Укус любви.

Это был типичный ноябрьский день, который обещал быть тихим и безветренным, несмотря на то, что в этом месяце на Суматре появился новый вид человекообразных обезьян — орангутанг Тапанули и стрельба в Сазерленд-Спрингс, самоубийство Девина Келли, но мы не будем останавливаться на этих событиях, поскольку эта история не о это, это о любви и дружбе. Дагоберт Сангье был в своей комнате и переписывался с Эдвардом Чернитом, чтобы узнать, как продвигается план мести.

«Ты уже зарегистрировался на музыкальный концерт на Рождество?

Да или нет?».

— Написал Даго.

Эдвард Чернит долго не писал ему из-за Даго, он скопировал его сообщения и отправил их повторно. За час ожидания Дагоберт Сангье написал около ста тысяч таких сообщений.

«Да, я записался на участие в рождественском музыкальном концерте.».

— Написал Эдик.

«Наконец-то, потому что я думал, ты никогда не сможешь мне ответить.».

— Написал Даго.

Не успел Эдвард Чернит ответить ему, как он, Дагоберт Сангье, тут же написал ему еще одно сообщение и отправил его в телеграмме. Сам Дагоберт Сангье хотел написать все это вместе, но потом вырезал часть текста и отправил отдельным сообщением.

«Почему ты так долго не писал мне в телеграмме?».

— Написал Даго.

Из-за этого Эдвард Чернит начал писать быстрее, чтобы не отправлять свое сообщение раньше него. Он хотел поместить туда эмодзи перед отправкой сообщения в telegram, но потом отказался от такой идеи.

«Дагоберт, мой телефон был выключен, когда я его заряжала. И не пеши меня больше, ты уже достал.».

— Написал Эдик.

«Кстати, какую песню вы выбрали для участия в музыкальном концерте?».

— Написал Даго.

«Я выбрал песню «Julia» британской группы «The Beatles».».

— Написал Эдик.

«Почему вы выбрали песню «Julia» британской группы «The Beatles» для участия в музыкальном концерте на Рождество?».

— Написал Даго.

«Потому что и мои родители, и их родители, мои бабушка с дедушкой, являются поклонниками британской группы «The Beatles» и слушали их песни по ночам, и меня тоже заставили это слушать, и я наполовину все испортил. Почему я выбрал эту песню? Я выбрала первую попавшуюся, и она меня не особенно заинтересовала, но если вам вдруг она не понравится, вы можете прочитать ее, я все равно не собираюсь там петь.».

— Написал Эдик.

«Нет, мне нравятся «The Beatles», хотя я и не фанат их музыки, мне нравится пара их треков, особенно моей маме, когда она была примерно моего возраста.».

— Написал Даго.

«Твоя мать застала эпоху мятежных шестидесятых?».

— Написал Эдик.

«Да, она застала ту эпоху и прекрасно помнит ее как свои пять пальцев.».

— Написал Даго.

«Может быть, ты сможешь поговорить с ней, чтобы ты исполнил эту песню лучше всех, или ты не хочешь спеть эту песню на рождественском концерте?».

— Написал Эдик.

«Это, конечно, хорошая идея, но я не думаю, что дети нашего возраста в идеале помнят, как петь эту песню.».

— Написал Даго.

— Дагоберт, дорогой, с кем ты переписывался в телеграмме? — заинтересованно спросила Богумила Сангье. Дагоберт не ответил ей, но продолжал переписываться с Эдвардом Чернитом в телеграмме. Это привело Богумила Сангье в ярость, из-за чего она подошла к нему, взяла подушку, которая лежала на кресле, и начала бить Дагоберта Сангье по лицу. — Эй, что ты делаешь? — возмущенно спросил Дагоберт, почти крича. Он схватил подушку. — Как тебе не стыдно не отвечать на вопросы своей матери? — сердито спросила Богумила Сангье. — Я не слышал твоих вопросов! — раздраженно сказал Дагоберт. — Ты их не слышал, потому что переписывались в телеграмме. — яростно сказала Богумила Сангье и стала изображать на руках, как он переписывался. — С кем ты переписывался? — с любопытством спросила Богумила Сангье и развела руками. — Я переписывался со старым другом. — спокойно сказал Дагоберт. — С кем друзьями? У тебя никогда никого не было? — спросила Богумила Сангье с легкой насмешкой в голосе. — Это неправда. — пешительно сказал Дагоберт. — У меня есть друзья. — сказал он, как бы успокаивая себя. — Кто? Это черножопый пацан? — раздраженно и с интересом спросила Богумила. — Я же говорила тебе не разговаривать с ним. — сказала она строгим голосом. — Мама, это не он, это другой. — нерешительно сказал Дагоберт Сангье. — Кто он? — с любопытством спросила Богумила Сангье. — Это (он кашляет), это Итан Блод. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Итан Блод? Итан Карлос Эммануэль Блод? — потрясенно спрашивала Богумила Сангье. — Да, я с ним переписываюсь. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Могу я посмотреть вашу переписку? — Богумила Сангье спросила с определенной долей требовательности к нему. — Да, можно. — неохотно сказал Дагоберт Сангье. Дагоберт отдал свой телефон и отдал его матери, которая начала его проверять. Она видела всю переписку, которую он вел с собой, от начала до конца, хотя был один нюанс, они начали переписываться только сегодня. Дагоберту Сангье удалось скопировать всю свою переписку с Эдвардом Чернитом и поместить ее в переписку с Итаном Блодом с незначительными изменениями, и он удалил страницу, где он переписывался с Эдвардом Чернитом. — А что это за песенный конкурс на Рождество? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — Ты что принял христианство? — Нет, я ни в какой форме не обращался в христианство, мы просто решили снять клип с песней в честь Рождества на Рождество, поскольку мы не можем принять участие в песенном конкурсе на Рождество в нашей старой школе. — спокойно объяснил ей Дагоберт. — А ты хотел принять в нем участие? — с любопытством спросила Богумила Сангье. — Да, я хотел, но из-за инцидента, когда я чуть не убил двух человек, к сожалению, этим планам не удалось воплотиться в жизнь. — неохотно сказал Дагоберт Сангье. — Почему здесь написано, что он примет участие, но ты все сделать за него? — заинтересованно спросила Богумила Сангье. — У Итана более привлекательная внешность, чем у меня, и он не испортил свою репутацию, поэтому он будет танцевать и открывать рот в клипе, а я буду петь. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Серьёзно? — недоверчиво спросила Богумила Сангье. Она ясно дала понять, что не доверяет ему. — Да, серьезно. — гордо сказал Дагоберт Сангье. — Дагоберт, скажи мне честно, ты лжешь мне или нет? — озлоблено спросила Богумила Сангье. — Я тебе не лгу. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Что ты можешь доказать? — с интересом спросила Богумила Сангье. — Этой перепиской. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Хорошо, тогда скажи мне, почему у тебя только один день переписки? Где все остальные дни? — заинтересованно спросила Богумила Сангье. — Мы специально удаляем всю нашу переписку, чтобы вы не заподозрили ничего плохого. — решительно сказал Дагоберт Сангье. Он наслаждался моментом, когда мог спокойно солгать своей матери. — Хорошо, тогда скажи мне, почему вы решили снять музыкальное видео к Рождеству? — заинтересованно спросила Богумила Сангье. — Как ты знаешь, после этого инцидента отношение к вампирам резко ухудшилось, и мы решили снять это музыкальное видео, чтобы извиниться и показать, что мы такие же, как все остальные. — спокойно сказал Дагоберт. — Святой Инрад, почему все вампиры должны извиняться, когда один из них плохо себя видит? — раздраженно спросила Богумила Сангье. — Чтобы показать, что мы не похожи на одного вампира. — гордо сказал Дагоберт Сангье. — Почему все понимают, что не стоит судить всех из-за поведения одного, но с вампирами это не работает? — спросила Богумила Сангье, по ее голосу было слышно, как это ее взбесило. — Все поймут это через пять и восемь столетий, а пока мы извинимся перед людьми за поступок одного из нас, немцев, после Второй мировой войны. — уверенно сказал Дагоберт Сангье, как будто это было логично. Богумила Сангье ударила его по лицу, из-за чего он отступил от нее на несколько метров и чуть не упал. На его щеке остался красный след от ее руки, который горел как огонь. — Не сравнивайте нас с нацистами, мы не делали ничего такого, что делали они. — возмущенно потребовала Богумила Сангье. — Хорошо, мам. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Не «хорошо, мама», а «прости меня, дорогая мама, за мое глупое сравнение нас с нацистами». — требовательно сказала Богумила Сангье. — Прости, мама, я не хотел тебя обидеть. — неловко сказал Дагоберт. — Но, обидел. — сердито сказала Богумила Сангье. — Прости. — настойчиво спросил Дагоберт Сангье. — Как тебе пришла в голову идея сравнить нас с ними? — непонимающе спросила Богумила. — Простите, я просто не знал, с кем еще нас сравнить, потому что мы обманываем, потому что родились вампирами. — неохотно сказал Дагоберт Сангье. — Не сравнивай нас ни с кем, я и ты вампиры, а это значит. — сказала Богумила Сангье, она хотела, чтобы он продолжил ее слова. — А это значит, что мы выше всех. — спокойно сказал Дагоберт.

Эти слова «ты и я — вампиры, а это значит, что мы превыше всего» появились во второй половине XIX века среди вампиров, которые не хотели прятаться среди других народов и гордились своим происхождением.

— Вот именно, и прошу тебя запомнить это раз и навсегда. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Хорошо, мам. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Я надеюсь, ты меня понял. — сердито сказала Богумила Сангье. — Да, я понимаю. — спокойно сказал Дагоберт. — Кстати, вы позволите мне и Итану Блоду создать это видео? — с любопытством спросил Дагоберт Сангье. — Да, я разрешу вам создать это видео, но, пожалуйста, сделайте все, чтобы нам не пришлось потом снова извиняться. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Не волнуйся, мама, я сделаю все, что в моих силах. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Я надеюсь на это, хотя я пессимистка по поводу того, что у вас все получится. — равнодушно сказала Богумила Сангье. — Ну, те, кто ничего не делает, не будут знать, на что они способны. Верно? — Дагоберт процитировал слова своей матери. — Верно. — уверенно сказала Богумила Сангье. — Мама, зачем ты пришла в мою комнату? — непонимающе спросил Дагоберт Сангье, его голос звучал так, как будто он только что вспомнил, о чем хотел спросить. — Зачем я пришла в твою комнату? — с интересом спросила Богумила Сангье. — Это хороший вопрос, на который я не знаю ответа. — уверенно сказала Богумила Сангье и начала чесать под подбородком. — Ты что, какой-то странный философ, вроде дяди Айро из «Легенды об Аанге»? — спросил Дагоберт, пытаясь сдержать смех. — Нет, я не философ, я твоя мама, которая отвлеклась из-за нашего разговора. — впокойно сказала Богумила Сангье. — Вспомнила! — радостно воскликнула она. — Что ты вспомнила? — заинтересованно спросил Дагоберт Сангье. — Твои бабушка и дедушка с моей стороны и со стороны твоего отца приедут к нам на этот месяц к концу этого года. — радостно сказала Богумила. — Для чего? — непонимающе спросил Дагоберт Сангье. — Мы все будем праздновать Алоладат Сируа в честь нашей семьи. — с гордостью сказала Богумила Сангье.

Алоладат Сируа — вымышленный праздник для этого фанфика. В нем вампиры, которые связывают свои судьбы узами брака, собирают всех своих друзей и родственников, чтобы отпраздновать свое семейное счастье. Этот праздник отмечается с середины или конца ноября до конца декабря, чтобы родственники и друзья могли пообщаться друг с другом, обсудить проблемы друг с другом и стать ближе, чем раньше.Он имеет важное религиозное значение для всех вампиров, так как это день, когда, согласно их легендам, Инрад начал свои сексуальные приключения, из-за чего появились десятки вампиров и их потомков, которыми они считали себя, но большинство вампиров относились к этому празднику как к дню, когда можно расслабиться и повеселиться и не религиозный.

— Кто-нибудь еще придет, кроме них? — с интересом спросил Дагоберт Сангье. — Нет, мы решили провести Алоладат Сируа в кругу близких нам вампиров. — спокойно сказала Богумила Сангье. — А когда они прибудут? — непонимающе спросил Дагоберт Сангье. — Сегодня. — решительно заявила она. — Что? Сегодня? Когда? — непонимающе спрашивал Дагоберт Сангье. — Они уже здесь и хотят поговорить с вами. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Мама, я надеюсь, ты не рассказала им о моих сексуальных предпочтениях? — спросил Дагоберт. Он боялся, что это вызовет у них сердечный приступ. — Нет, конечно, я не говорила им ничего подобного, кроме того, что тебе нравится есть чужие руки. — сказала Богумила Сангье, посмеиваясь. — Мама, это не смешно. — раздраженно сказал Дагоберт Сангье. — А мне смешно, рукоед. — саркастически сказала Богумила Сангье. В этот момент в комнату вбежал Самуэле Сангье, который был зол как черт. Его глаза были большими, как у коровы, и он нервно дышал и говорил. — Богумила, почему наш сын здесь, когда он должен был пойти в гостиную, где его ждут бабушка с дедушкой? — мердито спросил Самуэле Сангье, пытаясь сдержаться, чтобы не закричать от гнева. — Я не знаю, спроси его об этом. — со спокойным безразличием сказала Богумила Сангье. — Вообще-то, это должна была быть ваша обязанность — привести его к нам. — напомнил ей Самуэле Сангье. — Вообще-то, это была твоя идея привезти их сюда. — пренебрежительно сказала Богумила Сангье. — Я хотел лучшего для всех нас. — гордо сказал Самуэле Сангье. — Знаем, но обычно, когда ты проявляешь инициативу в добродетели, мы обычно слышим крики, когда что-то идет не так. — сердито сказала Богумила. — Мама, папа, давайте не будем сейчас ссориться, а просто спустимся вниз и поболтаем с бабушкой и дедушкой. — настойчиво сказал Дагоберт Сангье. Он с нетерпением ждал их ссоры. — Я никогда не думал, что доживу до этого момента, но наш сын умнее нас, двух идиотов. — уверенно сказал Самуэле Сангье. — Давайте спустимся вниз, пока он не возомнил себя великим гением, сказав это. — настойчиво сказала Богумила Сангье. Они все спустились по лестнице на первый этаж в гостиную, где на диване лежали четыре вампира. Их звали Даниэла и Адам Нагур — это были родители Богумилы Сангье, а Франческа и Лоренцо Сангье — это были родители Самуэле Сангье. Оба они выглядели друг на друге абсолютно непримечательно, словно сбежали с картин девятнадцатого века, изображавших порядочных аристократов, и романов о любовных страданиях. — Дагоберт, наконец-то ты пришел! — радостно сказал Адам Нагур. Он встал со своего места. — Дедушка Адам, как я рад тебя видеть! — весело сказал Дагоберт Сангье. Дагоберт подбежал к своему дедушке Адаму, как лошадь, и обнял его, и он обнял его в ответ. Все улыбнулись этому, кроме родителей Самуэле Сангье. — Адам, ты не помнёшь о своей одежде! Возмущенно сказала Франческа Сангье. — Меня не волнует одежда, я хочу насладиться этим моментом. — гордо сказал Адам Нагур. — Франческа, он живет так, как хочет, и никто ему не указ. — напомнила ей Даниэла Нагур. — Saint Inrad, con una tale filosofia di vita, perverte Dagoberto. — сердито сказала Франческа Сангье. Перевод с итальянского:

«Святой Инрад с такой философией жизни извращает Дагоберта.»

— D'accordo. — недоверчиво сказал Лоренцо Сангье. Перевод с итальянского:

«Согласен.».

— Извините, но не могли бы вы оба говорить по-английски в присутствии моей жены, иначе она подумает, что вы говорите о ней плохие вещи. — настойчиво сказал Самуэле Сангье. — Figliolo, perché tua moglie è così permalosa e diffidente? — с любопытством спросил Лоренцо Сангье. Перевод с итальянского:

«Сынок, почему твоя жена такая обидчивая и недоверчивая?».

— La Dai da mangiare male? — заинтересованно спросила Франческа Сангье. Перевод с итальянского:

«Ты ее плохо кормишь?».

— Это долгая история, но я скажу только одно, что она имеет отношение к семье Оспити. — спокойно сказал Самуэле Сангье. — Ti prego figlio non parlarci in questo inglese noioso e noioso e parlare solo in italiano. — настойчиво сказала Франческа Сангье. Перевод с итальянского:

«Пожалуйста, сын, не говори нам на этом скучном и скучном английском и говори только по-итальянски.».

— Mamma, la mia padrona del cuore mi ucciderà per questo o, peggio ancora, smetterà di parlare per il resto della mia vita. — уверенно сказал Самуэль. Перевод с итальянского:

«Мама, моя хозяйка сердца убьет меня за это или, что еще хуже, перестанет говорить до конца моей жизни.».

— Non voglio sapere niente tranne che tuo figlio parla italiano. — гордо сказала Франческа Сангье. Перевод с итальянского:

«Я не хочу ничего знать, кроме того, что твой сын говорит по-итальянски.».

— Самуэле, о чем вы двое только что говорили по-итальянски? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — Моя мама хочет знать, как Дагоберт говорит по-итальянски. — спокойно ответил Самуэле Сангье. — И это все? — удивленно спросила Богумила Сангье. — Да, это все. — спокойно сказал Самуэле Сангье. — И ей понадобился такой долгий диалог для того, чтобы объяснить свои желания? — заинтересованно спросила Богумила Сангье. — Да, моя мама всегда была с приветом. — сказал Самуэле Сангье, как будто это было само собой разумеющимся. — Ну, благодаря этому я была такой желанной для всех мужчин. — гордо сказала Франческа Сангье. — Мама, ты позволишь мне поговорить с ней по-итальянски? — нерешительно спросил Дагоберт Сангье. — Да, конечно, я не тиранша, как ты привык думать, но просто недостаточно долго, чтобы поговорить со всеми родственниками. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Не волнуйся, Богумила, я просто немного поговорю с твоим сыном, чтобы выяснить, понимает ли он меня на моем родном языке. — Франческа Сангье успокаивающе заверила ее. Дагоберт сел рядом с родителями своего отца в кресло напротив дивана, на котором они сидели. У них были такие крепкие или теплые отношения, но им было о чем поговорить, особенно по-итальянски. Они всегда говорили друг с другом по-итальянски, потому что Франческа Сангье и Лоренцо Сангье хотели, чтобы он знал этот язык, а Дагоберт Сангье хотел лучше понимать диалекты итальянского языка, особенно пьемонтский, вальдотенский, ломбардский и тичинский диалекты. — Come siete arrivati entrambi Dall'Italia alla nostra California? — с любопытством спросил Дагоберт Сангье. Перевод с итальянского:

«Как вы оба прибыли из Италии в нашу Калифорнию?».

— Ci siamo divertiti molto sull'aereo personale rabol al più alto livello la verità la gente comune come sempre ci ha trattato come spazzatura. — уверенно сказала Франческа Сангье. Перевод с итальянского:

«Мы прекрасно провели время в личном самолете раболь на самом высоком уровне, правда, обычные люди, как всегда, относились к нам как к мусору.».

— M-Sì, è costato solo un vampiro a divorare la mano destra di un uomo come immediatamente tutti hanno sollevato il panico della scala galattica. — сердито сказал Лоренцо Сангье. Перевод с итальянского:

«М-да, стоило только вампиру пожрать правую руку человека, как тут же все подняли панику галактической лестницы.».

— Beh, mi dispiace per te che hai incontrato maleducazione a bordo dell'aereo. — сочувственно сказал Дагоберт. — A proposito, come sta la California? — с любопытством спросил Дагоберт. Перевод с итальянского:

«Мне жаль вас, что вы встретили грубость на борту самолета. Кстати, как вам Калифорния?».

— La California è bellissima, anche se dato che sono una donna di origine italiana e il suo patriota, voglio dire che mi piace il clima italiano più di quello californiano. — гордо сказала Франческа Сангье. Перевод с итальянского:

«Калифорния прекрасна, хотя, поскольку я женщина итальянского происхождения и ее патриот, я хочу сказать, что итальянский климат мне нравится больше, чем калифорнийский.».

— Beh, questo è ovviamente tutto soggettivo e quindi la California è un posto meraviglioso. — уверенно сказал Лоренцо Сангье. Перевод с итальянского:

«Ну, это, конечно, все субъективно, и поэтому Калифорния-прекрасное место.».

— Sono contento che vi piaccia entrambi in California. — гордо сказал Дагоберт Сангье. Перевод с итальянского:

«Я рад, что вам обоим нравится в Калифорнии.».

Богумила Сангье смотрела на все с оттенком презрения и отвращения, как будто ожидала чего-то плохого от этого разговора между Дагоберто и Франческой Сангье и Лоренцо Сангье по-итальянски, который заставил ее успеть иметь кислое выражение на лице, как будто она съела лимон. Это подчеркивало всех, особенно Франческу Сангье, Лоренцо Сангье и Дагоберта Сангье, но они делали все, чтобы не заметить этого. — Богумила, тебе что-то не нравится? — с любопытством спросил Самуэль Сангье. — Нет, мне все нравится. — уверенно сказала она. — С чего ты взял, что мне что-то не нравится? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — Просто у тебя такой вид, будто ты страдаешь мизантропией. — спокойно сказал Самуэле Сангье.

«Мизантропия (от древнегреческих слов μῖσος «ненависть» и ἄνθρωπος «человек») — это общая ненависть, неприязнь или недоверие к человеческому виду, человеческому поведению или человеческой природе.

Мизантропия предполагает негативное оценочное отношение к человечеству, основанное на его недостатках.».

— Самуэле, я не страдаю никакой ксенофобией, к тому же, вы перепутали термины Мизантропия — это ненависть к людям, а мы, вампиры, не люди, поэтому нам нужно использовать для этого термин вампирофобия. — уверенно сказала Богумила Сангье. — Простите, но я должна это сказать. — решительно сказала Франческа Сангье. — Тише, дорогая. — успокаивающе сказал Лоренцо Сангье. — Прости меня, но я должна сказать ей это, иначе я не смогу жить спокойно. — гордо сказала Франческа Сангье. — Может быть, не стоит этого говорить, но сейчас праздник, иначе мы все будем дуться друг на друга. — настойчиво сказал Лоренцо Сангье. — Нет, она скажет это вслух. — решительно заявила Богумила Сангье. — Видишь, даже она хочет, чтобы я это сказала. — решительно заявила Франческа Сангье. — Хорошо, скажите, что ты хотела, только коротко и без эмоций. — настаивал Лоренцо Сангье, опасаясь конфликта. — Я могу говорить кратко и без эмоций. Не зря я шестьдесят лет проработала школьной учительницей. — решительно заявила Франческа Сангье. — Я знаю. — спокойно сказал Лоренцо Сангье. — Может быть, тогда ты прекратишь эту бессмысленную болтовню и перейдешь к делу. — настойчиво сказала Богумила Сангье. Франческа Сангье закрыла глаза и сделала глубокий вдох, а затем выдохнула. По ее действиям было видно, как трудно ей было произнести это вслух. — Богумила, я не знаю, как ты, но тебе следует больше гордиться тем, что у тебя есть. — решительно сказала она. — Что? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — У тебя всегда недовольное лицо, поэтому у меня к тебе логичный вопрос: чем ты недовольна в своей жизни? — заинтересованно спросила Богумила Сангье. — Я знаю, откуда у тебя такое мнение обо мне, но я всем довольна в своей жизни. — уверенно заявила Богумила Сангье. — Тогда ты это улыбаешься, вы американка, а вы, американцы, знамениты во всем мире своей улыбкой. — гордо сказала Франческа Сангье. — Американцы делают это потому, что неприлично выглядеть подавленным и ничего более. — спокойно объяснила ей Богумила Сангье. — E sorridiamo solo quando siamo felici e non abbiamo paura di essere hamomi. — гордо сказал Лоренцо Сангье. Перевод с итальянского:

«И мы улыбаемся только тогда, когда счастливы и не боимся быть хамоми.».

— Папа, какое это имеет отношение к происходящему? — непонимающе спросил Самуэле Сангье. — А это то, что ты хотел жениться на американке, хотя мы были против этого до свадьбы и рождения Дагоберта, но ты нас не послушал и теперь будешь жить с лицемерной женой. — сердито сказал Лоренцо Сангье. — Папа, прекрати говорить такие вещи о моей жене. — настойчиво потребовал Самуэле Сангье. — Non voglio sentire il discorso inglese quando parlo con mio figlio. — решительно сказал Лоренцо Сангье. Перевод с итальянского:

«Я не хочу слышать английскую речь, когда разговариваю с сыном.».

— Типичный член партии «Новая сила». — сердито сказал Самуэле Сангье.

«Новая сила — это ультраправая политическая партия Италии. Основана по инициативе Роберто Фиоре и Массимо Морселло 29 сентября 1997 года. В апреле 1999 года Фиоре вернулся на родину из Великобритании, с тех пор постоянно возглавляет партию.».

— А я не знал, что между вами существуют конфликты. — удивленно сказал Даго Сангье. — È impossibile amare quel paese che ha occupato la tua patria. — уверенно сказал Лоренцо Сангье. Перевод с итальянского:

«Невозможно любить ту страну, которая оккупировала вашу родину.».

— Опять за старое. — раздраженно сказал Самуэле Сангье. — Сколько раз объяснял, что НАТО и ЕС не являются оккупированными странами или марионетками Америки? — непонимающе спросил он. — Вы все так говорите, но тогда почему американские военные находятся на нашей земле? — заинтересованно спросил Лоренцо Сангье. — Очевидно, они следят за ситуацией, чтобы в случае неповиновения расстрелять всех несогласных с их режимом. — уверенно сказал Лоренцо Сангье. — Папа, мы договорились, что на этот месяц ты забудешь обо всех политических событиях. — сердито напомнил ему сын. — Послушайте, наши военные не просто там, они защищают вас от угроз. — гордо сказала Богумила Сангье. — От какой угрозы вы нас защищаете? Вы защищаете интересы финансового капитала крупных рабовладельцев от их рабов. — раздраженно сказал Лоренцо Сангье. — Мистер Сангье, я не знаю, каких антизападных философов вы читаете, но вам пора прекратить их читать. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Не учи меня жизни, пендоска. — сказал он с ненавистью.

«Пиндос» (, греч. πίνδος) — этнофолическое слово, присутствующее в разговорном варианте русского языка и используемое в нескольких значениях, основным из которых является уничижительное название американцев (граждан США), повсеместно распространенное на постсоветском пространстве с начала XXI века, а также распространен в Северном Причерноморье и Азовском море с XIX века. столетия — это нарицательное прозвище местных греков.

— Простите! — возмущенно спросил Адам Нагур. — Как вы назвали мою дочь? — сердито спросил Адам Нагур. — Я назвал ее пендоска, так говорили в Сербии о ваших военных в Югославии. — спокойно сказал Лоренцо Сангье. Все были шокированы такими словами, которые все они сочли признаком простолюдинов с низким интеллектом или простыми словами гопника. Даже жена Лоренцо Сангье Франческа Сангье отодвинулась от него, потому что ей было неудобно сидеть с ним, а Богумила Сангье открыла рот. — Конечно, я слышала о ваших антиамериканских взглядах, но я думала, что это касается только американской политики, войны в Ираке, бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, но я думала, что это не относится к обычным людям, а оказывается, что вы ненавидите и политику страны, и её народ. — Богумила Сангье была шокирована его словами, но было слышно, как она отошла от шока. — Ты можешь называть меня нацистом или как-то еще, но я люблю Италию и не хочу, чтобы она стала вассалом Соединенных Штатов. — гордо и патриотично заявил Лоренцо Сангье. — Богумила, если слова моего мужа показались тебе оскорбительными, то я искренне приношу свои извинения. — сказала Франческа таким тоном, словно не хотела, чтобы он обидел ее. — Извините, но вы не можете говорить за себя, и ваш муж не может говорить за себя, пожалуйста, позвольте ему самому отвечать за свои действия. — настойчиво сказал Адам Нагур. — Я искренне приношу извинения. — спокойно сказал Лоренцо Сангье. Он понял, что ему лучше извиниться. — Как у тебя вообще язык повернулся произнести такие мерзкие слова?! — озлоблено спросила Даниэла Нагур. — Я же извинился за свои слова. Лоренцо Сангье сказал это с легким раздражением. — Тот факт, что ты извинились за эти отвратительные слова, не означает, что вы понимали свою вину. — уверенно сказала Даниэла Нагур. — Пожалуйста, давайте не будем усугублять ситуацию. — настойчиво сказала Богумила Сангье. Она ожидала гораздо более серьезного конфликта. — Это хорошо, что я должен сделать, чтобы понять, что я неправ? — с любопытством спросил Лоренцо Сангье. — Не относись к этому как к работе, которую ты должен выполнять, чтобы убраться с дороги и никто тебя не трогал. — сердито потребовал Адам Нагур. — Пожалуйста, это ведь семейный праздник. — сказала Богумила Сангье, сдерживаясь, чтобы не закричать. — Дорогой, конечно, я люблю тебя, но в этом конфликте ты неправ. — спокойно сказала Франческа Сангье. — Может, тебе стоит найти нового мужа, а от старого избавиться как от ненужного мусора из-за плохого характера? — обиженно спросил Лоренцо. — Папа! — сердито сказал Самуэле Сангье, по его тону было ясно, что его отец не в первый раз поднимает подобные темы. — Что? Ты еще раз скажешь мне, что я неправ и что вы все желаете мне добра? — заинтересованно спросил Лоренцо Сангье. — Папа, успокойся. — требовательно сказал Самуэле. — Не говори мне, что я твой отец, и говори это лучше не на языке убийц белградчанин. — требовательно сказал Лоренцо Сангье. Он имеет в виду бомбардировки Югославии в 1999 году. В этот момент Богумила Сангье взяла вазу с цветами и бросила ее на пол, потому что она разбилась на тысячи осколков, которые разлетелись по всему полу. Это шокировало всех, что заставило всех замолчать и успокоиться. — Прекратите ссориться, это семейный праздник, и мы, как семья, должны отмечать его вместе. — решительно заявила Богумила Сангье. Всем было стыдно за свое поведение, именно поэтому никто не хотел с ней спорить или что-то говорить по поводу того, что она разбила вазу с цветами. Все посмотрели друг на друга и поняли, что все они вампиры, и все они одной крови, и поэтому они должны это ценить. — Богумила, я приношу извинения от всего сердца и обещаю, что в течение целого месяца ты больше не услышишь никаких политических тем. — уверенно сказал Лоренцо Сангье. — Лоренцо, я прощаю тебя, но, пожалуйста, помни, что мы все одной крови, и ты должен ценить это. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Кстати, а где Дагоберт? — с любопытством спросила Даниэла Нагур, как будто просто восполняла его отсутствие. Все заметили его отсутствие, что вызвало всеобщую панику. Богумила Сангье покраснела как помидор от гнева и едва сдерживалась, чтобы не закричать от злости. — Дагоберт, где он? — с интересом спросила Богумила Сангье. — Это действительно хороший вопрос, на который я не отвечу, пока не найду его сама. — решительно сказала она. — Мы поможем вам. — уверенно сказал Лоренцо Сангье. — Не стоит, я сама со всем разберусь. — уверенно сказала Богумила Сангье. — Но мы можем… — спокойно сказал Лоренцо Сангье, но затем замолчал, потому что Богумила Сангье превратилась в мышь. Богумила Сангье превратилась в летучую мышь и вылетела из гостиной через открытое окно. Ей не пришлось долго искать Дагоберта, потому что он был на крыше дома. Богумила Сангье подлетела к нему, приняла свою гуманоидную форму, подошла к нему и села. — Привет, сынок, что ты делаешь? — дружелюбно спросила Богумила Сангье. — Сижу на крыше, если ты не видишь. — безразлично сказал Дагоберт Сангье, как будто не хотел с ней разговаривать. — Тебе удобно сидеть на крыше? — с любопытством спросила Богумила Сангье. — Вполне. — спокойно сказал Дагоберт. — Ну и замечательно. — радостно сказала Богумила Сангье. После этого короткого разговора они оба молчали, как рыба об лед. Богумила смотрела на него с очаровательной улыбкой, которая была неповторима, как у любой матери, а ее сын был черствым и холодным, хотя внутри он был добрым, как младенец, как все подростки. — Почему ты на меня смотришь? — непонимающе спросил Дагоберт. — А что, мать не должна смотреть на своего сына с любовью? — с интересом спросила Богумила Сангье. — Нет, может, я просто почему-то чувствую себя неловко из-за этого. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — А почему ты чувствуешь себя неловко? — заинтересованно спросила Богумила Сангье. — Ну, обычно, по логике вещей, ты должна ругать меня, как мать, за то, что я ушел. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Ты хочешь, чтобы я тебя отругала? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — Да, хочу, как бы странно это ни звучало. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Что ж, в таком случае, я задам тебе вопрос. Почему ты ушел? — спросила Богумила Сангье с некоторой суровостью в голосе. — Я не хотел участвовать в конфликте и принимать чью-либо сторону. — гордо сказал Дагоберт Сангье. — Что ты хочешь этим сказать? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — Как ты знаешь, конфликт между вами только разрастался, и я боялся, что вы вынудите меня принять участие на стороне одного из конфликтов, а я не хотел этого, чтобы не обидеть ни одну из сторон. — решительно сказал Дагоберт Сангье. — Что ж, это мудрое решение, но немного глуповатое. — уверенно сказала Богумила Сангье. — Почему для тебя оно «глуповатое»? — непонимающе спросил Дагоберт Сангье. — Потому что ты мог бы занять более разумную сторону в конфликте, а именно посредника. — уверенно сказала Богумила Сангье. — Ты думаешь, я справлюсь с ролью посредника между ними? — с любопытством спросил Дагоберт Сангье. — А ты попробуй выяснить, потому что у тебя так много талантов, о которых ты еще не знаешь, и тебе нужно раскрыть их все. — уверенно сказала Богумила Сангье. — Даже в пении? — с интересом спросил Дагоберт Сангье. На мгновение между ними повисло молчание, потому что Богумила Сангье не знала, что ему ответить, но потом она улыбнулась ему. Дагоберт этого не понял, отчего у него был такой вид, словно он съел лимон. — Да, даже в пении у тебя есть талант, и если ты хочешь снять это музыкальное видео к Рождеству, я позволю тебе, если ты выступишь посредником между ними. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Хорошо, я приму участие в качестве посредника между ними. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. Дагоберт Сангье и его мать слетели с крыши дома и влетели в дом. Все были удивлены и в то же время бесконечно рады его возвращению. — Дагоберт, где ты был? — непонимающе спросил Самуэле Сангье. — Я решил на некоторое время стать Карлсоном, который живет на крыше. — сказал Дагоберт, посмеиваясь. — В смысле? — непонимающе спросил Самуэле Сангье. — Он прятался на крыше, потому что боялся, что вы заставите его выбирать, на чью сторону встать. — Богумила Сангье объяснила им всем. — Извини, Дагоберт, мы не хотели, чтобы ты пострадал из-за нашего глупого спора. — стыдливо сказал Лоренцо Сангье. Он чувствовал себя виноватым из-за этого. — Как обычно, в спорах между родственниками всегда страдают дети. — печально сказал Самуэле Сангье. — Вообще-то, он хотел тебе кое-что сказать обо всем этом. — уверенно сказала Богумила Сангье. Все замолчали, потому что хотели услышать, что скажет им Дагоберт. Дагоберт подошел к ним, как дирижер подходит к оркестру. — Вы все любите меня? — заинтересованно спросил Дагоберт Сангье. — Да, мы любим тебя. — уверенно сказали все, кроме Франчески Сангье. — Какое это имеет отношение к делу? — непонимающе спросила Франческа Сангье. — Ответь на мой вопрос, и ты скоро все узнаешь. — настойчиво потребовал Дагоберт Сангье. — Да, я люблю тебя. — спокойно сказала Франческа Сангье. — Я тоже всех люблю, но если вы будете так ссориться друг с другом, то я улечу туда, где вы все не сможете найти меня даже через сто лет, как Амелию Эрхарт. — гордо сказал Даго Сангье.

«Амелия Мэри Эрхарт (24 июля 1897 — 2 июля 1937) — американская пионерка авиации и писательница. Она таинственно исчезла во время своего последнего кругосветного перелета.».

Все были в ужасе от его слов, и все упали на пол, поклоняясь ему, кроме Самуэле Сангье и Богумила Сангье. Они все начали просить прощения и умолять не заканчивать свою судьбу, как Амелия Эрхарт, и так далее. Богумила Сангье подошла к нему и начала гладить его по голове. — Дагоберт, конечно, ты молодец, что решил выступить посредником между ними, но ты не должен говорить такие ужасные вещи. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Ты попросила меня выступить посредником, и мне решать, что им говорить, а чего не говорить, и, судя по их реакции, это, очевидно, сработало. — гордо сказал Дагоберт Сангье. Через пару минут все они успокоились и перестали унижаться перед Дагобертом Сангье. Все они поклялись, что не будут ссориться и разрешать любые конфликты мирным путем, без оскорблений. После этого Богумила Сангье и Самуэле Сангье предоставили своим родителям отдельные комнаты в своем особняке.