Не по-пацански

Адидас и сам не понимает, какого хера делает. Нет, в голове у него за ночь было несколько сотен отмазок, почему он не сдаст Кащея. Среди них «потому что дрочу на него с четырнадцати» — самая негодная. Такую пацаны точно не поймут. Адидас убеждает себя, что не сдаст Кащея, чтобы не зацепило волной. Он же не разбил ему морду сразу, значит, сам почти что педик. Точно заклеймят и затопчут, даже не посмотрят, что совсем недавно превозносили до небес да смотрели в пасть, как настоящие шакалы, которым только дай повод. И они ведь загрызут того, кто только что был для них кормящей рукой. Слово пацана и понятия будут для них важнее и превыше, чем жизнь Адидаса. И он понимает это слишком хорошо. Они уже были готовы растерзать Кащея по его первому жесту. Сколько времени пройдет, прежде чем они кинутся на самого Адидаса? За тебя я вписался бы. И ведь Адидас теперь осознает, что это правда. Никита вписался бы за него, несмотря на то что они сейчас не на одной стороне. А скорлупа следует за тем, кого в данный момент мнит вожаком. Кого боготворит или боится, но все эти чувства могут быть очень недолговечны. И поэтому Адидас не может пойти против Кащея. Ради Никиты не может. — Поговорим? — бросает Кащей и идет в сторону своего «кабинета». Он кажется таким спокойным и расслабленным, что ему хочется врезать. Как он может быть таким, когда внутри Адидаса целое болото, утягивающих вниз гребаных чувств, разобраться в которых не под силу никому? Адидасу тем более. Кащей закрывает дверь и смотрит так, что Адидас и вовсе теряется. Нужно ли спросить, какого хера вчера было? Заявить, что он не педик какой-то. Но больше всего зудит желание узнать, значил ли этот гребаный поцелуй хоть что-то. Лучше бы Кащей сам начал разговор, но тот лишь стоит, с усмешкой скрестив руки на груди. — Я не педик. — Адидасу хочется звучать уверенно, но, похоже, это совершенно не так. Адидас хочет, чтобы Кащей поверил, а там, может, поверит и сам. И не будет, как идиот, смотреть на губы Кащея, желая их разбить, а следом поцеловать. Не так мимолетно, как вчера, а по-настоящему, мать его. Как раньше целовал баб, пытаясь вытравить из головы образ Никиты. — Поэтому не сдал? — усмехается Кащей и подходит ближе, внимательно вглядывается в глаза Адидаса, словно хочет в них что-то увидеть. — Чтобы и меня заплевали, — отвечает Адидас. — Тогда правильный вопрос, почему не ударил, когда мог? Тогда я был бы уже заплеван, а ты стал бы королем. Так почему не стал, Вов? И это просто ломает Адидаса изнутри. Как давно Кащей не называл его так. И когда их дружба переросла в сжигающую изнутри злость вперемешку с диким желанием трахнуть. Настолько сильным, что Адидасу кажется, что у него уже стояк от одного такого прожигающего насквозь взгляда Кащея. И Адидас не выдерживает, бьет прямо в челюсть, вкладывает в удар всю ярость. Все, что чувствует к Кащею, но никак не может высказать. Кащей смеется, вытирает кровь, смотрит на пальцы, а следом хватает за грудки и снова целует. Вот только теперь Адидасу бежать некуда.