Рыцарь для обречённого.

      Даже спустя пару недель проклятый не спрашивает о приведшем его юноше. А Ларсаль не упоминает. И думает, что это в итоге – знак. Дэйн Коэль не был заинтересован в Оливере. Этот непостижимый мальчик, так волновавшийся за неведомого травмированного зверя из своих вещих снов, видимо, не оставил в его душе никакого светлого следа. Может быть это было и ожидаемо. Ведь сквозь такую боль ощутить что-то хорошее – действительно не просто.       К тому моменту Оливер уже добрался до главной академии магов. Старейшая из магических школ, самая крупная и важная, она возвышалась над равниной, на краю которой была отстроена, и действительно внушала трепет. Поговаривали, что раньше тут был более неровный рельеф, но его просто срыли, пока отстраивали весь массив зданий       Юношу встречают спокойно, изучают рекомендацию и выслушивают цель визита не без интереса. О проклятом маге и правда многие слышали. Слухи проходят быстро. Уже на следующий день преподаватели объявляют конкурс. Оливер вспоминает сразу о том, как Дэйн заявил – маги были бы в восторге поучаствовать в соревновании по его убийству. Сейчас пока радовались возможности подобрать нужное заклинание, узнав историю проклятого.       Больше недели, сидя в библиотеке, Оливер созерцает суету всех этих опытных и начинающих магов. Он и сам старается отыскать книгу, но сделать это не просто в сложившейся ситуации. Только никто не находит нужный ритуал ещё довольно долго. Юноша начинает даже нервничать, но, наконец, объявляют, что конкурс окончен. Выигравшая девушка спокойно демонстрирует преподавателям нужный ритуал в теории, объясняет досконально каждый элемент и деталь. Даже Оливер, разбирающийся в этом посредственно, очень хорошо понимает – она правда знала, что предстоит сделать.       И в качестве награды девушка просит возможность провести ритуал именно лично. Это настораживает некоторых из-за того, что учёбу она ещё не закончила, пусть и была отличным магом. Решение доверяют, по итогу, Оливеру, как тому, кто и просил помощи для Дэйна. И юноша уверенно кивает.       — В Северной Академии хватает умелых магов. Думаю, если даже что-то пойдёт не так, её подстрахуют. Но за проделанную работу вы заслужили эту награду.       Её звали Дэрдхи. Не типичное имя для девушки. Обычно так называли мальчиков, в честь одного особого дерева – символа Бога мудрости. И это тоже показалось Оливеру знаком. Ведь ритуал был направлен именно на разговор с Богами и просьбу исправить ошибку смертного существа. Дэр оказывается весьма интересной спутницей. Общительной, умной, способной. Следуя с ней на север, Оливер ощущает себя во много раз лучше, чем когда один ехал к центру континента. Хотя мысли о Дэйне всё же его не отпускают. Он всё ещё снится ему. И порой становится страшно, что маг правда мог умереть, или сбежать. Смириться с потерей так уж скоро не вышло бы ни за что на свете.       — Ты, похоже, очень хочешь помочь Дэйну, да?       Дэр едет рядом с Оливером и мягко улыбается ему, самого полукровку вынуждая смутиться.       — Почему ты так решила?       — Ты стараешься по возможности ехать быстрее, привалы у нас не частые. Будто надеешься успеть проделать путь за неделю, а не за две.       Это и правда ужасно смущает. Наёмник не представляет, что ответить. А волшебница лишь успокаивающе машет рукой.       — Не нужно волноваться. Это и не плохо. Наверное, этот маг очень особенный.       — А ты много о нём слышала?       — Кое что. Не думаю, что это можно называть «много». Но мне интересно… Почему он так важен для тебя? Ты ведь не маг, наверное, ситуация с подобным проклятием не так уж ценна.       Всё ещё Оливер не представляет как реагировать и не смущаться, наконец. Сказать правду нельзя, тоже неловко и просто глупо. И слишком больно. Он ведь только брату и сказал, что правда влюблён. Но больше никто не знал. И признать это казалось нелепостью. Право слово, он ведь оказался не лучше Дэйна. Тот ждал и любил едва ли не простое воспоминание. А Оливер влюбился в него во сне, не представляя ни характер, ни историю юноши. Просто в лицо и особенную улыбку, которую в итоге не видел ни разу, которая и предназначалась не ему, вероятно.       Он так долго молчит, что Дэрдхи заговаривает сама снова.       — Не бери в голову, Вер. Я, кажется, спросила нечто затруднительное. Это не так уж важно.       — Спасибо. Может быть я смогу как-то всё объяснить. Но не сейчас.       — Хорошо.       И всё же её улыбка и взгляд такие, что Оливер ощущает, будто девушка уже всё и так поняла. Не то чтобы это хоть немного удивляло. Она ведь была весьма наблюдательной. Просто снова неловко. И теперь юноше казалось, что он ведёт себя слишком глупо в этой неосознанной спешке назад. Ведь даже не собирался встречаться с Дэйном. Не лично – точно. Может быть взглянет на него украдкой когда тот будет спать. Конечно, мечтал он о том, что маг ждёт. Что если не извинится, то, по крайней мере, будет рад встрече. Но разумная часть подсказывала – ничего особенно не поменялось. Для Дэйна, проведшего в постоянной боли последние полтора века, эти почти два месяца едва ли были заметны.       И Оливер был действительно прав. Проклятый не слишком замечал чьё-то отсутствие. Только само движение времени, не более. И то, в последнее время, даже это не казалось важным.       Маг уже и сам осознавал, что окончательно сдался. Отчаялся встретить Джона снова, снова ощутить что-то ещё кроме боли. И даже умереть. Когда последний раз он вообще ощущал эмоции? Мимолётно задумавшись об этом он вздыхает, отрываясь от книги. Конечно, в тот момент, когда испытал страх, потом невероятную ярость, обиду и возмущение. Когда понял, что Оливер – не Джон. Снова вспоминается этот момент в коридоре. Чужие слёзы. Даже спустя почти два месяца Дэйн так и не понял причин этого внезапного срыва наёмника. И всё же вспоминалось это не в первый раз. Хотя он почти не обращал внимания, пока не случилось нечто ещё новое для этих бесконечно долгих лет.       Сначала маг даже не понял, что именно происходит. Просто решил, что Оливер вернулся. И это было неожиданно приятно. Дэйн уже совсем забыл самую первую их встречу. А ведь тогда появление парнишки отогнало боль и на несколько дней подарил тепло и счастье. И теперь думалось – это ведь не из-за души. Он совсем не был Джонатоном. И если подумать… Улыбка и взгляд просто выражали заботу и участие, желание помочь. Так мог не только Джон. Просто никто столь давно не смотрел на Дэйна так, что единственным воспоминанием оказался его рыцарь.       Но сейчас юноша просто смотрел. Долго, неотрывно. Стоило же Дэйну самому не выдержать и попытаться сказать хоть слово – из груди вырывался рык. А молодой наёмник вздрогнул и через несколько мгновений, снова уже заплакав, просто сбежал. Как тогда, в коридоре. И только в эту секунду приходит осознание простейшего факта – это сон.       Дэйн Коэль не видел снов уже несколько долгих лет. И хорошо помнил, о чём был последний. Даже не о Джоне. То был какой-то кошмар о том, как он перестаёт быть человеком вовсе, не обращается назад и терроризирует людей в ближайших деревнях, убивая лишь ради убийства, не имея возможности умереть. По сравнению с тем кровавым адом этот сон о юном наёмнике был на удивление светлым и тёплым, пусть даже печальным. Может от того проще решить, что это глупо.       И всё же, на скрип двери в библиотеку Дэйн теперь поворачивается как-то особенно быстро, словно ждал кого-то. Это его настораживает, смущает, от этого болит шея и ярче проявляется мигрень. И чаще всего следом проклятый морщит нос, отворачиваясь. Прямо как сейчас.       Подходя ближе, пришедший к нему Ларс вздыхает.       — Прости. Жаль, что в итоге никакие чары не помогают.       — Это не так важно. Я задумался, что достаточно проследить моё собственное проклятие и ждать… однажды его можно будет снять.       Ларс на это только вздыхает, качая головой. Глядя в сторону. Вызывая мимолётное дежавю этой печальной задумчивостью и заставляя проклятого хмыкнуть.       — Я знаю об этом уже весьма давно, но всё ещё удивляюсь тому, что эльфы и правда умеют сострадать…       Он раньше не разговаривал почти. Оба мага ощущают из-за этого неловкость. Но полу эльф реагирует куда спокойнее, обходя стол и устраиваясь в кресле напротив Дэйна. Почему-то только сейчас он замечает деталь, которую не принимал во внимание раньше. Пусть Дэйну нашли сменные вещи, чтобы было чем прикрывать наготу после обращений, но на его плечах всё ещё был и плащ. Плащ Оливера, оставленный ещё в день их приезда. Он его не выкинул, нигде не бросил и кутался в окровавленную ткань, как в плед. Замечал ли сам маг, что оставляет при себе эту деталь? Ларс не хочет спрашивать, но понимал, что должен замечать. Ведь остальная одежда рвалась на звере при обращении, а плащ оставался цел. Дэйн намеренно не закреплял его на узорчатые застёжкки по бокам.       — А как узнал впервые?       Откладывая книгу на стол, Дэйн дотягивается до уже окровавленного полотенца, протирая руки и почти не заметно, кратко усмехаясь.       — Никогда никому не рассказывал об этом. Столько времени прошло, может и не поверят.       — Кто знает.       Вздыхая, Дэйн касается обрубка цепи, что висел у него на шее, протягиваясь от стального ошейника. Он изменялся вместе с ним при обращении. Перерубить металл было затруднительно даже чарами, внук королевы сумел сделать это с цепью только из-за кровного родства. Это был артефакт, удерживавший проклятия Дэйна на нём дополнительно.       — Эту цепь перерубил принц Зелан в день похорон королевы, когда бросил вызов отцу. Он думал, в знак нашей «дружбы» я помогу прямо так, сразу, но… Я как-то не слишком понял даже, чего он от меня хочет. Не дал страже его схватить только потому, что этот наглый остроухий наорал на меня и воззвал к чести и возвращению долгов.       Вообще-то удивление на лице Ларса Дэйн ожидал лишь от части. А тот вдруг поднимается, обходит пару стеллажей, и маг хмыкает, зная, что юноша ищет исторические сводки, но, вообще-то, не представляя, что будет искать там. На ходу тот листает найденную книгу и удивлённо ахает, падая в кресло.       — Как я не узнал раньше? Зверь на памятнике заключению мира. Это же… Ты…       В этот раз удивляется уже Дэйн. Забывается, протягивая ещё чуть влажные руки, принимая книгу и глядя на зарисовку памятника на столичной площади. Действительно узнавая свою звериную форму. Да, он правда был там в тот день, сидел привычно у ног эльфа и наблюдал за тем, как творится история. Только на эскизе и, вероятно, на самой статуе он выглядел прилично, а не травмированно, как обычно.       — Зелан ничего не упоминал о том, что меня тоже запечатлели.       — Говорят, это было по его просьбе. Есть запись, сейчас.       Обойдя кресло, Ларс легко находит нужную страницу чуть дальше. И Дэйн фыркает, вскидывая брови в новой волне удивления, читая цитату.       «Этот зверь очень дорог мне. Многим помог и многому научил. Я не могу рассказать больше о нём, но, быть может, однажды, будущие поколения, выросшие в новом мире, докопаются до сути. Он заслужил иной судьбы, чем есть у него сейчас. И Боги, мне кажется, уже достаточно наказали его за ошибки, чтобы дать прощение. Так пусть этот памятник будет моей им личной просьбой. Пусть это и наглость.»       — Глупый ребёнок, — Фыркая, Дэйн старается как-то осторожнее вернуть книгу Ларсу. — Я ведь говорил ему, что надеяться на Богов бесполезно. Что за нелепость.       В ответ Ларс хихикает, возвращаясь на своё место и ярче улыбается на вопросительный взгляд янтарных глаз Дэйна.       — Думаю, никто иной бы не смог так же высказаться о нашем короле. Назвать его глупым ребёнком… хах, а он… разрешал?       — Злился каждый раз и ворчал, что давно вырос и стал королём. Даже грозился добавить мне пару проклятий за неуважение.       — И ты не пугался?       — Маг из него был хуже, чем король. Так что ни секунды.       — Знаешь… А ведь любой историк был бы в восторге поговорить с тобой об этом периоде. Информация из первых рук, описание жизни короля Зелана…       — Пусть его запомнят таким, каким уже записали. Друзья королей – не те, кто должен писать их историю.       Отводя взгляд, Дэйн просто изучает книжные полки. А полу эльф напротив рассматривает разодранное незаживающей раной от когтей лицо. Он не думал, что такое правда возможно, но ведь только что, говоря об их короле, Дэйн назвал его другом. Ему не были чужды эмоции и привязанность. Так почему же он не спрашивал об Оливере? Словно забыл о нём. Сдержаться удаётся. Но Ларс и на следующий вечер снова является пообщаться. Расспрашивает о знакомстве Дэйна с эльфийским наследником, обещая, что не станет записывать. Просто ему правда было интересно. А маг, удивляясь себя, был не против поделиться. Хотя раньше и правда был куда менее разговорчив.       Но к началу следующей ночи его посещает озарение. Он просто не мог подобраться к собственному вопросу, решиться тот озвучить. Оттягивал момент. Но понимание заставляет даже чуть злиться на себя. Какая нелепая трусость – задать простой вопрос. Ларс приветственно кивает, проходя в библиотеку и уже почти привычно устраиваясь в кресле напротив Дэйна. Маг поднимает на него взгляд какой-то странно решительный, серьёзный. Будто даже строгий.       — Он…кхм… Оливер не собирается возвращаться, да?       На самом деле Дэйн и сам не представляет, какого ответа хотел бы. Он думал, что юноше будет лучше забыть своё желание помочь. Просто уйти. Но в последнее время воспоминаний о нём стало куда больше, и каждое лишь загоняло в тупик. Что ему вообще было нужно? Какой «шанс», «взгляд», «признание»? И почему так запоздало, но давили на и без того израненное сердце его слёзы?       — Тебе…       Через миг Ларс прикусывает язык, едва не ляпнув первое, что пришло в голову. Это «разве не всё равно?» могло бы всё испортить. Нет, в случае с этим человеком такое точно спрашивать нельзя. Раз он хоть попытался спросить – нет. Не всё равно.       — Мгм, нет… На самом деле он уехал в Центральную Академию, поискать ритуал там. Думаю, скоро должен уже вернуться.       Ответа не следует. Но Дэйн кивает, снова отводя взгляд. Снова теряясь. Физическое состояние мешало в полной мере осознать, что происходит. Но где-то на периферии вечной боли он снова был… рад? Не так сильно, как тогда, при первой встрече. Всё равно немного злился. И всё же…       — Глупый ребёнок. Ему следовало просто уйти.       — Не говори так.       Ларс хмурится, поджимая было губы. Но в итоге понимает – смолчать просто не выйдет. Он мог бы многое перетерпеть, но когда не понимали его милого, такого светлого братишку, это было выше его сил.       — Ты совсем не знаешь Вера. Он с детства не умеет просто бросать в беде других. Было трудно приучить его по крайней мере не слишком жертвовать собственным здоровьем для помощи. Но он не глупец и никогда не был глупцом. Из него бы и маг вышел отличный, но он не хотел идти по моим стопам.       — Одно только бескорыстное желание кому-то помогать, уже делает человека куда глупее, — Дэйн перебивает собеседника, но, видимо, не волнуется об этом. — Разве ты не считаешь также? Брось он меня, ему было бы в разы проще.       — Так не считает Оливер. Да, я тоже когда-то не стал бы тратить время на то, что кажется мне бесполезным. Но он не такой. Он сильнее и храбрее меня… И тебя. Ему хватает решимости желать спасти даже того, кто сам уже отчаялся. И пусть это кажется глупостью другим, но я-то уж точно останусь на его стороне и помогу.       Ларс говорит это громче обычного. Не кричит, конечно, но всё равно хорошо понято – не справляется с эмоциями. Глядя на впервые такого не привычно эмоционального полукровку, Дэйн сам не меняется в лице. Безучастный взгляд, спокойная поза. Он только коротко, мало заметно вздыхает, поводя плечом.       — Однажды кого-то спасти он не сможет. И тебе придётся по кускам собирать его слишком доброе сердце.       Едва не зарычав на это своеобразное предсказание, Ларс порывисто поднимается из кресла и стремительно уходит прочь из библиотеки. Дэйн даже взглядом его не провожает, осторожно откидывая голову на спинку кресла.       Он не мог просто промолчать. Конечно, так сразу Ларс бы не понял, но подобные слова тоже были проявлением заботы, не осознаваемой толком даже проклятым. Он сам всё же думал, что зря затеял этот разговор. Какая разница вернётся Оливер или нет? Всё равно следовало его отогнать. Стать тем самым существом, которое спасти юноше не удастся Дэйн не хотел. Но и шанса для себя не видел. Его Оливер не спасёт.