Рыцарь для обречённого.

      Почти шесть месяцев, с конца осени и до конца весны, проходят несколько странно. В начале Дэйну казалось, что время тянется слишком долго. Но чем больше он учился работать со своей звериной формой и помогал Ларсу в учебных делах – тем быстрее пролетали дни. Это было и не плохо, по большому счёту, но спустя пару месяцев, привыкнув к своему быту, Дэйн снова ощутил время слишком медленным. Потребовалось несколько недель, чтобы понять и принять – он скучал. Это сначала казалось глупым, они с Оливером не так уж много пробыли рядом. Но каким-то образом мальчишка не мало запал в душу. С ним было весело даже, пусть некоторые такие моменты их пути до академии и осознавались только теперь. И ещё он заботился иначе, чем кто угодно другой. Это было, в общем, ожидаемо, учитывая признание юноши, и всё же заметить, вероятно, следовало и было правильным.       Но даже осознавая, что соскучился, что беспокоится и ждёт писем Оливера, очевидно, даже больше Ларса, Дэйн никак не мог честно признать себе, что это значит в сумме. Было попросту страшно. Его первые чувства окончились болью на полтора века и осознанием собственной жестокости и глупости. Подставить также Оливера очень не хотелось. Это Дэйн считал основной причиной думать и анализировать как можно больше своё состояние. Мальчишка ведь правда был особенным и заслужил предельно серьёзного отношения к своим чувствам.       Порой пугала мысль, что парень и сам может передумать. Но в каждом его письме сквозила та же нежность и забота, что и раньше. Словно чувства не изменились. Это успокаивало немного. Потому письма маг перечитывал порой пару раз за месяц, ощущая себя ужасно глупо при этом и всё равно радуясь некоторым фрагментам, словно впервые. Это было ново. Они переписывались с Джоном какой-то период, пока Дэйн учился. Но тогда в письмах друга он, конечно, не ощущал ничего подобного тому, что ощущалось от Оливера. То, что простые письма могут сделать настолько счастливым, просто не представлял раньше.       Множество этих деталей, мыслей, планомерно складывались в ответ всё время, что юноши не было. Постепенно, мысленно Дэйн даже смог признать, что может ответить взаимностью. Только озвучивать подобное вслух даже для себя пока было страшно. Хотя он пытался несколько раз, представляя, в какой ситуации мог бы признаться. Слова никак не шли с языка, заставляя недовольно рычать на самого себя. В прочем, ненароком обмолвившись об этом Ларсалю, маг получил неожиданную подсказку. Возможно, всё станет ясно окончательно, когда случится встреча. Тогда всё захочется озвучить даже без особой подготовки. По крайней мере так казалось полуэльфу.       Подобная мысль успокаивала и позволяла ждать не так нервно. Отчасти. Хотя, чем ближе был конец зимы, тем больше Дэйна тянуло пробежаться по ближайшим лесам, принюхиваясь к окружению. Одичать он уже не боялся. С ним поработали оборотни в академии, изучили его природу, научили контролировать превращения. Сырое мясо всё ещё ему не нравилось, но охотиться бывший маг научился.       Одной теорией относительно исчезновения его магии было то, что она постоянно уходила в эту форму. В конечном счёте, он был довольно редким магическим видом, выведенным эльфами лично. Его способности были достаточно сложными, чтобы отнимать магические силы. Эта потеря перестала тревожить, когда он лучше разобрался в работе ядовитой железы на хвосте. Одна только она позволяла компенсировать отсутствие магического дара. Дэйн мог регулировать состав, усыпляя жертву, парализуя или моментально убивая. Да и когти на передних лапах были грозным оружием. В теории, после большего времени тренировок, он смог бы, подобно некоторым иным магическим зверям, обращаться не до конца, а лишь использовать хвост и уши.       Пусть до таких навыков ему пока было далеко, но даже в полноценной звериной форме с подобной силой находиться в лесу он мог без всяких опасений. Местные звери быстро осознали силу незваного гостя и старались лишний раз не попадаться ему на глаза.       Когда оборотень вернулся с очередной пробежки по ещё местами густо заснеженному лесу, Ларс хмыкнул, рассматривая запыхавшегося зверя, ввалившегося в коридор академии с довольным оскалом.       — Я к тебе чуть позже зайду. Есть одна теория.       Дэйн кивает, кратко рыкнув в знак того, что всё понял, и отправляясь к себе. Одна загвоздка оставалась: в отличие от иных оборотней вещи сохранить он не мог. Как раз из-за отсутствия магии. Приходилось обращаться в комнате, чтобы никто не смотрел на него голышом.       Он успевает привести себя в порядок, когда Ларс стучит в дверь и заходит после разрешения. Уже привычно сходу переходя к делу. Эта его черта Дэйна устраивала, освобождая от необходимости вести лишние светские беседы.       — Насчёт того, что в последнее время ты активнее, — Дэйн кивает, присаживаясь на подлокотник дивана, глядя на друга. — Есть теория, что это из-за близости весны.       — Мгм, ты имеешь в виду…       Он запинается, несколько смущаясь возникшей мысли, но Ларс кивает совершенно серьёзно.       — Гон, да. Ты сейчас следишь за территорией и ищешь пару.       — Жду…       Звучит тихо, но полуэльф слышит, даже чуть улыбаясь.       — Сам-то понял, как звучит?       Не понял. Пока Ларс не спросил. Дэйн вспыхивает до кончиков ушей, потирая переносицу.       — Как-то сбить инстинкты можно?       — Не думаю. Как и у всех оборотней, у тебя две сущности и совсем заглушить ни одну не выйдет. Есть пара зелий, которые сбавляют активность в гон, но они не для твоего вида и могут не подействовать.       — Вообще-то… мгм… меня не тянет, ну… к такому.       — Не путай гон с течкой, Дэйн. В этот период ты активнее, действительно легко возбудим, но всё же это не только про поиск пары. Защита территории от конкурентов, получение лидерства в стае, чаще всего это выпадает на данный период. Возможно, как раз потому, что ты ждёшь, а не ищешь, тебе лучше удаётся держать себя в руках в одном аспекте, — Ларс хмыкает. — Хотя в этом случае… Я даже не уверен, не следует ли мне волноваться за Вера.       — Я не трону его против воли!       — Ты – нет. Но в первый гон, отыскав партнёра, многие срываются. Даже такие слишком умные, как ты, не исключение. Это потом контролировать будет всё проще, но в начале может быть почти невозможно. Так что лучше обдумай это как следует.       Что именно ответить Дэйн не знает. Советуется с парой других оборотней, ловко изворачиваясь и отказываясь от предложений «помощи». И даже садится писать Оливеру письмо с просьбой повременить с возвращением. Но раньше, чем успевает отправить, приходит весть от самого парня. Он возвращался. От этого разом страшно и хочется прыгать до потолка. А ещё лучше – до верхушек деревьев.       Сделать ничего с этой активностью, по итогу, не удаётся. Зелья других видов и правда не действуют. А в лес тянет всё больше и спадать эта странная жажда не планирует. По некоторым прикидкам период гона мог продлиться не меньше месяца. Радовало разве что отсутствие излишней агрессивности. Впрочем, тут подсказку озвучил старший из его приятелей. Будучи довольно сильным противником, уже распугавшим часть хищников с участка леса у академии, внутренний зверь Дэйна просто не ощущал угрозы своему положению. Потому и вёл себя спокойно в этом плане.              Спустя пару недель марафонов по сходящему мокрому снегу, призванных, в теории, снизить активность, зверь застывает, внюхиваясь в ветер. Устремляясь вперёд, к дороге от леса, ведущей к городу у академии. Узнавая и коня, на котором уезжал Оливер, и самого парня. Раньше по запаху, чем по виду.       Ощущая преследование, наёмник оборачивается. Счастливо улыбается, успевая спрыгнуть с коня прежде, чем тот испугается зверя и ускачет в сторону. Дэйн просто с наскока впечатывает юношу в сырой снег у дороги, внюхивается больше, прижимая брюхом к земле. И действительно не успевает проконтролировать ничего, когда проводит шершавым языком по нежной щеке. Хихикая, Оливер обхватывает его за шею, утыкается носом в пушистую морду.       — Я тоже скучал, Дэйн.       Вспоминаются слова Ларса. Что всё станет ясно при встрече. Он не ошибся. Хотя маг боялся сейчас, что часть эмоций диктует его звериная суть. Но он был просто невероятно счастлив этой встрече. Может даже слишком. Благо, парень не замечает реакции звериного тела, а оборотень успевает сообразить, что нужно его срочно отпустить. Это удаётся не совсем без труда, но явно легче, чем он опасался.       Они наперегонки с конём Оливера добираются до академии. А там Дэйн уже спокойно проходит по коридорам рядом с парнем, оставляя его с Ларсом и уходя к себе, одеваться. Не зная, чего хочет больше, чтобы старший предупредил Вера о возможных проблемах или нет. Зато ясно всё относительно эмоций становится ещё когда юноша стучит в комнату, следом же заходя и рассматривая изменившегося за почти шесть месяцев Дэйна.       Русые волосы отросли уже до плеч и теперь были в нормальном состоянии. Белки глаз полностью очистились от крови, а некоторые шрамы на его лице затянулись вовсе. Остались только следы когтей на левой щеке.       За прошедшее время и Оливер тоже несколько изменился. Стал точно чуть шире в плечах, прибавил в росте, тоже отрастил немного волосы. Не поменялась только нежная улыбка и этот невероятный взгляд, от которого теперь у Дэйна заходилось сердце.       Юноша не спрашивает ничего сначала, подходит к оставшемуся у дивана оборотню и тот хмыкает, чуть запрокидывая голову. Да, в росте его наёмник точно прибавил и едва ли дело было только в новой обуви.       — Как ты без меня?       В ответ Дэйн усмехается. Сам перехватывает сильную руку у запястья и подносит к собственной щеке. Не волнуясь, что на той шрам от звериных когтей. И не разрывая зрительного контакта.       — Скучал. И не очень хотел верить порой. Но это длилось лишь пока не увидел тебя пару часов назад.       Он отпускает ладонь юноши, тянется к сильной шее, обнимая и прижимаясь щекой к смуглой щеке Вера.       — Я тоже тебя люблю.       Он явственно слышит, как сбивается с ритма сердце наёмника. И довольно жмурится, тихонько урча, когда тот стискивает его в сильных объятиях, зарываясь ладонью в волосы на затылке. Теперь слышать несколько раз подряд тихое «люблю» в ответ совсем не неловко и не страшно. Куда более неловко, что запах Вера и правда будит инстинкты. Дэйн со всей определённостью ждал именно его. Тело всё ярче отзывается на близость. Нужно было что-то срочно делать.       — Ты голоден, наверное?       Наёмник мигом кивает на вопрос, давая отстраниться, что очень помогает ещё лучше проконтролировать желание его не отпускать.       — И ужасно хочу рассказать пару историй.       Это позволяет отвлечься ещё хоть часа на три. Но до ночи ещё далеко, а они уже снова только вдвоём, и Оливер мягко гладит Дэйна по светлым волосам, сидя на диване, пока тот старается просто не двигаться и задремать головой у него на коленях. Однако, он всё же зря подумал, что Ларс его не выдал.       — Ты так стараешься сдерживаться, что я мог бы решить, что что-то не так, если бы не знал причину.       Оборотень тяжело вздыхает, жмурясь.       — Ларс рассказал, да?       — Он предупредил быть поосторожнее. Но не отговаривал приближаться.       — А зря.       — С чего бы? Вообще-то я боле чем не против.       В ответ Дэйн хмурится, снова вздыхая и ощущая себя ужасно неловко.       — Я о процессе знаю только теорию.       — Я тоже, — Вер хихикает, — Но мне кажется, как раз к лучшему узнать всё друг с другом, разве нет? Тем более, что ты… Тоже осознал чувства.       Тут спорить с юношей было бы глупо. Лучше узнать с ним, чем не узнать вообще. Хотя было страшно навредить хоть немного. Тем более в такой период, когда такого риска не мало. Но раньше, чем Дэйн достаточно обдумывает это, наёмник уже склоняется к нему, мягко проводя губами по уху.       —Расслабься. Я ведь воин и всю зиму старательно тренировался, чтобы стать сильнее и лучше. Навредить мне не так уж просто.       Поджимая губы, оборотень выдыхает. Возится, стараясь вернуть себе мигом ускользнувшую от краткого касания ясность мысли.       — Это… сейчас было приятно.       Юноша над ним улыбается нежнее, пощипывая губами нежное ушко перед вопросом.       — Что именно? Ощущение от шёпота? Прикосновений? Или смысл слов?       По телу бежит такая волна дрожи от возбуждения, что оборотень немного пугается этой реакции. Неосознанно чуть впивается в колено наёмника под головой когтистыми пальцами.       — Н-не знаю…       Оливер хихикает и тянет Дэйна сесть. Но не просто рядом, а устраивая его у себя между ног на диване, чтобы легко дотягиваться до чувствительных ушей.       — Я не буду спешить. Не обязательно нам проверять всю теорию прямо сейчас. Мне многое интересно о твоём теле. И слишком провоцировать тоже не стану, чтобы ты не пугался за меня.       Его тихий тон уже на другое ухо вызывает ту же дрожь. И несколько долгих минут Дэйн просто чуть подрагивает, прижимаясь спиной к наёмнику, цепляясь за сильные бёдра пальцами и стараясь сдержать голос. Думая мельком о том, что провокацией было само наличие Оливера с ним в одной комнате.       В момент, когда юноша начинает выцеловывать шею за волосами, Дэйн сбивается на шумный выдох, почти стон, наклоняя голову вперёд раньше, чем осознаёт это. И с каждой минутой он всё лучше чует изменения в запахе Вера. Больше яркого, терпкого, манящего аромата. Дэйн инстинктивно тянется рукой назад, находя внушительно выпирающее достоинство наёмника. Вер от этого всхлипывает моментально, дёргаясь от касания, пытаясь толкнуться в руку Дэйну. И тот просто с ходу уже понимает, чего хочет сейчас.       Он оборачивается, сползая с дивана, но не осознавая пошлости позы. Устраивается между ног возлюбленного на полу, поднимая ненадолго взгляд к Веру.       — Можно мне его увидеть?       Они от вопроса оба краснеют ужасно. Оливер кивает, улыбаясь, расстёгивая пуговицы, ремень, чуть привставая, чтобы стянуть брюки с бёдер вместе с бельём. И Дэйн выдыхает, почти растерянно глядя на выпущенный из плена ткани член. Одну деталь он замечает сразу и забывает спросить разрешения, касаясь блестящей в свете каминного пламени головки пальцами.       — А кожа вокруг…       — Нам... её обрезают при рождении. Упрощает гигиену.       Вер едва может произнести это, подрагивая даже просто от пытливого взгляда на собственном естестве. И не выдерживает почти сразу, чуть дёрнув бёдрами от нового краткого касания.       — Не обязательно его трогать… в смысле… я ещё не мылся с дороги…       Это отвечает на почти не осознанный даже вопрос о яркости и привлекательности запаха парня. Сейчас он ощущался особо остро и, очевидно, внутренний зверь Дэйна считал это чем-то потрясающим. Бороться с ним трудно, в конечном счёте, сейчас это чувство было сильнее привитой человеку чистоплотности.       Склоняясь ниже, Дэйн вдыхает терпкий запах больше и жмурится, сбиваясь на утробное урчание. Игнорируя слабые попытки выказать сопротивление.       — Мне нравится как ты пахнешь.       — Д-дэйн… боги…       Оливер накрывает лицо рукой, откидываясь на спинку дивана. Не в силах выдерживать это тщательное обнюхивание. Ощущение было такое, словно скоро он изольётся просто так, от лёгкого касания пальцев и этого чисто звериного поведения любимого.       Однако, звериная суть Дэйна и правда иного мнения по теме гигиены. И следом он широко проводит чуть шершавым языком по головке. Парень дёргается, ахая и вцепляясь в обивку дивана.       — И на вкус тоже.       — Дэйн! Это же… я ведь… там грязно.       Оливер все шесть месяцев своего отсутствия ощущал себя всё старше, лучше. Но сейчас, под всеми этими действиями бывшего мага, почувствовал себя снова каким-то мальчишкой. А Дэйн просто правда почти не слышит его жалобного тона. Он снова лижет головку. Теперь тщательнее, словно собрался вымыть. Проворачивая то же со стволом юноши и ощущая, что реакция парня лишь подкрепляет желание его вылизывать. Ему ведь нравилось, Дэйн слышал это в запахе, пульсе, интонациях. Смысл слов доходил хуже, потому что страха или желания остановить его не ощущалось.       А Оливер уже скулит, соображая, что правда не может остановить оборотня. Да и не хочет, если честно. Просто ещё сильнее цепляется за диван, постанывая тихонько и дёргаясь в какой-то момент.       — Дэйн… я сейчас…о Боги…т-так..там…       Просто Дэйн снова вылизывал головку. Самым кончиком языка, смакуя проступившую смазку. И замирая от неожиданности, когда в лицо и рот бьёт струя горячей спермы юноши. Дыхание сбивается, настолько особенный это запах и вкус. Лишь только ощутив их, Дэйн хочет больше. Без стеснения облизываясь, проглатывая всё, что попало в рот. Утробно урча от удовольствия и вылизывая лицо. Глядя на то, что для этого ему даже почти не нужны руки, хватает длинного языка, Оливер сам не ожидает возникшей мысли. Но примени его оборотень на всю длину только что…       Сам Дэйн об этом не думает. Его всё ещё бьёт лёгкая дрожь и от понимания причины даже немного снова страшно. Хотелось то ли Оливера срочно пустить внутрь себя, то ли самому довериться звериной части и получить всё, что хотелось. Это удаётся немного взять под контроль, глядя на наёмника. Ощущая, как замирает от восторга сердце при взгляде на ещё искажённое удовольствием юношеское лицо. Полукровка быстро приходит в себя после оргазма, мягко улыбаясь.       — Я тоже хочу попробовать.       Раньше, чем Дэйн понимает, о чём он, наёмник тянет его ближе и впивается поцелуем в тонкие губы. И первая реакция Дэйна такая же – это ведь грязно. Но следом думается и о том, что он сам не лучше. Совсем. Только это вовсе не так уж и портит ощущения. От поцелуя вообще почти кружится голова.       — Послушай, — Вер краснеет, чуть отстраняясь. — А ты мог бы... Если использовать твой язык больше… сейчас…       Его не отпускала эта мысль и ощутить эту невероятную длину хотелось по крайней мере во рту. Оборотень задумчиво хмыкает сначала, неуверенно кивая.       — Я попробую.       Но следом уже едва не задыхается, глядя, как Вер открывает рот, чуть высовывая язычок. Дэйн приближается, проводя собственным вперёд, неуверенно пытаясь проникнуть глубже. Получается не сразу. Немного боязно, да и юноша пытается начать поцелуй при этом, что усложняет процесс. Управлять большей длиной, чем привычна человеку, не так просто, тем более, когда ещё и целоваться не научился. И всё же скоро выходит лучше. Но насколько это к лучшему Дэйн не уверен. Оливер снова возбуждается, снова пахнет ярко и остро, возвращая притихшее было желание партнёру в полной мере. И стонет, когда в какой-то миг Дэйн всё же пересиливает себя окончательно, толкаясь языком в его рот поглубже. Сдержать собственный стон в ответ на это просто не возможно.       В этот раз наёмник действует быстрее оборотня. Отстраняется немного, вынуждает откинуться на диван. И касается сквозь ткань брюк промежности любовника.       — Твой я на вкус теперь тоже хочу попробовать.       Сопротивляться хочется, но достаточно мысли, что он сам не послушался, как это желание полностью пропадает. Дэйн только дрожит от предвкушения, краснея до кончиков ушей уже даже от того, что Вер просто его обнажает. Юноша заворожённо уставляется на освобождённый орган, тоже тянется ближе, вдыхая запах. Ответом на это звериная суть Дэйна просто трепещет. Ощущая первое прикосновение сильных пальцев к обнажённой плоти, Дэйн ахает, чуть дёргая бёдрами. Повторяя движение ещё раз, когда Оливер оттягивает не обрезанную кожу с головки и склоняется к той ещё ниже.       Первое же касание влажного, горячего язычка, выбивает воздух из лёгких. Дэйна практически подбрасывает на диване.       — Ох… Вер…       Упоминать Богов ему до сих пор страшно. Хотя сейчас это было почти не важно. Лишь бы только юноша повторил прикосновение. И он понимает эту не озвученную просьбу, снова касается языком, следом словно играясь и водя рукой, вынуждая кожу снова и снова возвращаться наверх. Почему-то только спустя несколько таких движений и касаний языка, под аккомпанемент собственных тихих стонов, Дэйн понимает, что юноша делает. Если звериная суть не сразу подсказала ему, что партнёр кончит, то Вер действовал более чем осознанно, заставляя приближаться к пику. Следом уж вылизывая ствол вместе с касаниями.       Дэйн забывает, как дышать, кажется, даже говорить. Скулит, вбиваясь в сильную руку так исступлённо, что в итоге наёмник перестаёт пытаться его облизывать. Лишь даёт желанную разрядку вот так, своей рукой, лишь после принимаясь слизывать семя со ствола и собственной руки. Судорожно выдыхая в процессе.       — Об этом я нигде не читал, но… Мне нравится так. Хочу в следующий раз попробовать поймать в рот сразу.       Дэйн краснеет, пряча лицо за руками, ещё толком даже не отдышавшись.       — С ума сошёл?       — Разве что немного. А ты не хотел бы попробовать?       Оборотень раздвигает когтистые пальцы, глядя на возлюбленного. У него хитрая усмешка и блестящий любопытством взгляд. И бывший маг фыркает, снова смыкая пальцы, прячась. Но не имея никаких сил соврать или промолчать.       — Хотел бы…       — Вот и хорошо. Значит попробуем. Но после мытья, да?       — Да.       Только в итоге они пробуют во время. Оливер тянет Дэйна за собой после заката в купальню академии. Набрать там воды и привести себя в порядок вдвоём вполне возможно. Просто приходится делать это дважды. И Дэйну нравится меньше из-за необходимости ещё больше сдерживаться и не стонать. Зато он учится использовать язык успешнее и наёмник явно в восторге. Сам Дэйн тоже, когда Оливер решает полностью взять его плоть в рот, как и собирался, чтобы в итоге принять его оргазм едва не горлом.       Возвращаясь в спальню вместе, они даже не заговаривают, просто прижимаясь друг к другу, целуясь долго, исступлённо, в итоге заваливаясь на кровать, не отстранившись друг от друга. Прижимаясь к Оливеру, Дэйн судорожно выдыхает после очередного поцелуя.       — Я… хочу чувствовать тебя больше. Давай разденемся?       Юноша жмурится не долго, чтобы взять под контроль эмоции. И первым тянется к Дэйну, стягивая с него свободную рубаху. Сильные пальцы не в первый уже раз за день скользят по шрамам оборотня.       — Не знаю почему, но это так особенно выглядит для меня. Возбуждает.       Наёмник краснеет, проговорив это, поднимая взгляд на возлюбленного. Тот улыбается, поглаживая его смуглую щёку.       — Я рад. Приятно, что… что тебе не противно.       Протягивая к нему руки, он тоже тянет с сильного тела рубаху. Почти сразу прижимаясь вплотную. Горячо выдыхая в шею Веру от ощущения этой близости. Обнимает и оглаживает крепкую спину, но не долго. Замирая и хмурясь спустя несколько секунд, Дэйн поднимает взгляд на юношу. Под тонкими, когтистыми пальцами ощущается длинный рубец и интуитивно это кажется даже слишком важным. Особенно когда сам парень, поджимая губы, старается не смотреть в глаза.       — Повернись.       Он явно не хочет. И всё же медленно поворачивается на другой бок. Тогда всё и становится ясно. Шрам был довольно свежий, протянулся от нижних рёбер Оливера справа к тазовым костям слева. Вероятно, от меча или иного оружия ближнего боя. Только теперь Дэйн осознаёт, что во время мытья юноша не поворачивался спиной к нему. Не хотел показать этот след.       — И когда это случилось?       Пусть он старается звучать спокойно, но наёмник слышит скрытое негодование и понимает причину, спеша обернуться назад, пряча спину.       — Прости, я не…       — Когда, Оливер?       Строгий взгляд Дэйна лучше всего напоминает о разнице в возрасте. Сейчас он, словно брат или отец, отчитывал юношу. Это немного даже злит, заставляя ощутить себя не воином и молодым мужчиной, а лишь мальчишкой.       — В середине зимы. Это было необдуманное решение пощадить врага.       — И ты не написал? Не посчитал, что я имею право знать?! — Дэйн резко садится на постели, едва сдерживая рычание. — Я волновался! Каждый день. А если бы ты погиб?!       — Ты бы всё равно ничего не смог сделать, Дэйн, — садясь следом, Оливер смотрит на оборотня хмуро и звучит непривычно серьёзно. — Я был далеко, а письмо бы шло ещё дольше. Ты бы больше волновался если бы знал о ранении. Такова работа наёмников. Я могу не вернуться однажды.       «— Ты мог погибнуть.       — Да. И погибну однажды, Дэйн. Но я рыцарь. Так должно быть.»       Что-то не менялось. Отношение воинов к своей жизни – точно. Дэйн не уверен, может ли объяснить то, что его так разозлило. Даже самому себе. Только рычит, всё-таки отворачиваясь, падая в кровать и натягивая на себя одеяло. Оливера радует, что он хоть не ушёл. Помолчав ещё какое-то время, полукровка всё-таки находит способ попытаться утешить возлюбленного. Ложится рядом, ближе. Осторожно касается чужой талии, скрытой одеялом. Не ощутив сопротивления чуть поглаживает, вздыхая.       — Прости. Я знаю, что вы с Ларсом волнуетесь. Но… ты хотел бы пойти со мной? Путешествовать вместе, помогать людям. Защищать меня.       Последнее звучит тише, словно наёмник думал, что злясь на него, Дэйн может не захотеть защитить. Оборотень возится, поднимая край одеяла позади. Не говорит ничего, только выжидая. Мигом поняв этот намёк, наёмник подлезает к нему, прижимается грудью к спине Дэйна, ощущая, как от одного только этого соприкосновения кожа к коже по телу словно проходит поток огня. Дэйн вздыхает.       — Я пойду за тобой куда угодно. Но пообещай, что не будешь никогда ничего скрывать, Вер. Боль, страх, что угодно ещё. Лучше я буду волноваться о тебе живом, даже раненом, чем оплакивать, не имея возможности похоронить.       — Конечно, — звучит быстрее, чем Дэйн ожидал. — Мы же компаньоны. И даже… больше. Я теперь ничего не буду скрывать. Никогда.       Прижимаясь ещё теснее, Вер облегчённо выдыхает, чувствуя, как Дэйн сплетает свои пальцы с его. И можно было бы уснуть, вероятно, но из-за миновавшего напряжения и радости, что Дэйн не злится больше, парень не может сдержаться. Немного гладит его по груди и животу, поцелуем касаясь щеки, уха, шеи под ним.       — Вер…       На выдохе Дэйн едва не стонет. Звериная суть моментально включается на касания, напоминая – ему всё ещё мало этой близости. И едва ли эту жажду может заглушить миновавшее недовольство.       — Остановиться?       Звучит насмешливо. Юноша хорошо понимал, что сейчас сопротивляться ему оборотень может во много раз хуже. Не получив ответа сразу, он возвращается к покрыванию поцелуями тонкой шеи. И даже этим немного издевается. Купаясь они уже выяснили, что Дэйна в разы больше заводят более сильные прикосновения. Прижимаясь к наёмнику спиной, всё больше теряя контроль, оборотень в какой-то миг уже просто глухо рычит, стискивая пальцами простынь.       — Сильнее, Вер…       Кажется, мальчишке хотелось именно этого. Он едва сдерживает стон, но даже судорожный, шумный выдох от Дэйна не укрывается. Значит, юноша хотел, чтобы он просил? Наверное, кто-то мог бы посчитать это унизительным. Но Дэйн искренне полюбил Оливера и, найдя то, что ему нравится, был готов дать больше. От того, после нескольких укусов на тонкой шее и сильных касаний ладони от живота к бедру, он выгибается больше под рукой юноши.       — Ещё, Вер.       В этот раз парень не сдерживает тихого стона куда-то в чужое плечо.       — Я люблю тебя, Дэйн. Так сильно люблю, — проговаривая это, он касается напряжённого члена юноши под тканью брюк. — Я бы не умер. Ты ведь ждал меня, даже писал об этом несколько раз. Я живу ради тебя, Дэйн, любовь моя, только ради тебя.       Эта тирада наёмника, дополняемая его уверенными прикосновениями на члене, заставляет тихо заскулить, выгибаясь и в ответ потираясь о него бёдрами. И следом бормоча ответные признания вместе с новой мольбой, Дэйн едва ловит хоть каплю разума в затуманенном жаждой сознании.       — Раздень меня до конца. Ах... Вер, пожалуйста.       Хотя до конца не требуется. Оливер только расстёгивает на нём брюки, запуская руку под ткань. Хватает ещё каких-то распаляющих обещаний не уходить вперемешку с тихими стонами, чтобы Дэйн задрожал, вскрикивая и впиваясь пальцами в сильную руку у себя на члене. Не чтобы остановить, а просто желая чувствовать Вера ещё больше.       Наёмник жмурится, прижимаясь бёдрами так тесно, что даже сквозь собственную дрожь и негу после разрядки оборотень ощущает жар и напряжение чужого естества. И, не желая оставлять парня без внимания, поворачивается к нему лицом. Моментально краснеет, глядя, как Вер подносит к губам ладонь, испачканную его семенем, слизывает то, отвечая на взгляд. Выглядит просто неописуемо возбуждающе, распутно. Даже думается мельком, что не только теорию он знает о процессе.       Касаясь его тела обеими ладонями, Дэйн скоро уже просто инстинктивно давит на сильные плечи, прижимая любовника к постели. Нависает над ним, покрывая поцелуями смуглую кожу в светлых линиях старых шрамов. Он спускается всё ниже, скоро уже оказываясь лицом рядом с возбуждением любовника. Эта картина восхитительна настолько, что Оливер мелко дрожит, цепляясь пальцами за постельное бельё. И тут Дэйн усмехается, хищно облизываясь.       — Попроси тоже.       Краснея, юноша прячет лицо в сгибе локтя, сипло вздыхая. Мотивируя его выполнить просьбу, Дэйн с нажимом проводит по натянутой ткани тесных штанов. И всё ещё смотрит на юношу из своего положения. Тот сдается на удивление быстро.       — Прошу, Дэйн, дай… ох, выпусти его. Я хочу почувствовать твоё тепло. Пожалуйста.       Жмурясь, Дэйн кратко царапает кожу на прессе парня когтями, едва не застонав от этих слов. Даже как-то досадно, что сам сказал подобное не столь красиво и впечатляюще. Но думать об этом долго невозможно. Он спешит расстегнуть брюки любовника, освобождая его естество. И в этот раз стона сдержать не выходит. Переходя в рык, тот сам по себе намекает, что оборотень в восторге. Запах Оливера сводил его с ума, заставляя забыть о смущении и собственной неопытности.       В этот раз Дэйн без особого промедления пускает в ход язык. Оплетает им головку и пытается повторить за парнем его действия в купальне, взять его орган в рот хоть на половину. Получается достаточно неплохо, только вот одна деталь вызывает искру возмущения. Волосы мешали, но держать их было ужасно не удобно. Раньше это не было заметно, потому что оборотень был на коленях. Спустя несколько попыток справиться с этим самостоятельно, он ощущает прикосновение к руке. Вер просто обеими ладонями сгребает его русые пряди, теперь придерживая любовника за голову. И это, к удивлению, не смущает, а вызывает новую волну возбуждения. Отвечая на его несколько смущённый взгляд, Дэйн снова усмехается, облизываясь. С его оскалом и длинным языком подобное выражение выглядело бы устрашающе, если бы не момент использования. Отвести взгляд от любимого лица Оливер не в силах, отвечая на взгляд даже когда длинный язык заново обвивает кольцом головку его члена.       Видеть его страстный взгляд просто потрясающе. Дэйн лишь потому и не торопится, наклоняясь медленно, пока глаза не закрываются сами собой. Он всё продолжает опускаться на член юноши ртом, массируя языком крупный ствол и ощущая, как всё это отзывается просто колоссальным возбуждением в теле. Пальцы Вера в волосах напрягаются всё больше. Дэйн добирается до основания, двигает языком, скользит назад. На полпути нажим в его волосах ещё усиливается, но, кажется, наёмник не совсем замечает это. Повинуясь такой ненавязчивой просьбе, Дэйн снова двигается вниз, хотя получается быстрее. И тут его, наконец, осеняет. Движения головы становятся ещё немного быстрее, резче. Он стонет в унисон с любовником от того, как тот выгибается на кровати, невольно толкаясь бёдрами ему в рот.       — О, боги, Дэйн… Так хорошо! Не останавливайся!       Он слишком громкий, пожалуй, но сейчас Дэйну плевать. Оборотень не только не останавливается, но даже движется ещё чуть быстрее, хорошо сейчас понимая, чего добивается. Теперь инстинкты подсказывают нужный момент и он чуть больше поднимается, чтобы не подавиться ударившей в рот жидкостью. Правда, та из-за этого стекает по подбородку. Но сейчас это не так важно, как то, что он, задрожав, просто изливается следом за Вером, пачкая постель и глухо застонав, ещё не успев даже выпустить его член изо рта. Тяжело выдыхая, Дэйн заваливается на бок, не сумев сдержаться и поскуливая от миновавшего оргазма. Ловя упущенные капли чужой спермы, облизываясь довольно настолько, что глядя на него, Оливер почти забывает дышать.       — Ты просто неподражаем, Дэйн.       Ещё через пару вдохов восстановить дыхание, оборотень усмехается, перебираясь выше на постели.       — Ты тоже.       Что-то ещё сказать он бы не смог при всём желании, потому что Оливер спешит поцеловать его. Поцелуй неторопливый, на удивление спокойный. Это позволяет проконтролировать себя и не пустить в голову лишних мыслей о продолжении. Спешить с этим действительно не хотелось.       — Знаешь… тебя стоило ждать и полтора века, и больше.       Дэйн обнимает Вера, прижимаясь к сильной груди. Слыша это, наёмник краснеет, глядя вниз, на русую макушку. А Дэйн не сдерживает ещё одной мысли.       — Даже если бы я знал всё наперёд… Всё равно ничего бы не изменил. Мне нравится быть с тобой.       Выдыхая, наёмник прижимает его к себе больше, ерошит ещё влажные после мытья волосы. Улыбнувшись так счастливо, что самому оборотню стало бы неловко, увидь он это восторженное выражение.       — Я тоже ничего не хочу менять, Дэйн.       Они лежат так ещё не долго, прежде чем оборотень тянется за одеялом. Предлагая всё же поспать после столь насыщенного дня.