Не по-пацански

Адидас и не замечает, как уже сам целует Кащея, прижимая того к себе. Как прикусывает губу, чтобы снова почувствовать вкус крови, ощутить, что все-таки он уничтожает Кащея не хуже, чем тот его. — Я не педик, — повторяет хриплым голосом Адидас, а вот его стояк явно говорит об обратном. Но, мать его, быть гомосексуалистом хуже, чем заплеванным. Да хуже, чем чушпаном. Но, блять, целовать Кащея понравилось куда больше, чем всех баб, успевших перебывать у Адидаса. Тех двух, что успели. И отпускать Кащея не хочется совершенно, а еще так и тянет слизать струйку крови, стекающую с уголка губы по подбородку. Адидас сглатывает и отступает на шаг. Дышать становится труднее — кажется, ворот свитера превратился в удавку, затягиваемую на горле Адидаса руками Кащея. — Это я уже понял, — усмехается Кащей и стирает кровь из разбитой губы. — Водку будешь? Кащей достает бутылку, стопки и какую-то закуску, расставляет на столе. Адидас лишь кивает, скидывает куртку и садится на диван, стараясь не думать, что Кащей сядет рядом. Слишком близко. И как тому удается делать вид, что не они только что целовались взасос. Слишком уверенно тот разливает водку. У Адидаса же руки трясутся так, что он не сразу решается взять стопку. — Мы вроде поговорить собирались, — говорит Адидас. — Многое изменилось, Вов, поэтому как раньше не получится. Народ стал серьезнее, а те, кто из скорлупы не вылез, отбитее. Нет уже по-пацански, Вов, — отвечает Кащей, — теперь все по-взрослому, либо… — он печально хмыкает, — либо подло и до смерти. — И тебя устраивает? — Я понимаю, что мир меняется, и делаю все, чтобы никто не пострадал. И я не гоняю по вене, — добавляет Кащей. Не то чтобы это касалось Адидаса, но становится спокойнее. Адидас слышал, как эта дурь убивает людей, а видеть Кащея в гробу совершенно не хочется. — И где мое место? — уточняет Адидас. Он верит Кащею, понимает, что тому виднее. Тот знает, куда дует ветер улиц и как теперь принято жить в Казани. И сейчас не время давать выход эмоциям, эгоизму и желанию встать у руля. Да и Адидас не уверен, что ему нужен этот гребаный руль, что надо отвечать за других. А если еще кого порешают, как Ералаша? Кащей встретился, перетер, взял ответственность. Сделал так, чтобы никто больше не пострадал, а смог бы так Адидас? — Рядом со мной, Вов, если ты захочешь. И сейчас в словах Никиты столько искренности, что Адидас чувствует, как снова хочет его поцеловать, заявить, что с ним он готов куда и зачем угодно. Что готов быть рядом во всех смыслах слова. — Я подумаю, но пока мы будем делать, как ты скажешь. — Адидас встает. Он хочет остаться, поговорить, вывалить все, что накопилось в душе, но не может. Ведь он, мать его, не педик.