Укус любви.

Это были последние дни декабря две тысячи семнадцатого года. Это было время, когда Министерство обороны США опубликовало видеозапись, на которой видно, как американские военные самолеты преследуют неопознанный летающий объект, а самый большой из современных самолетов-амфибий AVIC AG600 совершил свой первый полет в Китайскую Народную Республику. Но мы не будем заострять наше внимание на этих событиях, поскольку эта история не об этом. Дагоберт сидел в своей комнате и переписывался с Эдвардом Чернатом. Они переписывались довольно долго, потому что сегодня был тот самый день, когда в школе Питера Хардемана Бернетта должен был состояться песенный конкурс в честь Рождества.

«Все ли готово для осуществления нашего плана?».

— Написал Даго.

«Да, у нас все готово. А ты готов исполнить песню «Julia»?».

— Написал Эдик.

«Кстати, где вы взяли кровь для мести Айка Ито?».

— Написал Даго.

«Прямо как в фильме «Кэрри» с Сисси Спейсек и романе Стивена Кинга «Кэрри», но более простым способом, чтобы не пачкать руки. Мы взяли немного моей крови и смешали ее с молоком.».

— Написал Эдик.

«Как вы планируете полить ее эту смесью молока и крови?».

— Написал Даго.

«А это уже не наша забота, это твоя ответственность. Ты превратитесь в летучую мышь и подлетишь к ней, чтобы вылить это противно пахнущее гадание ей на голову.».

— Написал Эдик.

«Хорошо, я сделаю это.».

— Написал Даго.

«Кстати, угодай, кто будет в зале смотреть, как ты поешь для детей с тяжелыми заболеваниями?».

— Написал Эдик.

«Эдвард, я не люблю играть в интеллектуальные игры вроде шахмат или шарад, в которые ты мне предлагаешь поиграть, хотя я признаю, что они мне нравятся, поэтому, пожалуйста, напиши мне, кто на меня посмотрит.».

— Написал Даго.

«Хорошо, я напишу тебе прямо сейчас, Доминик Игнис будет наблюдать за твоим выступлением.».

— Написал Эдик.

«Что? Он будет там?!».

— Написал Даго.

«Да, он будет там, потому что он человек с ограниченными возможностями из-за протеза на правой руке.».

— Написал Эдик.

«Послушайте, а можно ли произнести речь перед выступлением?».

— Написал Даго.

«Да, можно выступить с короткой речью, но главное, чтобы она была не длиннее тридцати секунд. И зачем тебе нужна эта информация?».

— Написал Эдик.

«Я хочу извиниться перед ним за то, что случилось с его правой рукой. После этого он, наверное, возненавидел меня.».

— Написал Даго.

«Дагоберт, я не хочу тебя обидеть, но иногда ты несешь такую чушь. Как может человек, который лично хочет отомстить за Айка Ито, ненавидеть тебя?».

— Написал Эдик.

«Значит, он все еще любит меня?».

— Написал Даго.

«Конечно, он любит тебя. А что насчет руки? Это мелочи, главное, что он выжил.».

— Написал Эдик.

«Хорошо, я буду там. Когда начинается концерт?».

— Написал Даго.

«Концерт начнется в девятнадцать тридцать в конференц-зале школы. Я имею в виду, что вы будете предпоследним, кто выступит на этом концерте, затем выступит Айка Ито.».

— Написал Эдик.

«Жди меня там.».

— Написал Даго.

После этой долгой и интенсивной переписки в telegram Дагоберт Сангье и Эдвард Чернит перестали переписываться друг с другом. Дагоберт снова скопировал всю их переписку и разместил ее в аккаунте, где он переписывался с Итаном Блодом в telegram, и немного отредактировал эту переписку, чтобы она выглядела по-другому, и снова удалил аккаунт, где он переписывался с Эдвардом Чернитом. После всего этого он подошел к своей матери, которая лежала на диване и читала книгу Германа Мелвилла «Моби Дик, или белый кит». — Мама, можно я пойду, вернее, полечу на своих крыльях к Итану Блоду? — Дагоберт Сангье спросил осторожно и неуверенно. Богумила Сангье неохотно отложила в сторону свою любимую книгу, которую она любила перечитывать и находить новые смыслы. Ее глаза были совершенно безразличны ко всему, кроме этой книги. Было очевидно, что ей сейчас не до него. — Зачем он тебе нужен? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — Ну, мы хотели снять с ним музыкальное видео. Помнишь? — нерешительно спросил Дагоберт Сангье. — Да, я помню это, но почему вы решили начать это делать так поздно? — с любопытством спросила Богумила Сангье. — Мы спорили о том, что собираемся делать, и в результате у нас не было времени ничего предпринять. — неохотно сказал Дагоберт Сангье. — И ты знаешь, что это значит? — с интересом спросила Богумила Сангье, желая услышать его мнение. — Нет, я даже представить себе не могу, что бы это могло значить. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Это значит, что вы все еще маленькие придурки. — высокомерно сказала Богумила Сангье. — Лучше и не скажешь. — сказал Дагоберт Сангье, посмеиваясь. — Дай мне свой телефон. — настойчиво потребовала Богумила Сангье. — Что? Зачем? — непонимающе и испуганно спросил Дагоберт Сангье. — Дай мне свой телефон. Я хочу посмотреть твою переписку с Итаном Блодом. — уверенно сказала Богумила Сангье. — Ладно, держи. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. Дагоберт сунул свой телефон в руки матери, и она начала проверять его корреспонденцию. Главным из их совместной переписки было то, что они оба приезжают в ночной парк Night Light специально для вампиров и начинают снимать там свое музыкальное видео специально до того, как там будет много вампиров, чтобы они не мешали. Остальное — это все мелочи, какой танец он будет танцевать — не будет танцевать, полетит он или нет — и так далее. После этого прочтения Богумила Сангье протянула Дагоберту Сангье телефон, и он забрал его обратно. — Что ж, в таком случае, сегодня ужин будет только на шесть персон вместо обычных семи. — уверенно заявила Богумила Сангье. — Так ты разрешаешь мне пойти и снять это видео? — заинтересованно спросил Дагоберт Сангье. — Да, я разрешаю тебя, но, пожалуйста, возьми деньги и поешьте в местном ресторане и пришлите мне фотографии, иначе я подумаю, что ты ели этот отвратительный фастфуд. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Хорошо, мам. — спокойно сказал Дагоберт Сангье с некоторой благодарностью. — Иди уже в этот парк и сними это дурацкое видео. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Она не глупое, оно поможет людям изменить свое мнение о вампирах. — гордо сказал Дагоберт Сангье. — Знаешь, вместо того, чтобы болтать, как ты, я бы давным-давно сняла это видео и выложила его в Интернет. — сказала Богумила Сангье с абсолютным безразличием в голосе. — Значит, сейчас я могу идти? — с интересом спросил Дагоберт Сангье. — Да, иди уже, только не возвращайся раньше десяти часов вечера и не забудь своего телохранителя. — по голосу Богумилы Сангье было слышно, как он ей надоел. — Спасибо, мама. — с благодарностью сказал Дагоберт Сангье. — Пожалуйста, и оставь меня в покое. — гордо сказала Богумила Сангье. Богумила Сангье снова открыла книгу Германа Мелвилла «Моби Дик, или белый кит» и начала пытаться найти строчку, на которой она остановилась до того, как к ней подошел Дагоберт Сангье. Сам Дагоберт Сангье после этого разговора убежал в свою комнату и начал готовиться к предстоящему выступлению, а именно искать костюм для этого и так далее.

~

В то же время, пока Дагоберт Сангье только готовился к выступлению, Доминик Игнис и Эдвард Чернит находились в комнате Доминика Игниса и делали домашнее задание, которое им задали на рождественские каникулы. Обычно они все делали сами, но поскольку было много домашней работы, а Доминик Игнис пропустил много занятий, им приходилось все делать вместе. — Срань господня, как много домашней работы. — устало сказал Доминик и перестал писать отчет по физике. — Нечего совать руку в пасть вампиру. — саркастически заметил Эдвард Чернит. — Глупой японке нечего делать с менструальной кровью. — пренебрежительно сказал Доминик Игнис. — Согласен. — Спокойно сказал Эдвард. Они продолжили писать этот необходимый и скучный отчет об изучении достижений Николы Теслы. Когда Доминик закончил писать свой отчет, он отложил блокнот и ручку и начал разминаться. — Боже, как я устал. — сказал Доминик Игнис, широко зевнув. — Перестань корчить из себя великомученика, как Иисус Христос. — настойчиво сказал Эдвард Чернит. — Кстати, скоро Рождество. — напомнил он ему. — Я знаю. — равнодушно сказал Эдвард. Доминик Игнис сразу понял по голосу Эдварда Чернита, что его абсолютно ничего не интересует, кроме работы, которую он писал, лежа на полу. Но мы всегда праздновали Рождество вместе, даже если в разных частях света, подумал Доминик про себя. Может быть, сейчас тот момент, когда лучше спросить его об этом. — Что ты попросил у Санта Клауса на Рождество? — интересом спросил Доминик Игнис. — Я попросил у святого Николая новый набор фигурок по мотивам мультсериала «Аватар: легенда об Аанге». — спокойно сказал Эдвард Чернит. — Любишь этот мультсериал? — спросил Доминик Игнис, хотя прекрасно знал, что тот ответит. — Да, я люблю этот мультсериал и всегда, если у меня есть свободное время и желание, пересматриваю какие-то серии. — уверенно сказал Эдвард. — Я тоже. — спокойно сказал Доминик Игнис. — Черт, теперь придется переделывать. — сердито сказал Эдвард Чернит. — Что тебе придется переделывать? — непонимающе спросил Доминик Игнис. — Да, вот, посмотри на это. — раздраженно сказал Эдик. Эдвард взял свой блокнот и раскрыл его перед глазами. Там была ранняя биография Эмили дю Шатле, написанная до того, как она стала физиком и математиком, и на этом листке бумаги был очень неровный почерк, который очень сильно перескакивал с крупного на мелкий и обратно. — И что в этом такого? — непонимающе спросил Доминик. — Ты что, слепой?! — спросил Эдвард, который пытался сдержать свой гнев. — Да, я немного подслеповат из-за компьютерных игр, но вижу нормально и искренне не понимаю, что в вашем блокноте может вызвать вопросы. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Я написал неровно, и мне придется все переделывать. — сердито сказал Эдвард Чернит. Он начал вырывать страницы из тетради. — Эдвард, подожди, не стоит так резко реагировать на то, что ты плохо написал текст, но суть его нормальная. — успокаивающе сказал Доминик Игнис. — Хорошо, тогда скажи мне, как я должен реагировать на что-то подобное? — заинтересованно спросил Эдвард Чернит. — Посмотри на мой почерк, сравни его с твоим и сделай вывод. — уверенно сказал Доминик Игнис. Доминик Игнис дал ему свой блокнот, и он начал просматривать его и свой почерк. Почерк у него был неровный, но он не перескакивал с большого на маленький, он был нормальным и читабельным, и не вызывал желания читать написанное. — Тот проклял бы тебя за твой почерк и за то, что ты даже немного не раскаялись. — сказал Эдвард Чернит, стараясь не рассмеяться над этим.

Тот (также тут, Тутанхамон, Паркер, техути, яхути) — древнеегипетский бог мудрости, знаний, Луны, покровитель библиотек, ученых, чиновников, государства и мирового порядка.

— Я даже не спорю с тобой. — Доминик Игнис сказал это со спокойным безразличием. — Ладно, держи свою тетрадь и больше его не показывай, иначе ты заразишь меня своим почерком. — настойчиво сказал Эдвард Чернит. Он вернул ему тетрадь. — Может быть, тебе стоит сделать перерыв, потому что ты весь день делал домашнее задание. — настаивал Доминик Игнис, желая, чтобы он отдохнул. — Во-первых, я не работаю над домашним заданием весь день, а во-вторых, я начну отдыхать, когда закончу это задание, а потом займусь другим. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — К тому времени, как ты закончишь это задание, уже будет две тысячи восемнадцать лет. — саркастически сказал Доминик Игнис. — Я не такой тупой, как ты, поэтому закончу это задание за полчаса. — уверенно и гордо сказал Эдвард. — Полчаса? — удивленно спросил Доминик. — А ты успеешь на музыкальный концерт? — с любопытством спросил он. — Я успею на концерт. — уверенно сказал Эдвард. После этого между ними воцарилось гробовое молчание, которое даже не думало заканчиваться. Эдвард работал над своей работой, и я, как главный герой этой истории, начала смотреть на него и думать, что ему следует спросить. У меня было много вопросов, как обычно у подростков, я не понимала, почему Эдвард согласился на это и как это связано с планом мести Айка Ито. Может быть, стоит спросить сейчас? Доминик посмотрел на него и подумал про себя: нет, пусть сначала перепишет биографию Эмили дю Шатле. Я терпеливо ждала, как Хатико и Ричард Гир, пока Эдвард перестанет писать свою работу и отложит блокнот, после чего, прежде чем он взял блокнот, я решила, что сейчас самое подходящее время задать вопрос. — Какое это имеет отношение к мести за Айка Ито? — непонимающе спросил Доминик. — При чем тут месть, если я хочу написать эссе об Анне Карениной? — с любопытством спросил Эдвард. — Я говорю о мести Айку Ито, который виновна в том, что теперь вампиров, в частности Дагоберг, не ходят в школе. — сердито сказал Доминик. — Я понимаю, но какое отношение к этому имеет месть и мое эссе? — спросил Эдвард. Его голос звучал так, словно он возвращал его к их первому разговору. — Сказать прямо? — Доминик спросил так, словно он был тупицей. — Да, желательно. — сказал Эдвард. Он задавался вопросом, что тот хотел от него узнать. — Как вы планируете ей отомстить? — заинтересовано спросил Доминик. — Тебе это интересует? — злорадно спросил он. Эти слова почти вывели его из себя из-за этого вопроса, от которого у него даже глаз задергался. Эдвард сразу понял, что это был глупый вопрос, и ему не следовало его задавать. Глаза Доминика начали закатываться, и он издавал неприятные звуки ртом и носом, вдыхая и выдыхая воздух. — Да, мне это интересно. — сказал Доминик, стараясь не огрызнуться на него. — Ну, я хотел рассказать тебе всю информацию по этому поводу, но из-за твоего отвратительного характера я скажу тебе только одно, ты все узнаешь в конце концерта. — уверенно сказал Эдвард. — Что? — непонимающе спросил я. — Я сказал, что ты все узнаешь в конце музыкального концерта. — повторил ему Эдвард. — Хорошо, я задам вам более корректный вопрос, что именно произойдет в конце концерта? — заинтересованно спросил Эдвард. — Я же говорил тебе, что ты все узнаешь на концерте. — спокойно сказал Эдвард. — Ты даже не намекнешь мне, что там произойдет? — спросил Доминик, стараясь не закричать от гнева. — Нет, я даже намекать не буду, и не спрашивай меня, я тебе ничего не скажу. — уверенно сказал Эдвард. — Ты что, смеешься надо мной? — раздраженно спросил Доминик. — Нет, я просто не хочу, чтобы ты знал об этом раньше времени. — гордо сказал Эдвард. — Но я хочу знать, так скажите мне, как вы собираетесь ей отомстить? — потребовал Доминик, сдерживаясь, чтобы не закричать. — Сходи на концерт и узнай. — настойчиво сказал Эдвард, слегка рассмеявшись. — Срань господня, за что мне такое наказание в виде друга?! — спросил Доминик, как волк, воющий на луну. — Цени то, что у тебя есть. — злорадно сказал Эдвард. — Пожалуйста, намекните мне, как вы все будете ей мстить. — настойчиво сказал Доминик Игнис. — Ладно, так и быть, я дам тебе одну подсказку, чтобы ты понял, как мы ей отомстим. — уверенно сказал Эдвард. — Наконец-то! — радостно воскликнул Доминик. — Если ты хочешь понять, как мы будем ей мстить, то почитай книги Стивена Кинга. — сказал Эдвард со спокойной уверенностью. Я был возмущен такими простыми словами, которые не давали ответа на мой ответ. Мой глаз снова начал дергаться, и я схватился за голову и закричал. — Срань господня, как ты меня достал! — взбешенно воскликнул Доминик. Эдвард истерически смеялся над ним, как гиена из диснеевского мультфильма «Король Лев». Этот пронзительный и громкий смех, который был абсолютно искренним, разнесся по всему дому, где жили Доминик Игнис, его отец Луис Игнис и отчим Майлз Хьюз. Родители Доминика вошли в его комнату со стразами на лицах из-за жуткого смеха. — Что здесь происходит? — испуганно спросил Луис Игнис. Глаза Майлза Хьюза и Луиса Игниса опустились вниз и увидели истерически смеющегося Эдварда Черн и сидящего рядом с ним в абсолютном гневе Доминика Игниса. Это удивило их, и у обоих возникли логичные вопросы. Что здесь происходит? — Доминик, почему он смеется? — непонимающе спросил Майлз Хьюз. — Я не знаю, у него явно истерика. — неуверенно сказал Доминик Игнис. — Доминик, ты можешь объяснить, что здесь произошло? — заинтересованно спросил Майлз Хьюз. — Мы разговаривали между собой, и когда я начал расспрашивать о концерте, он отказался мне говорить, а теперь начал смеяться, когда начал меня раздражать. — спокойно сказал Доминик Игнис, его голос звучал уверенно, что его не поймут. — Что? Я не понял! Ты можешь повторить это! — непонимающе спрашивал Майлз Хьюз. Из-за смеха Эдварда Чернита ничего не было слышно из-за его смеха, который с каждой секундой становился все громче и громче, а остальные звуки прекратились, едва заметные на фоне этого безумия. Этот смех начал конкретно беспокоить всех, из-за чего все начали говорить громче, почти кричать, чтобы слышать друг друга. — Я сказал все, что видел сам. — уверенно заявил Доминик Игнис. — Что? — Непонимающе спросил Майлз Хьюз. — Я сказал все, что видел сам! — раздраженно воскликнул Доминик Игнис. Выкрикивая каждое слово, он останавливался, чтобы перевести дыхание. Из-за этого крика все замолчали, и визг зазвенел у них в ушах. Но в этой ситуации было одно преимущество. Спросите: Какое преимущество может быть в этой ситуации? Но все участники этой ситуации легко могут вам ответить, что благодаря этому Эдвард Чернит перестал смеяться, как гиена. — Доминик, ты совсем охуел? Зачем так орать? — раздраженно спросил Эдвард Чернит. У него болела голова, из-за чего он говорил очень тихо. — Я попрошу тебя не употреблять нецензурную лексику в присутствии моего сына. — настойчиво сказал Луис Игнис. — Простите, мистер Игнис, я не хотел. — стыдливо сказал Эдвард Чернит. — Хотел, не хотел, несмотря ни на что, ты должен следовать правилам приличия американского общества. — решительно сказал Майлз Хьюз. — Я знаю это без тебя, просто моя голова раскалывается, как зеркало, из-за этого крика. — Эдвард скачал это с легкими слезами. Доминик Игнис увидел, как из глаз Эдварда Чернита полились слезы, и понял, что должен извиниться перед ним, потому что это он виноват в его головной боли. Он положил свою правую механическую руку ему на плечо в знак сочувствия. — Прости, я не хотел так сильно кричать. — сказал Доминик Игнис, чувствуя себя виноватым. — А ты прости меня за злорадство. — настойчиво сказал Эдвард Чернит, понимая, что он тоже в чем-то виноват. — Я прошу тебя быть другом. — уверенно сказал Доминик Игнис. — Но я все равно тебе ничего не скажу, даже не надейся. — посмеиваясь, сказал Эдвард Чернит. — Кто бы в тебе сомневался. — сказал Доминик Игнис с улыбкой на лице. — Так, это сейчас было лишним. — сердито сказал Майлз Хьюз. Ему не нравилось, когда кто-то шутил в такие моменты или продолжал вести себя как ни в чем не бывало. — Я знаю, я просто не выдержал и решил пошутить. — гордо сказал Эдвард Чернит. — Судя по вашему голосу, ты на самом деле не страдаешь от головных болей. — озлоблено сказал Доминик Игнис. — Нет, нет, что ты? Я сильно страдаю от головных болей, из-за чего даже не знаю, как жить дальше. — Эдвард Чернит попытался комично подшутить над собой. — Ну, если ты так сильно страдаешь, я сейчас схожу за лекарством от головной боли. — уверенно сказал Майлз Хьюз. — Да, спасибо, Майлз. — спокойно сказал Эдвард Чернит. Майлз Хьюз вышел из комнаты и направился по коридору налево, где была кухня и аптека в холодильнике. Доминик Игнис и Эдвард Чернит собрали с пола все свои вещи и разложили их по местам: подушку на кровати, карандаши и тетради на столе и в школьных портфелях. — Что ж, теперь вы оба в порядке? — с любопытством спросил Луис Игнис. — Да, у нас все в порядке. — уверенно сказал Эдвард Чернит, больше не смеясь. — Что ж, в таком случае, я собираюсь закончить свою работу в word, а потом наряжу елку. — спокойно сказал Луис Игнис. — Можно я наряжу елку вместе с тобой? — заинтересованно спросил Эдвард Чернит. — Да, твоя помощь понадобится. — уверенно сказал Луис Игнис.Он вышел из комнаты. — Эдик, ты можешь хотя бы сказать мне название песни, которую собираешься спеть? — с интересом спросил Доминик Игни. — Я исполню песню «The Beatles» «Julia». — спокойно сказал Эдвард Чернит. — А почему ты будешь петь эту песню на рождественском концерте? — с любопытством спросил Доминик. — Я собираюсь спеть песню «Julia» группы «The Beatles». — спокойно сказал Эдвард. — А почему именно ты собираешься это петь? Непонимающе спросил Доминик Игнис. — Потому что я так решил. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — Тебя удовлетворет этот ответом? — спросил он, посмеиваясь. — Да, меня это вполне устраивает. — спокойно сказал Доминик Игнис. — Ну, честно говоря, мне просто нравится эта песня и ничего больше. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — Что ж, вполне справедливо. — равнодушно сказал Доминик Игнис. В этот момент Майлз Хьюз вошел в их комнату, держа в двух руках стакан воды, а в другой — таблетки от головной боли. Он подошел к Эдварду Черниту и протянул ему стакан, и тот взял его, а затем дал ему таблетки. — Мне выпить таблетки? — с любопытством спросил Эдвард. — Да, выпей их, и через полчаса головная боль прошла. — уверенно сказал Майлз Хьюз. Эдвард Чернит положил в рот две таблетки, которые по вкусу напоминали лимон Мейер, а затем выпил полный стакан воды. Ему было противно, этот вкус был отвратителен от начала до конца, что заставило его скривить лицо, как будто он съел не таблетки, а кусок лошадиного дерьма. — Боже мой, какой ужасный и экзотический вкус у этого лекарства! — сквозь зубы проговорил Эдвард Чернит. — Я знаю не понаслышке, но главное преимущество этого лекарства не в том, что оно вкусное, а в том, что оно действует. — уверенно сказал Майлз Хьюз. — Так сколько минут мне нужно подождать, чтобы у меня не разболелась голова? — спросил Эдвард, прося напомнить ему об этом. — Подожди около тридцати минут, и ее там не будет, но самое главное, ни с кем не разговаривайте. — настойчиво сказал Майлз Хьюз. — Так мы будем играть в молчанку? — с интересом спросил Доминик Игнис. — Да, наверное, нам придется играть в молчанку. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — Что ж, в таком случае, вы оба можете начинать украшать рождественскую елку. — настойчиво сказал Майлз Хьюз. — Да, хорошо, мы её украсим. — спокойно сказал Доминик Игнис. — Отлично, я всегда знал, что могу на тебя положиться. — радостно сказал Майлз Хьюз. Майлз Хьюз повернулся к двери и вышел. Он шел уверенно, как любой мультяшный ковбой, но затем резко остановился и повернул назад. Выражение его лица было таким радостным, как будто он наконец-то что-то вспомнил. — Ты что-то забыл? — непонимающе спросил Эдвард Чернит. — Да, я забыл забрать стакан. — уверенно сказал Майлз Хьюз. Майлз Хьюз подошел к моему другу, который молча протянул ему бокал, и он взял его. Выражение лица Эдварда Чернита говорило о том, что он о чем-то думал и хотел ему что-то сказать, и когда он подошел, у него был шанс это сказать. — Майлз, ты можешь отвезти меня в среднюю школу Питера Хардемана Бернетта? — заинтересованно спросил Эдик. — Да, я могу. — уверенно сказал он. — А зачем тебе? — с интересом спросил он. — Мне нужно идти на репетицию, она начинается через полчаса. — спокойно сказал Эдвард. — Может быть, тогда я подвезу тебя сейчас. — настойчиво сказал Майлз Хьюз. — Нет, это того не стоит, иначе я просто ничего не буду делать в течение часа, пойдем, когда моя головная боль полностью пройдет. — настойчиво и уверенно сказал Эдвард Чернит. — Ну, тогда, если тебе нечего делать, тогда иди и помоги Доминик украсить елку. — настойчиво сказал Майлз Хьюз. — Хорошо, мистер Хьюз. — спокойно сказал Эдвард Чернит. — Что ж, в таком случае, желаю приятно провести время среди тысячи игрушек. — спокойно сказал Майлз Хьюз. Майлз Хьюз взял стакан и вышел из комнаты в направлении кухни, где он стоял. Доминик Игнис подошел к Эдварду Черниту и слегка обнял его за левое плечо своей правой механической рукой. — Что ж, пойдем наряжать рождественскую елку. — уверенно сказал Майлз Хьюз. — Ваша ель настоящая или сделана из пластика? — с любопытством спросил Эдвард Чернит. — Шутишь что-ли, конечно, это настоящая ель. — уверенно сказал Доминик Игнис. — Зачем вам настоящая рождественская елка? Непонимающе спросил Эдвард Чернит. — Она приятно пахнет, а моей маме всегда нравились настоящие рождественские елки, а не сделанные из пластика. — спокойно объяснил ему Доминик Игнис. — Но они колючие и через месяц устроят вам такой беспорядок из-за своих уголок, что вам придется целый месяц внимательно смотреть под ноги. — сказал Эдвард, не понимая, зачем они купили настоящую елку. — Эдвард, если ты не хочешь мне помогать, так и скажи. — сказал Доминик Игнис таким тоном, словно он не обиделся бы, если бы ему отказали в помощи. — Нет, я помогу. — решительно сказал Эдвард Чернит. — Ну, тогда пойдем, поможешь мне. — настойчиво сказал Доминик. — Сейчас, Мика. — нерешительно сказал Эдвард Чернит. Доминик Игнис и Эдвард Чернит вышли из комнаты и прошли в гостиную, где стояла рождественская елка. Она была большая, около двух метров и абсолютно не наряженная. — Посмотрите на эту красоту, может ли какой-нибудь жалкий китайский пластик заменить настоящий запах ели? — с любопытством спросил Доминик Игнис. — Нет, не может. — спокойно сказал Эдвард Чернит. — А ты ещё ныл, что мы взяли настоящую елку. — сказал Доминик, посмеиваясь. — Я не нытик, а ты болтун, так что давай заткнемся и начнем украшать елку. — - настойчиво сказал Эдвард Чернит. — Во что будем играть? — заинтересованно спросил Доминик Игнис. — Ты имеешь в виду молчанку? — с интересом спросил Эдвард Чернит. — Да, о ней. — уверенно сказал Доминик Игнис. — Что ж, в таком случае, мы будем играть до тех пор, пока кто-нибудь из нас не закричит во весь голос, потому что его уколола иголками ель. — настойчиво и уверенно сказал Эдвард Чернит. — Я согласен на эти условия, и ты уже можешь считать себя проигравшим. — гордо сказал Доминик Игнис. — Посмотрим, кто победит, а кто проиграет. — сварливо сказал Эдвард Чернит. Эдвард Чернит и Доминик Игнис приступили к работе над рождественской елкой. Они повесили на нее воздушные шары, украшенные которыми у предков семьи Игнис были рождественские игрушки. Они хотели прикрепить каждый шар определенного цвета к шару, который идеально подходил бы для шара другого цвета, например, они повесили красный шар рядом с шаром синего цвета или кремово-белым. Для этого они зашли на разные сайты в Интернете, чтобы выяснить, какие цвета лучше всего подходят друг другу. Закончив свою работу, они встали перед деревом и начали его рассматривать. — Какая красота, ты не согласен? — спросил Доминик Игнис, желая, чтобы они согласились с ним. — Да, я с тобой согласен. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — Вы оба уже все сделали? — впечатленный Майлз Хьюз спросил. Они обернулись и увидели Майлза Хьюза и Доминика Игниса, стоящих у входа в гостиную. По выражению их лиц сразу можно было сказать, что они собирались впустить нас за проделанную работу. — Да, мы все сделали! — гордо сказал Эдвард Чернит. — Разве вам обоим не следует прямо сейчас работать в word? — с интересом спросил Доминик Игнис. — Мы почти завершили нашу работу, но решили прийти к вам, так как здесь было подозрительно тихо. — спокойно сказал Луис Игнис. — Ну, когда человек занят полезным делом, он молчит в тряпочку, а когда нет, он болтает без конца. — решительно сказал Доминик Игнис. — Значит, когда ты переписывались с Дагобертом во время истории, ты в то время занимались бесполезной фигней, верно? — с любопытством спросил Майлз Хьюз. В тот момент все рассмеялись над этим, а Доминик Игнис чуть не сгорел со стыда. Он также начал смеяться над собой, чтобы снять неловкость. — Нет, я занимался полезной фигней, мне просто нужно было прояснить пару вопросов с Дагобертом. — неохотно ответил Доминик Игнис. — Да, кому ты лжешь? — непонимающе спросил Эдвард Чернит. — Тебе втюрился в него, как и любому фанату «сумерек». — сказал он, посмеиваясь. — Это неправда, я люблю его в этом смысле этого слова. — сказал Доминик Игнис, чувствуя стыд. — А тогда что ты чувствуешь, когда видишь его? — с интересом спросил Эдвард Чернит. — Я не знаю, это очень трудно описать словами, даже обладая богатым словарным запасом. — нерешительно сказал Доминик Игнис. — Ну, если ты не знаешь, что это за чувство, то я легко помогу тебе. — уверенно сказал Майлз Хьюз. — Потому что я гей! — гордо напомнил он ему. — Да, сынок, ты можешь на него положиться, он настоящий эксперт в вопросах мужских задниц. — насмешливо сказал Луис Игнис. Когда Луис Игнис сказал это, он повернул Майлза Хьюза задом наперед и ударил его правой рукой по заднице. Майлзу Хьюзу не понравился этот поступок, но он стерпел его и решил обратить всю ситуацию в шутку. — Мягко. — пошутил Майлз Хьюз. — Да, она очень мягкая. — уверенно сказал Луи. — Доминик, хочешь попробовать? — с любопытством спросил он. — Я лучше воздержусь. — уверенно сказал Доминик Игнис. — Правильное решение, Доминик. Одобрительно сказал Майлз Хьюз. — А что мне ещё везти твоего друга в школу. — сказал Майлз Хьюз, чувствуя стыд. — Сначала дай мне минутку, чтобы сходить в ванную и забрать отсюда свои вещи, прежде чем ты отвезешь меня в школу. — настойчиво сказал Эдвард Чернит. — Хорошо, Эдвард, никто тебя не торопит. — уверенно сказал Майлз Хьюз. Эдвард вошел в ванную и сразу же закрыл дверь, чтобы его никто не услышал. Он достал телефон из кармана и начал звонить Анне Дифнир. Ей не пришлось долго ждать ответа. Она сразу же подняла трубку и ответила на звонок. — Привет, Эдик, чё звонишь? — непонимающе спросила Анна Дифнир. — Я должен спросить тебя, где вы спрятали это ведро с кровью? — с интересом спросил Эдвард Чернит. — Эдвард, я же говорила тебе, почему ты меня не слушаешь?! — сердито спросила Анна Дифнир, по ней было ясно, что это не в первый раз. — Прости, Анна, я просто забыл. — сказал Эдвард со страхом и стыдом в голосе. — Повторяю, в сотый и последний раз, видно, как кровь используется в качестве ведра для воды, так как вода капает с потолка со времен летучих мышей, то есть мы испортили ее, а затем починили, чтобы поставить ведро над сценой. — Анна Дифнир объяснила ему это сердитым и грубым голосом. — Хорошо, я понял. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — Имей в виду, если ты снова забудешь это, я и другие вампиры, которые в этом замешаны, ничего тебе объяснять не будем. — гордо сказала Анна Дифнир. — Хорошо, моя Анна. — спокойно сказал Эдвард Чернит. — До свидания, любовь моя, и прости, что я накричала на тебя, как злой медведь. — сказала Анна, осознавая свою вину. — Ничего страшного, я тебя прощаю. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — Правда? — с любопытством спросила Анна Дифнир. — Правда, Анна, и до скорой встречи. — дружелюбно сказал Эдвард Чернит. Эдвард Чернит повесил трубку и вышел из туалета. После этого он сел в машину Майлза Хьюза, и его отвезли в школу Питера Хардемана Бернетта. Придя в школу, он сразу же направился в гардеробную, где еще никого не было, потому что было слишком рано. Когда он вошел в гардероб, он увидел летучую мышь, пытающуюся пролезть через окно. Он сразу подумал, что это Дагоберт Сангье, и без колебаний решил открыть окно. Эдвард встал ногами на стул, потому что окно было высоко, и он открыл его, и внутрь влетела летучая мышь с картонной коробкой, привязанной к ее ножке. Летучая мышь немедленно приземлилась на пол и превратилась в гуманоида, а именно в Дагоберта Сангье. — Спасибо, что открыли окно, на улице так холодно. — с благодарностью сказал Дагоберт Сангье. — Не за что (он закрыл окно и повернулся к нему). Ой, ты голый! — сначала Эдвард Чернит говорил очень расслабленно и спокойно, но потом закричал от ужаса при виде него. — Да, я голый, или ты думал, что мы, вампиры, превращаемся в летучих мышей одетыми? — с интересом спросил Дагоберт Сангье. Он совсем не возражал быть голым. — Нет, мне просто не нравится смотреть на твою голую задницу. — неловко сказал Эдвард. Он закрыл глаза. — Так что не смотри на нее, никто тебя не заставляет. — спокойно сказал Дагоберт. — Или тебе тоже нравятся мальчики? — с интересом спросил он. — Пожалуйста, одевайся, мне неприятно это видеть. — настойчиво сказал Эдвард Чернит. — Хорошо, я сейчас оденусь и отвернусь. Мне тоже не нравится, когда люди смотрят на мою задницу. — настойчиво потребовал Дагоберт Сангье. — Хорошо. — сказал Эдвард дрожащим голосом и отвернулся. Дагоберт Сангье облачился в свободные боксеры цвета флага Римской империи с орлом, носки-термоноски голубовато-серого цвета, оксфордскую рубашку на пуговицах блестящего оранжевого цвета, брюки чиннвалдитово-розового цвета, куртку цвета персидского индиго и ковбойскую шляпу в бежевом цвете с наклейкой с изображением флага Соединенных Штатов Америки и Итальянской Республики. После того, как он все это надел, он начал смотреться в зеркало. — Эдвард, как я тебя? — с интересом спросил Дагоберт Сангье. — Ты уже оделась? — с интересом спросил Эдвард Чернит. — Да, я оделся и хочу знать, как я выгляжу. — настойчиво сказал Дагоберт Сангье. Эдвард Чернит из любопытства открыл глаза и начал разглядывать его. Появление Дагоберта Сангье чуть не заставило его громко рассмеяться, но то ли из вежливости, то ли из страха, он решил этого не делать. Истинная причина, по которой он решил не смеяться над ним из-за его внешности, до сих пор неизвестна никому, кроме него самого. — Ты выглядишь очень оригинально, хотя и немного похожи на поклонницу куклы Барби. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — Тебе нравится, как я выгляжу? — спросил Дагоберт Сангье, желая услышать похвалу. — Да, мне нравится, когда люди переодеваются в яркие цвета, но у меня к вам один вопрос. — спокойно сказал Эдвард Чернит. — Какой «вопрос»? — непонимающе спросил Дагоберт Сангье. — Где ты спрячешься, чтобы тебя не заметили? — с любопытством спросил Эдвард Чернит. — Хм, я об этом не подумал. — сказал Дагоберт и начал думать, где бы спрятаться. Взгляд Дагоберта Сангье упал на обычный шкаф, который мог бы стать целой отдельной комнатой для одного жильца. Он подошел к нему и открыл дверь, которая была не заперта. Убедившись, что шкаф полностью пуст, он сделал жест руками, как будто Эдвард Чернит говорил «входи». — Ты хочешь, чтобы я зашел внутрь этого шкафа для декорациями? — удивленно спросил Эдвард Чернит. — У тебя в памяти есть еще пара мест, где мы оба могли бы спрятаться? — с любопытством спросил Дагоберт Сангье. — Нет. — спокойно сказал Эдвард Чернит. — Ну, я о том же, так что не спорьте и заходите внутрь. — настойчиво сказал Дагоберт Сангье. — Зачем мне заходить внутрь и прятаться, если вампир ты, а не я? — непонимающе спросил Эдвард Чернит. — Потому что никто не должен видеть тебя в обычной одежде, и когда я выйду, у всех должно сложиться впечатление, что я — это ты. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — А если кто-нибудь взломает дверь? Как мы выбираемся? — заинтересованно спрашивал Эдвард Чернит. — Эта дверь не закроют, потому что в шкафу нет ничего, что нужно охранять, поскольку все декорации находятся на сцене, и даже если мы будем заперты, я открою дверь с помощью своих вампирских способностей. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Хорошо, я пойду с тобой внутрь. — неохотно сказал Эдвард Чернит. — Отлично как раз выучу, как твою манеры речи. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. Они оба вошли в этот чулан и закрыли за собой дверь. Через несколько часов после этого пришли участники этого концерта, и всякий раз, когда кто-нибудь интересовался, где чернеет Эдвард, он открывал дверь и говорил, что хочет отрепетировать свою песню в полном одиночестве.

~

Айка Ито сидела в своей комнате, которая была оформлена в современном японском стиле нулевых годов. Она выучила текст песни наизусть и была крайне недовольна тем, что некоторые слова она не могла произнести полностью, поэтому она скомкала листок бумаги, а затем, после того как ее гнев прошел, начала все сначала. В ее комнате стояла абсолютная тишина, как будто в ней ничего не было, от чего даже скрип двери вызвал у нее мурашки по коже. Она обернулась и увидела свою маму. — Мама, что ты здесь делаешь? — непонимающе спросила Айка Ито. — Ну, вообще-то, если ты не знал, я живу здесь, как твоя мать, как ты и твой отец. — уверенно сказала Азуми Ито. — Я понимаю это, но зачем ты пришла? — с любопытством спросила Айка Ито. — Я хотела спросить, готова ли ты поехать в школу, потому что, насколько я помню, у тебя какой-то рождественский концерт. — сказала Азуми Ито. Она плохо помнила, что ей сказала дочь, поэтому говорила очень неуверенно. — Да, я готова, но дайте мне еще около часа, чтобы повторить текст. — настойчиво сказала Айка Ито. — Хорошо, деточка, повторяй текст. — спокойно сказала Азуми Ито. Айка Ито посмотрела на свою мать и поняла, что она старше ее самой. Это, конечно, логично, потому что все родители старше своих детей, но она подумала, что могла бы поделиться своей жизненной мудростью с Адзуми Ито, хотя она и не была философом, как Нитобэ Инадзо, но она решила попросить у нее жизненного совета. — Мама. — настойчиво сказала Айка Ито. Мать Айке Ито остановилась и открыла дверь, чтобы ее было хорошо видно. Ее лицо было усталым, а глаза горели любопытством. — Да, дочь моя? — с интересом спросила Азуми Ито. — Ты можешь дать мне какой-нибудь совет? — заинтересованно спросила Айка Ито. — Совет? Какой совет я должна тебе дать? — непонимающе спросил Азуми Ито. — Садись, это долгая история. — настойчиво сказала Айка Ито. Азуми Ито вошла в комнату и закрыла за собой дверь, а затем подошла к кровати, которая стояла рядом с рабочим столом, на котором Айка Ито читала свои тексты песен, и села на кровать. Она пристально посмотрела на нее, как будто ожидала услышать от нее что-то интересное. — Ладно, что ты хотела мне сказать? — с интересом спросила Азуми Ито. — Мама, я плохой человек? — заинтересованно спросила Айка Ито. Этот вопрос ошеломил Азуми Ито, она не могла сказать ей ничего, кроме десятков тысяч вопросов. Но вместо того, чтобы задать вопрос, она решила на него ответить. — Нет, ты не плохой человек. — уверенно сказала Азуми Ито. — Почему ты думаешь, что ты плохой? — с интересом спросила Айка Ито. — Просто я совершила очень плохой поступок, из-за которого теперь не могу спать спокойно. — спокойно сказала Айка Ито. — Что ты сделала? — заинтересованно спросила Азуми Ито. — Я намеренно подставила одного человека, и теперь я страдаю больше, чем он кажется. — спокойно сказала Айка Ито. — Так тебя кажется, что он страдает, или он действительно страдает? — заинтересованно спросила Азуми Ито. — Я не знаю, но мне кажется, что этим поступком я очень плохо поступлю и с ним, и с собой. — уверенно сказала Айка Ито. — И что ты потеряла из-за этого поступка? — с интересом спросила Азуми Ито. — Друзья, пареня, которого я любила, но я обрела полное одиночество. — Айка Ито сказала так, как будто уже смирилась с этим. — Что ж, Ида-Тен, очевидно, выполнил свою работу. — уверенно сказал Азуми Ито.

Ида-Тен (Япония). Также известен как Идатен. Ида-Тен — японский Бог закона и истины, чистоты, законной победы и справедливости.

— Это все, что ты можешь мне сказать? — озлоблено спросила Айка Ито. -はい — гордо сказала Азуми Ито. Перевод с японского:

«Да.».

— Ты меня не любишь. — решительно и обиженно сказала Айка Ито. — Почему ты так говоришь? — непонимающе спросила Азуми Ито. — Я люблю тебя! — гордо сказала она. — Вместо утешения ты говоришь, что я этого заслуживаю. — сердито сказала Айка Ито и фальшиво заплакала. — Ну, это моя вина, что ты действительно этого заслуживаешь и что я такая самовлюбленная мать по отношению к тебе. — насмешливо сказала Азуми Ито. — Нет, это ты виновата, потому что ты моя мама! — Айка Ито сердито закричала и начала бить руками по столу. — Так не кричи на меня, я все еще твоя мать. — гордо сказала Азуми Ито. — Если ты моя мать, тогда скажи что-нибудь, что меня успокоит. — настойчиво сказала Айка Ито. — Ну, я предлагаю тебе покаяться, и тогда, возможно, твои грехи будут отпущены. — уверенно сказала Азуми Ито. — Покаяться? Как это? — непонимающе спросила Айка Ито. — Ты должна извиниться перед теми, кого обидела, и тогда, возможно, твои грехи будут отпущены по ветру и твоя душа снова станет свободной и чистой. — спокойно объяснила ей Азуми Ито. — И это все? — удивленно спросила Айка Ито. Она была удивлена, что так легко отпустить свои грехи. — Да, это все, что тебе нужно сделать, но ты должен полностью прочувствовать то, что чувствовали те люди, которых ты обидел. — настойчиво сказала Азуми Ито. — А как я могу почувствовать то, что чувствовали они в тот момент? — с любопытством спросила Айка Ито. — Я не знаю, это зависит не от тебя, а от ситуации. — спокойно сказала Азуми Ито. В этот момент в комнату вошли отец Айки Ито и муж Азуми Ито Акихико Ито. Он был весь уставший, но по его добрым глазам сразу можно было сказать, что, несмотря на тяжелую работу, он находил в себе силы проводить время со своей семьей. — Айка, хочешь, я отвезу тебя в школу Питера Хардемана Бернетта? — с интересом спросил Акихико Ито. — Да, папа, отвези меня в школу, но сначала дай мне переодеться. — настойчиво сказала Айка Ито. — И мне! — гордо сказала Азуми Ито. — Мама, ты не собираешься там выступать. — спокойно напомнила ей Айка Ито. — Ну и что? — непонимающе спросила Азуми Ито. — Я женщина и всегда должна быть великолепна, как принцесса Уэльская Диана. — гордо сказала Азуми Ито. — Надеюсь, ты не закончишь так же, как она. — насмешливо сказал Акихико Ито. -「あなたはそれを確信することができます、私は間違いなく彼女のように終わることはありません。 — уверенно сказала Азуми Ито. Перевод с японского:

«Ты можешь быть уверены в этом, я определенно не закончу так, как она.».

— И слава Богу, иначе я не хочу быть сиротой, как принц Гарри. — уверенно сказала Айка Ито. — Извините, что прерываю очень важный разговор, но нам пора одеваться и выходить. — настойчиво сказал Акихико Ито. Он указал на свои часы, которые показывали пять часов тридцать пять минут вечера. — Во-первых, твои часы отстают от общего времени в Калифорнии, а во-вторых, тебе тоже нужно одеться во что-нибудь более приличное. — уверенно сказала Азуми Ито. — Ладно, я пойду переодеться. — спокойно сказал Акихико Ито. После этого разговора вся семья Ито разошлась по своим комнатам и начала переодеваться для музыкального концерта на Рождество. Родители Айки Ито оделись в деловые костюмы, которые они надевали во время важных деловых мероприятий. Это была стильная одежда японской компании, и Айка Ито оделась стильно и дерзко, как корейская поп-звезда. После того, как все переоделись, они сели в машину и отправились в школу Питера Хардемана Бернетта.

~

В это время, когда в Сирии идут войны и все участники этого концерта собираются в школу Питера Хардемана Бернетта, всегда необходимо знать баланс между работой и отдыхом. Семьи Сангье и Нагур, несмотря на все конфликты, знали баланс между этими понятиями. Они сидели в столовой и наслаждались блюдами итальянской, польской и венгерской кухни. Каждое отдельное блюдо из этих трех блюд было приготовлено лучшими шеф-поварами из этих стран. — Святой Инрад, если бы ты был жив, ты бы знал, как это вкусно! — уверенно сказал Даниэла Нагур. — Мама, не забывай, что Инрад всегда жив, пока живы его потомки. — напомнила ей дочь. — Богумила, мне и без тебя хорошо, но я просто поражена вкусом итальянской кухни. — сказала Даниэла Нагур, очевидно, она была впечатлена. — Я очень рад, что вам нравится кухня моей страны, но то, как готовит моя жена, — это просто отвал башки. — с гордостью сказал Лоренцо Сангье. — А ты умеешь готовить? — удивленно спросила Даниэла Нагур. — Да, я умею готовить. Одно время я была личным шеф-поваром Бенето Муссолини. — с гордостью сказала Франческа Сангье. — Правда? — спросила Даниэла Нагур, по ее голосу было ясно, что она верит её словам. — Шучу, я не была никаким шеф-поваром Бинето Муссолини, иначе моя страна никогда бы не вступила во Вторую мировую войну. — уверенно сказала Франческа Сангье и начала смеяться. — Ну, если бы вы действительно были личным шеф-поваром Бенето Муссолини, то вошли бы в историю как Пьетро Секкья или Иоганн Георг Эльзер. — уверенно сказала Даниэла Нагур.

Пьетро секка (19 декабря 1903 — 7 июля 1971) был итальянским политиком, лидером антифашистских партизан и видным лидером Коммунистической партии Италии.

Иоганн Георг Эльзер (4 января 1903 — 9 апреля 1945) был немецким антифашистом, преступником-одиночкой. В 1939 году он совершил неудачное покушение на Адольфа Гитлера, Германа Геринга и Йозефа Геббельса.

— Не сравнивайте живых и ярких итальянок с этими скучными немками. — настойчиво сказал Лоренцо Сангье. — Так, оба, кого я назвала, они не женщины, они мужчины. — спокойно сказала Даниэла Нагур. — Тем более, не сравнивай грязное животное с ангелами. — требовательно сказал Лоренцо Сангье. — У вас какое-то неадекватное возвеличивание женщины над всем миром. — с легким удивлением сказала Даниэла Нагур. — Да, у меня такая страсть к общению с женщинами, но именно поэтому меня считали самым сексуальным мужчиной в Италии. — с гордостью сказал Лоренцо Сангье. Муж Даниэля Нагура Адам Нагур посмотрел на Франческу Сангье, которая все еще была молода и красива, несмотря на некоторые морщины и другие вещи, которые появляются из-за старения. Он улыбнулся ей и пожал плечами. — Что ж, по вашей жена, что ваше отношение к женщине чрезвычайно успешное. — уверенно сказал Адам Нагур. Даниэла Нагур была в ярости от слов своего мужа, которые заставили ее подумать, что она нравится ему больше, чем его собственная жена. Без колебаний она ударила его ногой. — Ой! За что? — яростно воскликнул Адам Нагур. — Тебе нравится итальянки, а не американки польского происхождения? — сердито и обиженно спросила Даниэла Нагур. — Ну, это верно, наши женщины всегда были и всегда будут самыми красивыми. — с гордостью сказал Лоренцо Сангье. — Кстати, мне было интересно, какие девушки нравятся Дагоберту. — с интересом спросила Даниэла Нагур. Все сразу перестали говорить о всякой ерунде и начали смотреть на Богумила Сангье и Самуэля Сангье. Они оба поняли, что должны хотя бы что-то сказать о его сексуальных предпочтениях. — Ну, он любит разных женщин, независимо от их цвета кожи и увлечений. — уверенно сказал Самуэле Сангье. — У него уже есть девушка? — заинтересованно спросила Даниэла Нагур. — Да, есть. — спокойно сказал Самуэле Сангье. — Кто она? — с любопытством спросил Лоренцо Сангье. — Кто она? Ну, она… — неуверенно пробормотал Самуэле Сангье, но Богумила Сангье перебила его. — Мы пока не знаем, кто она такая, он даже не показал нам ее фотографию. — уверенно сказала Богумила Сангье. — Ясно. — спокойно сказал Адам Нагур. — А где он сейчас? — непонимающе спросила Франческа Сангье. Она говорила так, как будто только что заметила его отсутствие. — Он у своего друга. — уверенно сказала Богумила Сангье. — У них что, мальчишник? — заинтересованно спросил Адам Нагур. — Можно и так сказать, но я бы правильнее назвала это пижамной вечеринкой. — спокойно сказала Богумила Сангье. В этот момент в столовую ворвалась горничная — женщина, которая была вся в ужасе. Ее появление напугало многих людей, из-за чего многие перестали есть. — Миссис Богумила, мистер Самуэле, вы должны это увидеть. — испуганно сказала она. — Что я должна увидеть? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — Ваш сын поет на публике. — поспешно сказала она. — Что? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — Он поет на публике? Серьезно? — спросил Лоренцо Сангье, по его голосу было слышно, как он рад этой новости. — Наконец-то наш внук преодолел свою пейрофобию. — радостно сказала Франческа Сангье.

Пейрафобия — это боязнь публичных выступлений.Это один из наиболее распространенных социальных страхов. Симптомы боязни сцены включают учащенное сердцебиение, потливость, дрожание голоса, тремор губ и конечностей, напряжение голосовых связок и тошноту.

— Я ждал этого дня больше, чем того дня, когда американцы прекратят оккупацию Италии. — с гордостью сказал Лоренцо Сангье. — Он наконец преодолел свой страх. — решительно заявила Даниэла Нагур. — Я всегда знал, что его будущее — на бродвейской сцене. — решительно сказал Адам Нагур. Богумила, глядя на их радостные лица и слыша их крики, понимает, что его все устраивает. Она не могла смотреть на это спокойно, потому что не хотела, чтобы ее сын делал карьеру музыканта. Она решительно стукнула кулаками по столу, отчего посуда рядом с ней упала на пол, и все замолчали. В столовой воцарилась гробовая тишина, и все, кто до этого спокойно общался друг с другом, замолчали и боялись даже дышать, чтобы не издавать звуков. Богумила Сангье встала со своего места и сделала глубокий вдох и выдох. — Я приношу извинения за это и прошу вас не делать поспешных выводов, пока вы не увидите, как он поет. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Дочка, можно нам пойти посмотреть на это? — с любопытством спросила Даниэла Нагур. Богумила Сангье подумала о том, что ей следует сказать своей матери, чтобы не обидеть ее. Она улыбнулась ей, как Джуди Гарленд, и рассмеялась физиологически. — Давай я сначала посмотрю, как он поет, а потом приглашу тебя, хорошо. — настойчиво попросила Богумила Сангье. — Хорошо. — спокойно сказала Даниэла Нагур. Богумила Сангье, Самуэле Сангье и эта горничная вышли из комнаты по коридору дома. Она повела их в комнату отдыха для персонала в доме. — Как он мог меня обмануть?! — непонимающе спросила Богумила Сангье со злостью в голосе. — Это возмутительно. — сердито сказал Самуэле Сангье. — Но он великолепно поет. — горничная сказала это в его защиту. — Что? Что ты защищаешь? — сердито спросила Богумила Сангье. — Нет, я просто говорю данность. — уверенно сказала она. Они вошли в помещение, больше похожее на бар с сомнительными личностями, где курили и пили пиво бокалами. Посреди комнаты стоял телевизор, который по своей форме напоминал огромную коробку, что было неудивительно, поскольку телевизор был произведением начала 80-х годов прошлого века. По телевизору показали музыкальный концерт на Рождество, который проходил в школе Питера Хардемана Бернетта, и сейчас там выступал Дагоберт Сангье, который исполнил песню «Julia» британской группы «The Beatles» на английском и итальянском языках. — Что это?! — в гневе спросила Богумила Сангье. — Это комната отдыха. Вы сказали нам, что можете делать здесь все, что захотите. — спокойно сказала горничная. — Я не об этом говорю, я всегда знала, что вы свиньи, поэтому вам нужно отдельное место, где вы могли бы устроить свинарник, но что это? — спросила Богумила Сангье и указала на телевизор. — Я уже говорила вам, мы решили включить местный калифорнийский телеканал, наткнулись на это и решили послушать песни, а когда увидели Дагоберта, решили рассказать вам об этом с помощью игры в бутылочку. — спокойно объяснила ей горничная. — Значит, ты не сразу побежала ко мне, когда увидела его? — сердито спросила Богумила Сангье. — Ну, да. — сказала она дрожащим голосом. Она поняла, что сказала слишком много. — Богумила, он, кажется, заканчивает петь песню. — неуверенно сказал Самуэле Сангье. — Я полетела к нему. — решительно заявила Богумила Сангье. Самуэле Сангье схватил свою жену за правую руку, когда она подбежала к окну. Она остановилась и посмотрела на него сердитыми глазами, которые горели ненавистью. — Я с тобой. — настойчиво сказал Самуэле Сангье. — Нет, ты остаешься здесь, и это не обсуждается. — озлоблено сказала Богумила Сангье. Самуэле Сангье отпустил свою жену, и она отправилась к нему с помощью левитации. Вампир Самуэль, который всю свою жизнь ненавидел себя за трусость и слабость, решил не возвращаться. Он подошел к другому окну и вылетел наружу, направляясь в школу Питера Хардемана Бернетта, но другим маршрутом, чтобы не встретиться с Богумилой Сангье.

~

В гардеробе школы Питера Хардемана Бернетта было неспокойно и тревожно. Все ученики очень переживали из-за того, что им придется выступать перед аудиторией. Но благодаря работе Джорджа Гилберта и Мэри Брэкстон они были более спокойными и уверенными в себе, хотя многие из них выступали на сцене достаточно плохо, несмотря на то, что они не нервничали. Мэри Брэкстон подошла к двери шкафа, где раньше висели украшения, а теперь Эдвард Чернит прятался ото всех. Она постучала в дверь три раза. — Эдвард, выходи. — настойчиво потребовала Мэри Брэкстон. — Мэри, чья очередь сейчас выступать на сцене? — с любопытством спросил Эдвард Чернит. — Сейчас выступает Хельга Долф. — спокойно сказала Мэри Брэкстон. Она смотрела в блокнот с расписанием того, когда люди должны выходить на сцену. — А кто выходит после нее? — с интересом спросил Эдвард Чернит. — Ты. — спокойно сказала Мэри Брэкстон. — Хорошо, я сейчас выйду. — уверенно сказал Эдвард Чернит. Дверь с ручным управлением слегка отодвинулась, и Дагоберт Сангье, который притворялся Эдвардом Чернитом, вышел из шкафа. Его появление удивило Мэри Брэкстон, что заставило ее сразу понять, что он не Эдвард Чернит. — Кто ты? — непонимающе спросила Мэри Брэкстон. — Я Эдвард Чернит, американец шотландского происхождения. — гордо сказал Дагоберт Сангье. Он выдает себя за Эдварда Чернита. — Что у тебя с голосом? Ты простудился? — заинтересованно спросила Мэри Брэкстон. — Нет, я чувствую себя прекрасно. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Ты можешь спеть свою собственную песню? — с интересом спросила Мэри Брэкстон. — Да, смогу. — решительно сказал он. — Хорошо, выходите на сцену, у тебя есть всего три минуты и сорок секунд на выступление. — настойчиво сказала Мэри Брэкстон. — Я покорю их сердца своим пением. — уверенно и гордо сказал Дагоберт Сангье. — Не пуха не пира, тебе, шотландский чудак. — саркастически сказала Мэри Брэкстон. Дагоберт Сангье впервые в жизни вышел на сцену, от чего у него задрожали колени и руки. С каждым шагом, приближавшим его к сцене, он приходил в ужас и сомневался, стоило ли оно того. Но, вспомнив, с кем он хотел быть, его страхи рассеялись, и появилась решимость получить то, что он хотел. Он вышел на сцену после выступления Хельги Дольф, которая покорила всех своим пением на шведском. На сцену также вышла Бришонна Адамс, которая подошла к микрофону и вскрыла конверт. — А сейчас нам проявит свой музыкальный талант (она открыла конверт). Эдвард Чернит. — сначала Бришонна Адамс говорила тихо, но потом произнесла имя Эдвард Чернит в полный голос. Имя Эдварда Черн не вызвало никакого волнения у зрителей, только тишина, воцарившаяся после одобрительных возгласов. Бришонна Адамс покинула сцену, а Дагоберт Сангье подошел к микрофону. Он смотрел на многотысячную аудиторию и занервничал, из-за чего не смог даже начать петь. Время шло, но он не начинал петь, пока один человек из толпы не крикнул ему: «Начинай уже». Дагоберт глубоко вдохнул и выдохнул, затем закрыл глаза. — Half of what I'm saying is meaningless. But I'm just saying this to get through to you, Julia. Julia, Julia, la figlia dell'oceano, mi chiama. Quindi canto una canzone d'amore, Julia. Julia, seashell eyes, windy smile, calls me. So I sing a song of love, Julia. I suoi capelli color cielo fluttuante brillano, luccicano. Al sole. Julia, Julia, morning moon, touch me. So I sing a song of love, Julia. When I cannot sing my heart. I can only speak my mind, Julia. Julia, sabbia addormentata, nuvola silenziosa, toccami. Quindi canto una canzone d'amore, Julia. Hum-hum-hum-hum… mi chiama. Quindi canto una canzone d'amore per. Julia, Julia, Julia. — поёт Дагоберт Сангье. Перевод с итальянского и английского языков:

Не могу найти для песни слов,

Слышу только имя твое — Джулия.

Джулия, Джулия, моря плеск, услышь

Я пою сквозь сон — Джулия.

Джулия, бездны зов, ветра шелк, услышь

Я пою сквозь сон — Джулия.

Она ночи тёмной звёздный блеск,

Звёздный плеск в солнце.

Джулия, Джулия, будь луной мне,

Я пою сквозь сон — Джулия.

Моё сердце лучше любых слов

Споёт песню про любовь к Джулии.

Джулия, остров грёз, сладкий сон, помоги

Не проснуться от любви к Джулии.

М-м м-мм м-мм… не буди

Меня, я зову во сне — Джулия, Джулия, Джулия.

Когда Дагоберт Сангье пел на итальянском и американской версии английского, это был поистине волшебный момент, который запомнится на всю жизнь и исключительно положительными воспоминаниями. Люди следовали за ним не только когда он пел по-английски, но и по-итальянски, даже когда они не могли понять, на каком языке он это поет и что это значит. Даже самые закоренелые англофобы (Англофобия (лат. Anglus — английский и греч. φόβος — страх) — неприязнь, предубеждение, враждебность, страх или ненависть к Англии, британцам или их культуре. Этот термин часто используется по отношению к британскому правительству) и люди, которые никогда раньше не слышали песен британской группы Beatles, начали подпевать ему, и когда Дагоберт Сангье закончил, все они начали аплодировать ему в знак признания. После этого Дагоберт Сангье увидел, как все они были счастливы с ним, и перестал относиться к нему как к монстру, который хотел только убивать, как того хотел Гитлер. Он был счастлив и хотел, чтобы этот момент не заканчивался, но в конце концов, то ли из желания не скрывать свою натуру, то ли по глупости, он сделал следующее. — Вампиры, рулят! — гордо сказал Дагоберт Сангье и показал свои вампирские клыки. Все пришли в ужас от этого и замолчали. Дагоберт сразу понял, что сделал это напрасно, и начал медленно пятиться к выходу, глядя при этом в тысячи испуганных глаз незнакомых ему людей. — Вампиры, рулят! — радостно воскликнул кто-то в толпе. — Доминик?! — удивленно спросил Дагоберт Сангье. — Вампиры — лучшие! — уверенно заявила одна из женщин. После этого все, что происходило потом, напоминало то, как в любом голливудском фильме все начинали кричать: «Вампиры — лучшие», «Я люблю вампиров», «Я хочу от тебя детей», «Мы твои друзья» и так далее. В основном те, кто выкрикивал эти лозунги, были молодыми людьми, которые еще не закончили начальную школу. Дагоберт заплакал от счастья и поклонился перед ними всеми в знак того, что они его узнали. Мэри Брэкстон подошла к нему, схватила за правую руку и увела со сцены. Бришонна Адамс выбежала на сцену и начала их всех успокаивать. Мэри Брэкстон отпустила Дагоберта и швырнула его к стене, где стоял Эдвард Чернит. — Значит, вы оба лгали мне все это время? — сердито спросила Мэри Брэкстон. — Ну, мы лгали все это время. — спокойно сказал Эдвард Чернит. — Как вам двоим не стыдно говорить об этом спокойно? — спросила Мэри Брэкстон, почти крича, как медведь. — Ладно, признаю, мне немного стыдно, но у нас были благие намерения, когда мы это делали. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — Какие могут быть благие намерения, когда вы лжете, как северокорейские СМИ? — непонимающе спросила Мэри Брэкстон. — Вы правильно сказали о северокорейских СМИ, но у нас действительно были благие намерения. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Какие?! — сердито спросила Мэри Брэкстон. — Мы хотели улучшить общественное мнение о вампирах. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — И если вы посмотрите на то, что сейчас происходит в актовом зале, вы поймете, что мы достигли своей цели. — уверенно сказал Эдвард Чернит. Когда Эдвард Чернит закончил говорить, он указал в сторону сцены, и Мэри Брэкстон подошла к ней и увидела тысячи детей-инвалидов и школьников из школы Питера Хардемана Бернетта, выкрикивающих лозунги в поддержку вампиров. Она посмотрела на него и слегка улыбнулась, а Дагоберт Сангье и Эдвард Чернит подошли к ней сзади. — Хорошо, я признаю, что твои усилия были не напрасны, но, пожалуйста, больше так не делай. — настойчиво сказала Мэри Брэкстон. — Это первый шаг в выращивании нового поколения вампирофилов. — уверенно сказал Эдвард Чернит.

Вампирофилия — это любовь людей к вампирам. Они любят вампиров, их культуру, историю, этикет и пытаются подражать им во всем. Это также выдуманный термин для этого фанфика.

— Ну, ты преувеличиваешь, я просто исполнил песню самой популярной музыкальной группы второй половины двадцатого века и ничего больше. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Да, я согласен с тобой, для того, чтобы люди будущего лучше относились к вампирам, необходимо больше подобных мероприятий, но это будет первым шагом к началу нового общества. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — Что ж, я хочу вас разочаровать, но люди по своей природе не меняются, они могут только носить другое платье, но их суть остается прежней. — спокойно сказала Мэри Брэкстон. Ее голос звучал так, словно она сама прошла через это. — Да, но они аплодировали мне и кричали, что я и другие вампиры даже круче Тома Круза. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Что ж, это, конечно, хорошо, что вы оба решили построить новое общество без вампирофобии, но у меня есть к вам один вопрос. Почему вы двое не могли рассказать мне обо всем заранее? — заинтересованно спросила Мэри Брэкстон. — Мы думали, ты нас не послушаешь. — уверенно сказал Эдвард Чернит. Он боялся наказания с ее стороны. — Что заставляет вас двоих думать, что я откажу вам в этом? — озлоблено спросила Мэри Брэкстон. — Подождите, вы ругаете нас за то, что мы сделали, или за то, что мы не просили вас участвовать в этом? — непонимающе спросил Дагоберт Сангье. — Я ругаю вас обоих и за первое, и за второе. — уверенно сказала Мэри Брэкстон. — То есть ты хотела в этом участвовать? — непонимающе спросил Эдвард Чернит. — Конечно, я хотела, потому что это первый концерт, в котором принимал участие вампир, я смогла попасть на страницу Википедии. — Мэри Брэкстон сказала так, как будто всегда мечтала об этом. — Это звучит как клуб коттон во время расовой дискриминацией. — спокойно сказал Эдвард Чернит. Клуб Коттон (англ. Cotton Club — «Хлопковый клуб») — ночной клуб, существовавший в Нью-Йорке с 1920 по 1940 год. В эпоху сухого закона здесь выступали такие известные чернокожие джазовые музыканты и поп-исполнители, как Флетчер Хендерсон, Дюк Эллингтон, Кэб Кэллоуэй, Луи Армстронг, Этель Уотерс, братья Николас и другие. В клубе в основном выступали чернокожие музыканты и танцоры, в то время как «цветных» посетителей в клуб не пускали. — Не совсем, но да. — уверенно сказала Мэри Брэкстон. — Но это не то, чего мы собираемся достичь, верно? — с любопытством спросил Дагоберт Сангье. — Нет, мы этого не допустим, мы Соединенные Штаты, и наша цель — демократия для всех народов мира. — гордо заявила Мэри Брэкстон. — Ты говоришь как американский националист с левыми взглядами. — сказал Дагоберт Сангье, посмеиваясь. — Отчасти это верно, но, говоря прямо, в свое время я руководила как республиканцами, так и демократами на выборах мэра, губернатора и так далее, в зависимости от того, нравится ли это ему или ей и могут ли они справиться со своей ответственностью. — спокойно сказала Мэри Брэкстон. — Моя мама всегда голосует таким образом, независимо от партии, как она говорит: республиканцы и демократы могут ненавидеть себя, как в мультфильме «Том и Джерри», но единственное, что у них есть общего, — это то, что они любят Соединенные Штаты и желают им мира и процветания. — Дагоберт Сангье процитировал слова своей матери. — Как сказал Уинстон Черчилль, человек, который никогда не меняет своего мнения, глуп. — уверенно сказал Эдвард Чернит. — Кстати, моя мать встречалась с ним. — насмешливо сказал Дагоберт Сангье. — Серьёзно? — удивленно спросил Эдвард Чернит. — Да, правда, но только во сне. — саркастически сказал Дагоберт Сангье. — Сны не принимают во счёт, что ты обманул меня. — сердито сказал Эдвард Чернит. — Я не лгал тебе, потому что не собирался говорить правду. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Брехло, ты. — хамаво сказал Эдвард Чернит. — А ты дурак, если веришь всему, что тебе говорят. — насмешливо сказал Дагоберт Сангье. — Да, ты дурак. — весело сказала Мэри Брэкстон. — По крайней мере, я не выйду отсюда с рыжими волосами. — саркастически усмехнулся Эдвард Чернит. — О чем ты говоришь? — заинтересованно спросил Дагоберт Сангье. — Посмотри туда, и ты все поймешь. — уверенно сказал Эдвард Чернит. Дагоберт Сангье посмотрел туда, куда указывал Эдвард Чернит, и увидел Айку Ито, приближающуюся к микрофону. После этого он сразу же поднял голову вверх и увидел, как Анна Дифнир стоит над сценой и держит ведро с кровью, разбавленной водой. — Может, тебе не стоит этого делать. — неуверенно сказал Дагоберт Сангье. — Ты проявляешь жалость к этой подлой американке японского происхождения после всего, что она сделала? — непонимающе спросил Эдвард Чернит. — Нет, она мне противна, но я просто не хочу, чтобы после этого она решила сделать что-то еще, учитывая то, что она сделала из-за любовной ревности. — переживающе сказал Дагоберт Сангье. — И как же ты предлагаешь нам поступить? — с интересом спросил Эдвард Чернит. — Я не знаю, но это явно не выход из ситуации. — нерешительно сказал Дагоберт Сангье. — О чем вы двое здесь шепчетесь? — заинтересованно спросила Мэри Брэкстон. — Да, мы говорим о видеоигре. — нервно сказал Дагоберт Сангье. — Так, послушай меня, мы все решили еще тогда, в библиотеке, и я не собираюсь менять план ради твоих пожеланий. Понял? — Эдвард Чернит говорил сердито и ехидно. — Понял. — неохотно сказал Дагоберт Сангье. — Может быть, вы двое сможете объяснить, что вы запланировали, но, о, мне уже страшно. — настойчиво сказала Мэри Брэкстон. — Мэри Брэкстон, ты обязательно все узнаешь, потому что своими глазами увидишь это событие. — сказал Эдвард Чернит, желая заинтриговать ее. — Мне уже страшно. — сказала Мэри Брэкстон и сглотнула, потому что у нее пересохло в горле. В этот момент Айка Ито начала произносить свою короткую речь, прежде чем начала петь. Она была единственной среди участников этого музыкального концерта на Рождество, кто решил произнести свою речь. — Я хочу спеть эту песню для всех вас и школы Питера Хардемана Бернетта, которая навсегда останется в моем сердце. Я люблю вашу школу. — с грустью читал листок бумаги Айка Ито. — Нет. — решительно сказал Дагоберт Сангье. — Дагоберт Сангье, заткнись и смотри, как она поет. — потребовал Эдвард Чернит. — From the moment I saw you, I went outta my mind. I never believed in love at first sight. But you got a magic, boy, that I just can’t explain. Well, you got a, you got a way that you make me feel. I can do, I can do anything for you, baby. I’ll be down for you, baby. Lay all my cards out tonight. Just call on me, baby. I’ll be there in a hurry. It’s your move, so baby, baby decide. Whatever you want from me. I’m givin’ you everything I’m your baby tonight. You’ve given me ecstasy. You are my fantasy. I’m your baby tonight. From the second you touched me. I was ready to die. I’ve never been fatal, you’re my first time. I feel like an angel who just started to fly. Well, you got a, you got a way that you make a me. Feel I can, feel I can, do anything for you baby. I will fly for you baby. Hold on and enjoy the ride. I’m not in no hurry. We can fly all night, baby. It’s your move, now baby, baby let’s fly. — поёт Айка Ито. Перевод с английского:

С того момента, как я увидела тебя, я сошла с ума.

Я никогда не верила в любовь с первого взгляда.

Но в тебе есть магия, парень, которую я просто не могу объяснить.

Что ж, у тебя есть, у тебя есть способ заставить меня чувствовать.

Я могу, я могу сделать все для тебя, детка.

Я буду рядом с тобой, детка.

Раскрою все свои карты сегодня вечером.

Просто позвони мне, детка.

Я буду там в спешке

Это твой ход, так что, детка, решай, детка.

Чего бы ты от меня ни хотела.

Я отдаю тебе все.

Я твой малыш сегодня вечером.

Ты подарила мне экстаз.

Ты — моя фантазия.

Я твой малыш сегодня вечером.

С той секунды, как ты прикоснулась ко мне.

Я был готов умереть.

Я никогда не был фатальным, ты — мой первый раз.

Я чувствую себя ангелом, который только начал летать.

Что ж, у тебя есть, у тебя есть способ, которым ты заставляешь меня.

Чувствую, что я могу, чувствую, что я могу сделать все для тебя, детка.

Я полечу ради тебя, детка

Держись и наслаждайся поездкой.

Я никуда не спешу.

Мы можем лететь всю ночь, детка.

Теперь твой ход, детка, детка, давай полетим.

Пока Айка Ито пела песню, все молчали и внимательно слушали ее пение, и, очевидно, многим оно понравилось. Но все это время Дагоберт Сангье переживал, что еще немного и на нее прольется кровь. Конечно, он не мог этого допустить, именно поэтому он подбежал вперед и оттолкнул ее на несколько метров от микрофона. Когда он убежал, Анна Дифнир начала беспокоиться, что все идет не по плану, и быстро начала выливать все содержимое ведра, но все, что было внутри, в итоге попало на Дагоберта Сангье, а не на Айка Ито. Конечно, все пришли от этого в ужас, так как все понимали, что может грозить всем, если вампир выпьет человеческую кровь, но Дагоберт Сангье не превратился в монстра, и эта жидкость напомнила ему о чем-то совершенно другом. Он облизнул губы и почувствовал томатный сок. — Томатный сок? — непонимающе переспросил Дагоберт Сангье. — Эдвард, ты использовал томатный сок вместо настоящей крови? — заинтересованно спросила Анна Дифнир. Она вышла из укрытия. — Да, я использовала томатный сок вместо настоящей крови, но это моя вина, что я гемофоб. — уверенно сказал Эдвард Чернит.

Гемофобия (от слов «гемо» — кровь и «фобия» — боязнь, страх) — это боязнь вида крови.

Гемофобы — это впечатлительные, мнительные люди с тонкой нервной организацией, способные сочувствовать и сопереживать окружающим, обладатели художественного склада мышления.

— Святой Инрад, мы попросили кровь у человека, страдающего гемофобией. — раздраженно сказала Анна Дифнир. — Ну, в этой ситуации никто не виноват, кроме вас самих. — сказал Эдвард Чернит, посмеиваясь. В этот момент Мэри Брэкстон вышла на сцену и подошла к микрофону. Она слегка откашлялась, чтобы лучше говорить. — Так здесь есть еще вампиры, если да, то выходи из своего укрытия. — настойчиво потребовала Мэри Брэкстон. На этот раз ситуация не повторилась, как это было в фильмах, когда все, кто прячется, выходят из укрытия. Это означало только одно, здесь было только два вампира и не больше. — Странно, как обычно все выходят в таких ситуациях. — спокойно сказала Анна Дифнир. — Ну, очевидно, что мы живем не в кино, но мы живем в Лос-Анджелесе без розовых очков. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. Все время, пока они болтали, Айка Ито лежала на полу и смотрела на Дагоберта Сангье. Он тот, кого она ненавидела из ревности, и он тот, кто спас ее от унижения и мести. Может быть, он действительно больше подходит Доминику Игнису? Тогда мне следует извиниться? Айка Ито встала с пола и подошла к микрофону. — Да, я все это сделала! — решительно сказала Айка Ито. Все не поняли, что она имела в виду, и начали задавать вопросы типа: «Что?», «Что ты имеешь в виду под этим?» и так далее. Айка Ито молчала так, словно в рот ему набрала воды. — Айка, ты можешь объяснить нам всем, что все это значит? — непонимающе спросила Мэри Брэкстон. Айка Ито отвернулась от нее, как будто Мэри Брэкстон была пустым местом. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох и выдох, затем открыла глаза. — Да, я подмешала Дагоберту Сангье свою менструальную кровь, которая превратила его в того ужасного монстра. Но поймите, я сделала это из любви к Доминику Игнису, но теперь я понимаю, что была неправа, и отказываюсь от своих чувств к нему. — решительно заявила Айка Ито. Это вызвало бурную дискуссию среди всех, кто в то время сидел в аудитории школы Питера Хардемана Бернетта. Все были шокированы и возмущены таким поступком. — Так в том, что произошло, есть ваша вина? — спросил Демарион Виф в микрофон. Он был судьей. — Да, это моя вина, и я приму за это любое наказание. — Айка Ито сказала это со спокойной уверенностью. — Ну, обычного исключения из школы и общественных работ на благо нашей школы будет вполне достаточно в качестве наказания. — уверенно и спокойно сказал Демарион Виф. — Подождите, вы не можете наказать ее, она здесь больше не учится! — решительно сказал Акихико Ито. — Согласно документам, она перестает быть нашей студенткой к началу следующего года, так что вполне может приходить сюда и убирать территорию. — спокойно сказал Демарион Виф. — Это нечестно! — сердито воскликнула Азуми Ито. — Нет, мама, все честно, и я буду соблюдать эти правила. — решительно заявила Айка Ито. Айка Ито направилась к выходу и покинула сцену. Дагоберт Сангье подошел к микрофону и спросил, не прикасаясь к нему, чтобы не испачкаться. — Мистер Виф, если Айка Ито во всем призналась, то могут ли вампиры вернуться в школу Питера Хардемана Бернетта? — с любопытством спросил Дагоберт Сангье. — Да, могут, но для этого вам всем нужно обновить свои документы. — настойчиво сказал Демарион Виф. — Можете считать, что мы уже снова ваши ученики. — уверенно и гордо сказал Дагоберт Сангье. — Что ж, буду считать тебя таким. — уверенно сказал Демарион Виф. Все начали кричать от восторга при этой новости, выкрикивая лозунги в поддержку вампиров. Это был поистине исторический момент, который определенно войдет в учебники истории не только Соединенных Штатов Америки, но и всего мира. После всего этого все разошлись по домам, а Дагоберт Сангье, только что закончивший школу Питера Хардемана Бернетта, встретил свою мать с приятными воспоминаниями на всю оставшуюся жизнь, которая была крайне рассержена. — Так ты был на концерте! — сердито сказала Богумила Сангье. Когда он увидел сердитое лицо своей матери, он сразу понял, что лучше не лгать ей и рассказать все как есть. Он вздохнул, а затем выдохнул. — Да, я был на концерте. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Но зачем ты туда пошел? — непонимающе спросил Богумила Сангье. — Я хотел улучшить общественное мнение о вампирах. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — И что же у тебя получилось? — заинтересованно спросила Богумила Сангье. — Мне удалось завоевать их сердца и дать понять, что мы вампиры, а не чудовища, какими нас изображает религия, мы такие же, как все остальные. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — И это все? — с интересом спросила Богумила Сангье. — Да, все, а что ты ожидала от меня услышать? — спокойно спросил Дагоберт Сангье. — Ну, честно говоря, я ожидала, что ты объяснишь, почему ты весь в помидорах, это потому, что они тебя там ненавидели. — уверенно сказала Богумила Сангье. Она провела пальцем по его щеке и положила его в рот, чтобы понять, что это было. — Я в помидорах по другой причине, не связанной с вампирофобией. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Хорошо, тогда объясни мне, почему ты весь в соке помиродара? — с любопытством спросила Богумила Сангье. Дагоберт опустил голову, ему было невероятно стыдно за то, что он собирался сказать и сделать с ней. Богумила Сангье сразу поняла, что он замешан во что-то очень постыдное. — Я хотел отомстить Айке Ито за то, что она сделала, но в конце концов я поддался на то, что я и другие вампиры хотели сделать с ней во время концерта. — неохотно сказал Дагоберт Сангье. — Ты хотел отомстить ей? — спросила Богумила Сангье, переходя на крик. — Мама, прости, но я не мог поступить иначе. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Как тебе вообще пришла в голову эта идея? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — Я сам не знаю, но главное, что во мне проснулась совесть, и я сделал все возможное, чтобы она не была опозорена. — гордо сказал Дагоберт Сангье. — Это, конечно, похвально, что у тебя. есть совесть, но как ты мог согласиться участвовать в этом? — взбешенно спросила Богумила Сангье. — Я был очень зол на нее и хотел добиться справедливости над ней любыми средствами, но потом понял, что месть не решит проблему, и решил все изменить. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Последний вопрос из двух вопросов на сегодня от меня: как тебе удавалось общаться с людьми после нашего запрета? — с любопытством спросила Богумила Сангье. — Помнишь, я задавал вопросы о том, как бы я буду общался с врачом или, скажем, медсестрой и так далее? — злорадно спросил Дагоберт Сангье. — Да, я помню. — спокойно сказала Богумила Сангье. — А помнишь, когда мой отец давал добро на общение с людьми, но тогда, когда это было необходимо? — с интересом спросил Дагоберт Сангье. — Подожди, что ты хочешь этим сказать? Ты сказал это специально, чтобы общаться с людьми? — шокирована спросила Богумила Сангье. — Да, вот маленькая ложь со стороны твоего дорогого сына. — злорадно сказал Дагоберт Сангье. — Хорошо, тогда расскажите мне, как тебе удалось изменить тест на переписку в telegram? — заинтересованно спросила Богумила Сангье. — Я скопировал всю переписку, слегка видоизменил ее и вставил в аккаунт, где я якобы переписывался с Итаном Блодом, но на самом деле с Эдвардом Чернитом, чей сайт я постоянно удалял и переподключал. — уверенно заявил Дагоберт Сангье. — Хм, ты мастер обманывать матерей. — сердито сказала Богумила Сангье, слегка посмеиваясь. — Да, в этом вопросе я действительно лучший из всех. — гордо сказал Дагоберт Сангье. — Ты, наверное, понимаешь, что гордиться здесь нечем, печально, что ты мне не доверяешь. — спокойно сказала Богумила Сангье. — Как ты мне. — сердито сказал Дагоберт Сангье. — Что? — непонимающе спросила Богумила Сангье. Она ожидала услышать от него извинения, а не это. — Ты всегда не доверяешь мне и моему отцу, как будто мы твои враги после того инцидента с семьей Оспити. — сердито сказал Дагоберт Сангье. — Ты прав, я действительно тебе не доверяю, но скажи мне, как я могу доверять тебе или ему после того, что произошло, и после этого я вообще не могу тебе доверять. — Богумила Сангье сказала это так, как будто это было само собой разумеющимся. — Тогда как мы можем тебя доверять? — с интересом спросил Самуэле Сангье. — Кто здесь? — испуганно спросила Богумила Сангье. — Что ты не узнаешь голос собственного мужа? — злорадно спросил Самуэле Сангье. Он вышел из тени дерева и начал приближаться к ним. — Самуэль, что ты здесь делаешь? — озлоблено спросила Богумила Сангье. — Я пришел по той же причине, по которой вы пришли сюда. Я пришел забрать своего сына. — спокойно и нежно сказал Самуэле Сангье. — Самуэле, я сказала тебе оставаться дома, чтобы твои родители не беспокоились о нас. — уверенно сказала Богумила Сангье. — Это то, что я хотел сделать, но потом вспомнил, что ты забыл сказать мне, что я должен сказать им о том, что тебя нет с нами. — спокойно сказал Самуэле Сангье. — Срань господня, это что, сеанс психотерапии, на котором каждый должен рассказать о своих проблемах? — озлоблено спросила Богумила Сангье. — Можно и так сказать. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Если хочешь, ты можешь рассказать нам о своих проблемах, мы будем рады вас выслушать. — настойчиво сказал Самуэле Сангье. — Вы двое действительно заинтересованы в этом? — неожиданно спросила Богумила Сангье. — Да, нам это интересно, именно поэтому мы предлагаем вам рассказать нам об этом. — спокойно сказал Дагоберт Сангье. — Что ж, если вам это интересно, то слушайте меня внимательно, потому что я не буду повторять это дважды. — уверенно сказала Богумила Сангье. — Начинай уже. — равнодушно потребовал Самуэле Сангье. Богумила Сангье сделала глубокий вдох и выдох и тоже начала прикусывать язык. Дагоберт Сангье и Самуэль Сангье приготовились к длинной и эмоциональной речи, как Богумила Сангье всегда делала перед подобными выступлениями. — Вы двое никогда не были мне благодарны, вы принимаете все, что я для вас делаю, как данность, как будто я должна все для вас делать. — Богумила Сангье говорила сердито и обиженно, стараясь не заплакать. — Я не помню, чтобы я позволял себе так себя вести, особенно в отношениях с женщиной. — уверенно сказал Самуэле Сангье. — Самуэле, заткнись и не перебивай меня, когда я говорю. — яростно воскликнула Богумила Сангье. Она открыла глаза, и все увидели ее слезы. — Прости, Богумила, я не хотел тебя обидеть. — испуганно сказал Самуэле Сангье. — Ты всегда так себя ведешь, оскорбляешь меня, а потом делаешь вид, что ничего не произошло, и, несмотря на то, что мы прожили вместе двадцать пять лет, я все еще чувствую себя чужой в собственном доме. — сказала Богумила Сангье, упала на колени и заплакала. — Богумила, тебе плохо? — переживающе спросил Самуэле Сангье. Они оба наклонились к ней. — Мама, скажи что-нибудь, не молчи, только не молчи. — настойчиво сказал Дагоберт Сангье. Он пытался сдержать слезы. — Как я могу жить без тебя? — непонимающе спросила Богумила Сангье. — Богумила, о чем ты говоришь? — с любопытством спросил Самуэль Сангье. — Мама, ты говоришь обо мне? — заинтересованно спросил Дагоберт Сангье. — Я ждала тебя шестьдесят пять лет и до сих пор помню, как ты родился. — сказала Богумила Сангье сквозь слезы. — Я тоже это помню. — уверенно сказал Самуэле Сангье. — А что случилось, когда я родился? — с любопытством спросил Дагоберт Сангье. — Когда ты родился, в феврале наконец-то пошел дождь, и я плакала, как сейчас, но не из-за осознания того, что я никто и не могу жить без тебя, а от счастья. — уверенно сказала Богумила Сангье. Она говорила более четко и спокойно. — Мама, не говори, что ты не никчемная, ты моя мама, и я люблю тебя, и я никогда тебя не покину. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. — Чем ты можешь доказать свои слова? — заинтересованно спросила Богумила Сангье. — Я… — начал Дагоберт Сангье, но затем замолчал, осознав, что она была права. — Ничем, но я докажу тебе это, если ты разорвешь поводок, который душит меня. — настаивал Дагоберт Сангье, желая обрести свободу и сохранить отношения со своей матерью. — Я что, для тебя рабовладелица? — удивленно спросила Богумила Сангье. — Нет, ты меня неправильно поняла, я хочу, чтобы ты мне доверяла, и я докажу, что ты не ошиблась в своем выборе. — уверенно сказал Дагоберт Сангье. Богумила Сангье не ответила ему и задумалась. Она понимала, что кардинально изменить свой образ жизни будет сложно, но для того, чтобы ваш сын вел себя нормально, она считала, что это вполне приемлемые условия. — Хорошо, я согласна. — спокойно сказала Богумила Сангье. — Не сомневайся во мне, я тебя не подведу. — гордо сказал Дагоберт Сангье. — Я буду очень рада увидеть, как в будущем вы возьмете свои слова обратно и скажете, что станете лучше. Саркастически сказала Богумила Сангье. — Что ж, я думаю, пришло время снять с вас этот запрет, учитывая, что вы его не соблюдаете. — уверенно сказал Самуэле Сангье. Самуэле Сангье указал на своего сына Дагоберта Сангье, и призрачные цепи цвета персидского индиго начали выходить из его тела и разрушаться, словно от ржавчины, когда они падали на землю. В этот момент Дагоберт Сангье почувствовал себя более свободным, чем раньше. — Значит, теперь я могу общаться с людьми? — с интересом спросил Дагоберт Сангье. — Да, можешь. — уверенно сказал Самуэле Сангье. — Ладно, если мы все разобрались в своих чувствах и проблемах, давайте вернемся домой. — настойчиво сказала Богумила Сангье. — Да, самое время. — уверенно сказал Самуэле Сангье. — Я надеюсь, что бабушка с дедушкой не развязали гражданскую войну в нашем доме на почве межрегиональной ненависти, как это было в Югославии. — посмеиваясь, сказал Дагоберт Сангье. — А сейчас мы это проверим. — спокойно сказала Богумила Сангье. Дагоберт Сангье, Самуэле Сангье и Богумила Сангье воспользовались левитацией, чтобы вернуться домой, который, к счастью, не пострадал. Вернувшись, они объяснили все, что произошло, и продолжили ужинать. Пока они ели, слухи о таинственном вампире с божественным голосом распространились по Калифорнии и Орегону, Неваде и Аризоне, а также по всей Америке.