пойти и принести этому Чимину каких-нибудь вкусняшек. — Я же на юг ехал, — посмеялся он и надел свою стеганную куртку. — Я могу дать тебе свой шарф, — предложил Ким Тэхен и заговорщицки улыбнулся, — в обмен на еду, разумеется.       Чон Чонгук все еще дулся. Поэтому Тэхен, намотав на шею Юнги шарф, сел рядом со своим парнем и взял его за руку. — Я просто подумал, что ты совсем разлюбил меня, Чонгукки, — ласково прошептал он, — а оказалось, что это не так. — Я разлюбил тебя только что, — фыркнул Чонгук, — потому что ты придурок. Отсядь от меня, Ким Тэхен, правила никто не отменял, и это все еще домогательства. — И что, у них всегда так? — поинтересовался Юнги, когда они с полицейским вышли на улицу. — Когда они достигают точки кипения, Тэхен обычно выливает на Чонгука стакан сока, — рассмеялся Сокджин. — В смысле? — глаза Юнги округлились. — Зачем?       Сокджин тихонько хихикнул, отворачиваясь от порывов ветра: — Чтобы Чонгуку пришлось отпрашиваться пойти домой переодеться. — И? — И тогда он идет домой переодеться, а Тэхен вызывается пойти в магазин закупить канцтоваров, — Сокджину было весело наблюдать за реакцией Юнги. — А магазин канцтоваров находится в первом этаже дома, где они живут. Чонгук идет домой, Тэхен идет вместе с ним, там они мирятся (иногда примирение занимает до сорока минут), а потом вместе закупают канцтовары и приходят назад. Но такое случается нечасто: примерно пару раз в месяц. — Они просто ужасные, — рассмеялся Юнги, глотая снежинки. — Да, — кивнул Сокджин. — Но мы их любим. Они здесь все — как большая дружная семья, удивительный коллектив. Мне даже жаль, что я только косвенно являются частью него. Когда-нибудь, когда пойду в отставку, я попрошусь к Намджуну охранником в штат…       В маленьком магазинчике 7/11 было уютно, тепло, стеллажи уставлены тесно-тесно, так, что вдвоем не пройти. У окна стоял огромный термопот с кипятком для желающих заварить рамен и перекусить здесь же, на месте, вдоль окна протянулась стойка с высокими барными стульями. Продавец веселый, любуется снегопадом, у него ярко-розовые щеки — судя по снегоуборочной лопате, сохнущей в углу, он только что с наслаждением расчищал снег у крыльца. — Набираем рамена, кимпабов, можно взять сэндвичей и йогурт для Намджуна, — перечислял Сокджин. — А соджу? — поинтересоваля Юнги, осматривая прилавок с рядами зеленых бутылочек с яркими смешными этикетками. — Ну и соджу, куда без него?       Юнги задержался у полки со сладостями. Он долго рассматривал большие пончики, покрытые розовой глазурью.       Интересно, любит ли Пак Чимин сладкое? Можно было бы купить ему такой пончик, он как раз самого Пак Чимина и напоминает — такой же мягкий и сладкий на вид…       Юнги одернул себя от таких мыслей.       Как так получилось, что этот Пак Чимин, которого Юнги знает всего-то полдня, так глубоко успел засесть в его мыслях? Про того Пак Чимина, ради которого он приехал в Пусан, Юнги старался не вспоминать. И все-таки аккуратно положил сладость в корзину с покупками.       Дорога назад заняла у него меньше времени: Сокждин отправился патрулировать участок, так что на разговоры с ним Юнги не отвлекался. Он брел по снегу, иногда подкидывая носками своих теплых ботинок куски заледеневшей корки, и думал о том, что тоже хотел бы стать частью этой большой и удивительно приятной компании. Ловил себя на мысли, что отсюда не хочется уезжать, хочется бросить к чертовой матери свою карьеру в громком и суетливом Сеуле и устроиться на работу в этот скромный маленький музей. И каждый день смеяться с того, как собачатся Чонгук и Тэхен, помогать Чон Хосоку справляться с его хозяйственными делами, приносить кофе директору Киму, кода он устанет возиться со своими бесконечными бумажками, и смотреть, каждый день смотреть на этого удивительного, потрясающего, совершенного Пак Чимина, одновременно мягкого и строгого, со стальным стержнем внутри и самой красивой улыбкой, какую только видел Мин Юнги за всю его жизнь.       В музее его появление встретили громкими одобрительными криками. — Соджу! — Чон Хосок, в котором выпитый виски уже отработал свою задачу, с нежностью обнял пакет с бутылками и прижал к себе. — Нельзя употреблять спиртное на рабочем месте! — напомнил ему Чонгук важно. — Это записано… — В правилах, которые я съел! — напомнил ему Тэхен. — Нет правил — нет проблем! — На сегодняшний день я приостанавливаю действие этих правил, — улыбнулся директор Ким, заваривая для всех рамен. — Можете выпить, хотя бы для того, чтобы немного согреться. Помещение постепенно остывает, если электричество не дадут, здесь скоро станет холодно.       Чонгук кивнул и первым потянулся за бутылкой. — Там столько снега насыпало, — сообщил Мин Юнги, когда первый тост «За знакомство!» был провозглашен и рюмки (бумажные стаканчики) выпиты. — Наверное, самое время строить горки, кататься на лыжах и делать снежных ангелов. — Пак Чимин у нас — чемпион по снежным ангелам! — сообщил Ким Тэхен. — В прошлом году, когда в феврале над Пусаном завис циклон, у нас было столько снега, что министерство официально закрыло все учреждения на неделю. Мы с Чимином и Чонгуком ездили на пляж и там делали снежных ангелов. У Чимини получился самый красивый. — У вас бы тоже получились красивые, — расхохотался Пак Чимин, — если бы вы в итоге не начали целоваться в снегу и не превратили своих ангелов в сплошную кашу. Вы были просто невыносимы. — У нас была годовщина, нас можно понять и простить! — Ким Тэхен схватил подобревшего от соджу Чонгука за руку. — Но твой ангел получился нереально красивым, я даже сфотографировал.       Мин Юнги прикрыл глаза, представив лежащего на снегу Пак Чимина, и сухо сглотнул. Это хотелось увидеть в реальности. — Мы можем устроить соревнования прямо сейчас, — предложил он. — У нас есть целая парковка нетронутого снега: все, что мы расчищали раньше, уже полностью замело.       Чон Хосок с Тэхеном переглянулись. — Я не пойду валяться в снегу, — сразу сообщил им директор. — Я все-таки директор. Если я лягу в снег в своем пальто, Сокджин меня повесит на поясе от него. Это его подарок, оно стоит огромных денег. — Иногда ты бываешь таким занудой, босс, — прокомментировал Чон Хосок. — Я — за! Чимини? — Можно, — заинтересованно улыбнулся Чимин.       Мин Юнги поднялся, сердце его забилось. Ему вдруг представилось, что это не Тэхен с Чонгуком целуются, лежа в снегу, а…. — Никогда не делал снежного ангела! — вздохнул он, выходя на парковку. — Так смелей! — крикнул за спиной Чон Хосок и толкнул его в снег.       Юнги распластался в невесомой хрустящей белизне. — Не тормози, Пак Чимин! — крикнул Хосок еще раз, и Чимин полетел следом, приземляясь на успевшего перевернуться Юнги.       Юнги расхохотался, поймав в свои объятия взвизгнувшего парня. — Прости! — рассмеялся Чимин. — Я не хотел!       Юнги посмотрел внимательно на его раскрасневшееся лицо и неожиданно для себя сказал: — Жаль.       Пак Чимин вздрогнул: — Что?       Юнги помолчал, все так же сжимая бока Чимина, мех его шубки мягко щекотал пальцы. — Ты очень красивый, Пак Чимин, — сказал он наконец.       Лицо Чимина стало серьезным, глаза перестали улыбаться. — Не многовато Пак Чиминов для одного Мин Юнги, а? — усмехнулся он, поднимаясь на ноги.       И тут же упал рядом, на спину, раскинув руки и завозившись на снегу.       Юнги приподнялся. Снегопад усилился, и Чимин, лежащий на снегу, был почти неразличим.       Юнги любовался этим копошащимся на снегу ангелом и ему казалось, что вся эта история с другим Пак Чимином — всего лишь выдумка, обрывки снов или история, подсмотренная в каком-то кино. Юнги смаргивал опускающиеся на ресницы снежинки, думал о том, что, может, не сегодня, но когда-нибудь обязательно поцелует эти красивые манящие губы, хотя, честно говоря, хотелось прямо здесь и сейчас.       Его мысли перебил приближающийся рокот, и он вздрогнул. — Видимо, техника все-таки добралась до нас! — Чон Хосок увлеченно вытаптывал на нетронутом покрывале снега тракторные следы. — Сейчас нас спасут из плена, и Намджун обязательно развезет коллектив по домам. — Или хотя бы можно будет вызвать такси! — откликнулся Пак Чимин, поднимаясь и разглядывая получившегося снежного ангела. — Эх, в этот раз мой ангел не такой совершенный! — Уверен, Чимини, ты сможешь лучше, — подбежал Ким Тэхен, который уже успел вывалять в снегу Чонгука и теперь собирался сделать несколько фото на память. — Вот, здесь есть еще нетронутое местечко!       И только Мин Юнги замер, прислушиваясь к тому, как заколотилось сердце. Рокот показался ему до боли знакомым. Он повернул голову в ту сторону, где был въезд на парковку.       Метель взвилась белыми искрами, расступилась, и в окружении мечущихся снежинок на парковку влетел байк.       Работники музея изумленно уставились на человека, рискнувшего в такую погоду носиться по городу на байке. Байкер в черных карго с огромными накладными карманами и черной косухе на толстом меху спрыгнул с байка и остановился. — Ну, здравствуй, Мин Юнги, — сказал он, снимая шлем и перчатки. — Давно не виделись. — Пак Чимин, — ровно ответил Юнги и почувствовал, как по телу разливается жуткий страх.