Не по-пацански

Адидас не помнит, когда в последний раз был у Кащея. Хотя то, что он сейчас у него дома, походом в гости назвать сложно. Адидас не знает, что сказать, не уверен, хочет ли услышать, что скажет Кащей, ведь явно ничего нового. Адидас точно знает, что все равно пойдет бить тех, кто виновен в смерти Ералаша. Адидас ни минуты не сомневается, что так правильно. И Кащей никак не сможет это остановить. Адидас не понимает, зачем вообще согласился на разговор, да и, судя по тому, что Кащей просто развалился в кресле напротив, тот и сам не знает, что сказать. Адидас уверен, что Кащей не думал, что он согласится. Ждал, что Адидас ударит, размажет по асфальту, а остальное завершит толпа, готовая броситься и вцепиться в горло по первому его жесту. Адидас мог уничтожить Кащея, сделать то, о чем так давно мечтал, только потому что идиот встал у него на пути. Один против всех, отстаивая то, что считал правильным. И это восхищает, вызывает уважение. Это по-пацански. Отстаивать свои взгляды, даже если они идут вразрез с мнением остальных. Адидас не уверен, что он смог бы так же. Легче, когда он чувствует за спиной поддержку. Когда рядом стоит брат, а Турбо и Зима готовы бить сразу вслед за ним. Адидас признает, что ему нужна эта масса. Кащею — нет. Кащей готов быть один, но не отступится от того, что считает правильным. И Адидас не мог ударить, растоптать. Он бы себе не простил, что они сворой на одного. И страх потерять Кащея, остаться без его поддержки тут совершенно ни при чем. Адидас потерял Кащея очень давно — в тот самый момент, когда в четырнадцать впервые на него передернул в школьном толчке во время урока физкультуры. Вот тогда он навсегда потерял Кащея — с тех пор только и делал, что избегал и старательно игнорировал, благо после Кащей загремел на нары. Стало легче дышать без его прожигающего взгляда. Даже дрочить на Кащея стало как-то проще, без страха, что он догадается. — И какого черта ты решил убиться? — Кащей спрашивает спокойно, но Адидас ощущает, что тот на взводе, еле сдерживается, чтобы не врезать. Если честно, Адидас ожидал именно этого. Думал, что Кащей поступит как чушпан, заманит, а потом врежет, чтобы не брыкался и не подрывал авторитет. Адидас ждал этого, потому что тогда уважать было бы некого. Тогда он разочаровался бы в Кащее, и все гребаные чувства сгинули бы. Тогда он точно смог бы уничтожить Кащея без желания поцеловать и трахнуть прямо на диване. — А какого черта ты решил спустить смерть нашего им с рук? — Адидас закипает, подрывается с дивана, Кащей тоже встает прямо напротив него. Слишком близко. От этого ком застревает в горле, а ебаное сердце замирает. Он ненавидит Кащея. Он хочет его уничтожить. Адидас в это почти верит. — Чтобы не пришлось потом мстить за твой гребаный труп. Как ты не видишь, что война сейчас нахуй никому не упала?! — Кащей даже голоса не повышает, но эти слова припечатывают Адидаса. Он осознает, что в чем-то Кащей прав, но признавать эту правоту не хочет: не собирается прогибаться под Кащея. — Да ты просто ссыкло! — заявляет Адидас, как тогда в четырнадцать, чтобы Кащей отвалил, не лез, не путал мысли. Чтобы не дрочить на него, в конце концов. Кащей хватает его за грудки, смотрит с вызовом. Адидас видит в его глазах желание врезать, он уже готов защищаться. Но вместо этого Кащей вдруг целует. И это пугает куда больше, чем удар. Все, что может Адидас — оттолкнуть со всей силы и вылететь из квартиры. И он уже не уверен, кто из них ссыкло.