Рыцарь для обречённого.

      Почему-то раньше Дэйн не задумывался о том, что душа – совсем не основа всего. Молодой наёмник назвался Оливером Маильсоном. У него была семья: мать, отец и старший брат в магической академии. И этот общительный юноша был не похож на прошлого Джона больше, чем Дэйн мог допустить.       Джонатан был честным, справедливым и великолепным. Истинным рыцарем. Оливер же спокойно мог нагрубить кому-то и по-настоящему игнорировал чужое мнение порой. А ещё без зазрения совести сбежал с небольшого постоялого двора, не оплатив им ночлег, и не видел в этом проблемы. В виде зверя Дэйн не мог спросить ничего. В образе человека просто терялся, подобрать слова какое-то время было трудно. В какой-то мере он боялся отпугнуть юношу. Пока через пару недель чаша терпения не перевесила этот страх потерять Джона.       Дэйн уже говорил ему, что не ест, а наёмник всё равно стащил на ужин больше мяса, чем если бы ел один. Тоже не заплатив.       — Зачем тебе это? — Дэйн хмурится, глядя на юношу в упор сразу после обращения, словно только что не рычал от боли. — Зачем ты тащишь меня к магам?       — Потому что тебе нужна помощь.       Звучит в ответ незамедлительно и несколько растерянно. Это было странно. Общаясь с проклятым магом наедине, наёмник становился ужасно похож на Джона снова. Того самого, искреннего, сильного, уверенного и доброго… Но в иное время это было совершенно не так.       — Я не просил об этом… И… Какой толк помогать мне, если по пути ты уже устроил проблемы другим? Зачем было красть этих кур? Я говорил, что не ем.       — Ох, только не надо читать лекции. — Юноша смотрит в сторону хмуро, скрещивая руки на груди и напоминая ребёнка. — Кому какое дело? Они смотрят на тебя как на прокажённого, я беру с них плату за это. Разве это не честно? Тебя даже в города не пускают и во многие поселения. Соглашаются, только если предложить плату за троих! Это грубо и мерзко!       Становится даже неловко. Он делал это… Из-за отношения к Дэйну? Злился, что его не принимают? Но к этому времени маг уже хорошо знал о своём пугающем виде в любое время суток.       — Я выгляжу как изуродованный монстр или умирающий. С чего бы меня пускать куда-либо? Как и говорил, я могу оставаться за городом…       — Нет! Ты и так был один…сколько уже? Почти сто пятьдесят лет. Мне плевать, что там другие думают. Ты не опасен и имеешь полное право находиться в любом городе.       Снова повисает тишина. И после маг всё же не сдерживает сокрушённого вздоха.       — Нет… ты совсем на него не похож.       — А? На кого?       — Не важно.       — Важно! Раньше ты не упоминал других людей. О ком речь?       Но уж чему за время своего одиночества Дэйн и научился, так это молчанию. И он не отвечает на новые попытки узнать свою историю. И думает даже уйти в итоге. Вернуться к той каменной статуе и забыть обо всём. Больше никогда не ждать, тоже окаменеть, зарасти мхом – было бы прекрасно.       Но когда Оливер засыпает, снова напоминает Джонатана. Уйти не выходит совершенно. Тем более, что в человеческом виде передвигаться было почти не возможно, сломанная и искусанная нога просто не позволяла подобного. А когда, проснувшись, наёмник улыбается уже обратившемуся Дэйну, похож на Джона ещё больше. И он даже извиняется, обещает больше не воровать слишком часто.       — Но, может быть, ты всё же будешь есть со мной? Хоть вечером. Я понял, что это не обязательно. Просто есть с кем-то всегда вкуснее. А я вроде не так уж ужасно готовлю…       Порой Оливер похож на ребёнка даже слишком сильно. И это отличие от Джона, по крайней мере, не задевает. Зверь вздыхает, кивая косматой головой, и молодой наёмник счастливо улыбается, словно это был ужасно ценный подарок. Теперь уйти попросту не позволяла совесть.       И всё же Оливера не отпускает любопытство. Порой он снова пытается узнать об упомянутом человеке, но Дэйн молчит. В остальное время поговорить с ним можно хоть немного перед сном. Но только не о прошлом, очевидно. Оливер, в прочем, достаточно упрям. А Дэйн постепенно смог немного привыкнуть и смириться с различиями. Оттого, после очередного вопроса о том невольном сравнении всё-таки сдаётся. Рассказывает свою не долгую, глупую историю. О ребёнке, необдуманно поклявшемся Богам не умереть раньше любимого друга. О молодом маге, собственными руками загнавшем себя в ловушку ожидания чужого перерождения. Рассказывая, Дэйн вовсе не ожидает того, что в конце концов Оливер нахмурится, кивая.       — Да… Я, наверное, совсем не похож на этого Джонатана Фэрансона…       — Да. По большей части.       — Ясно. Ладно. Давай теперь спать.       Дэйн не в полной мере уверен, что всё в порядке. Так долго выбивая из него эту историю, в итоге наёмник среагировал удивительно скудно. Но почему это так, понять проклятый не в силах, а спрашивать не кажется важным. В конечном счёте, состояние Оливера всё ещё не стало для него достаточно значимым. Не настолько, чтобы излишне беспокоиться и навязчиво задавать вопросы. Да и собственное проклятие мешало сосредоточиться на чём-то долго, боль перебивала любые мысли.       Теперь уже наёмник не понимает, почему Дэйн продолжает идти за ним. Пусть даже они почти добрались. Но если его сердце отдано другому, если Оливер совсем не похож на того рыцаря – зачем? Он боится спрашивать. По-детски как-то, но не хочет отпускать, даже если на самом деле нет никаких шансов. Он ведь, в первую очередь, хотел помочь. И следовало сделать это бескорыстно, вероятно, не ожидая, что проклятый хоть просто поймёт причины.       А Дэйн Коэль по-настоящему задумался лишь в пути о том, что его могли бы и правда спасти. Он достаточно давно мечтал умереть. Перестать чувствовать эту боль, истекать кровью и… Ждать Джона. Он всё ещё ждал, хоть даже душа его любимого рыцаря была прямо здесь. Но Оливер не был Джонатаном. А ещё он был молод. И чем быстрее проклятый маг исчезнет, тем лучше ему будет. Всё же, чужую привязанность к себе Дэйн замечал, пусть не понимал истинных причин.