Не по-пацански

Водка не помогает, сигареты тоже, а дешевые шлюхи выбивают из колеи. Кащей пытается жить так, будто ничего не случилось, но только случилось до хуя и больше. Гребаный Адидас, ведь чувствовал Кащей, что тот вернулся не к добру. Но стоит признать, что Никита ждал его возвращения. Те несколько встреч после отсидки нельзя назвать полноценным общением, да и до нее Адидас  начал его избегать. Теперь Кащей уверен, что знает причину. Но тогда Никите было горько, обидно и до дурноты пусто, словно вырвали значимую часть жизни. Хотя почему словно? Так и было. Вова уже тогда был слишком важным, единственным другом, а не прихвостнем, желающим спрятаться за сильную спину. Вова был настоящим. Никита был настоящим. А сейчас остались Кащей и Адидас, жаждущие перегрызть друг другу глотки, лишь бы не признавать очевидного, не допускать этих дерьмовых чувств. И если с теми, что оставались без ответа, Кащей прекрасно знал что делать, ему удавалось попросту не замечать их. Кащей в совершенстве умел руководствоваться разумом и терпеть, когда дело касалось желаний. Ограничение свободы этому навыку способствует неплохо. Учишься даже во сне сдерживаться, чтобы не простонать «Вован», ведь за такое и прилететь может. То, с ощущением возможности получить желаемое оказалось сложнее, тем более если долго сдерживаться. Он на этом чуть не погорел, когда вышел. Хотелось всего и сразу, так что слухи о том, что он гонял по вене, не совсем  беспочвенны. Благо сразу понял, что дичь и дурь, способная свести в могилу. Но чувство, что наконец-то можешь получить все, чего так долго был лишен, ударило по голове неслабо. Сейчас происходило то же самое. Что он хочет мужика, Кащея уже не смущало. Время, да и тюремные нравы немного примирили с этой мыслью. Когда понимаешь, что всю жизнь можно провести в клетке, несколько иначе начинаешь смотреть на вещи. Думать  больше. А в тюрьме Кащей прекрасно понял, что все равно прав тот, кто сильнее или у кого связи лучше. И там были люди, с подобными желаниями, что прикрывались удовлетворением потребностей. Да, что врать: Кащей сам грешил таким в тюрьме. И нисколько не считал это зазорным или ужасным. Другие, конечно, партнеров предпочитали называть опущенными и петухами, но не Кащей. Многие шли на это добровольно, осознано, по желанию. Кащей даже получил пару писем от друга по тюрьме. Не ответил, правда, а тот перестал писать, поняв очевидное. Не совсем правильно, но Кащея это мало волновало. Чужие чувства его не касались. До сегодняшнего гребаного поцелуя, показавшего, что Адидас хочет Кащея не меньше, а судя по стояку даже больше, чем Кащей его. И выкинуть это из головы ни хера не получалось. Образы Адидаса, стонущего его имя, прочно засели в мозгу. Не выходило думать ни о чем. Нужно было просчитать все риски будущего бизнеса, проверить нет ли ни у кого похожего. Кащею хотелось занять прочную нишу, как вышло у Желтого с видаками и прокатами, а еще кафешкой, что приносила неплохой доход и за счет оборота наркотиков. Кащею нужно место в этом преступном мире, ведь оставаться простой шпаной, опускающей чушпанов и дерущейся стенку на стенку, он не хотел. Но ему нужны трезвая голова и холодный расчет. Но вместо этого в мыслях лишь то, как он трахает Адидаса. Слишком яркая картинка, потому что теперь вполне, мать его, реальная.