Рыцарь для обречённого.

      Ещё неделю они проводят в академии. Хотя Дэйн и старается чуть сбавить накал страсти. Хватило одного насмешливого взгляда Ларса на них обоих за завтраком, и вопроса о том, насколько они выспались, чтобы смутиться. Не хотелось, чтобы все слышали, хотя Дэйн и надеялся на то, что каменные стены академии не пропустят лишний шум. Но за неделю проблемой стали не только звуки. Оливер повадился оставлять на нём метки. Алеющие следы укусов и засов не смущали в процессе, но днём Дэйн начал пытаться больше кутаться, носил шарф, чтобы хоть так скрыть шею. И ведь главная проблема была в том, что ему нравился вид. Просто взгляды смущали. Ещё и другие оборотни теперь хорошо понимали, почему он отказался от помощи с возможным возбуждением и немного подшучивали на этот счёт, уточняя, что едва ли ожидали, что бывший проклятый окажется не над, а под своим партнёром.       В свою очередь Оливера эти шутки и взгляды даже радовали. Теперь все знали, что Дэйн с ним, что они – пара. Хотя наёмник и замечал смущение возлюбленного, но ночами, без должного сопротивления, просто не мог остановиться и не оставить свежие следы. А оборотень и не мог сопротивляться толком. Тем более, что они всё больше узнавали друг о друге почти каждую ночь. Остановиться и подумать больше никак не получалось.       Теперь они знали, что у Дэйна удивительно чувствительная спина, на которой и оставалось больше всего следов Вера. Сам наёмник особенно чувственно реагировал на глубокие (а в случае с Дэйном даже очень глубокие) поцелуи и теперь неизменно оказывался вечерами у ног возлюбленного, принимая его естество так глубоко в глотку, что Дэйн почти пугался этого.       Оказалось, что можно довести друг друга до пика одновременно и не только руками. Когда Оливер вынудил Дэйна повернутся на постели ногами к изголовью и сам подлез под него, оборотень уже представил происходящее и едва не заскулил. И такого яркого оргазма за всё время у него, кажется, ещё не было. Чувствовать, как они с Вером почти одновременно содрогаются, кончая, казалось пределом всех ощущений. Но именно после этого Дэйн постарался притормозить.       Ему уже казалось, что звериное естество достаточно насытилось близостью. Нужно было вести себя разумно. Однако, это ощущение оказалось настолько обманчивым, насколько возможно. Оставалось утешать себя тем, что продержался лишь на поцелуях хоть пару дней, когда ощутил вспышку возбуждения просто от взгляда на просыпающегося юношу, потягивающегося в постели. Спасло лишь то, что на день были планы и нужно было вставать.       Только за эти дни Оливер успел начать нервничать. По своему обыкновению, Дэйн не спешил объяснить ситуацию. И пусть о причине появившейся дистанции наёмник догадывался, она его просто расстраивала. Но сначала он не мог толком сформулировать мысли, равно как и найти решение. Озарение пришло, когда он отправился с Дэйном на первую совместную охоту.       Оба на удивление быстро и легко нашли общий язык в этом деле. Дэйн в форме зверя оказался неподражаем, ловко выловив пару зайцев вовсе без участия Вера, прежде чем они вышли на след дикого кабана. Правда, на какое-то время охоту пришлось прервать. Указывая на следы, наёмник объяснился.       — Это мать с выводком. Она сейчас опасна. Да и потом… не хочется оставлять малышей без опеки.       Сидя рядом и глядя на него, Дэйн ощутил особое умиление от этой заботы парня о жителях леса. Но стоило лишь ткнуться носом в щёку юноши и он понял, что не смог бы просто так отстраниться. Помогло то, что Вер, кратко его погладив, позвал поискать ещё следы. Охотничий инстинкт на время взял верх над звериной тягой оказаться ещё ближе. Мельком фантазия нарисовала, как он прижимает парня к земле, уже обращаясь собой. Дальше позволить картинке проявляться Дэйн не мог. Боялся сорваться.       Отыскав новый след они к вечеру уже вышли на другого кабана. Самец успел заметить противника, но раньше, чем он бросился на Оливера, Дэйн уже налетел с дерева, прижимая жертву к земле. Он мог сам придушить его, пусть и не без труда, но Оливер стремительно оказывается рядом, убивая зверя так быстро, что едва ли тот успевает испугаться. Наёмник и оборотень уносят добычу в сторону небольшой речушки. Вер принимается разделывать тушу, а Дэйн лежит рядом, слушая негромкий напев полукровки и стараясь не думать ни о чём. Особенно о том, что конец весны, кажется, довольно тёплый и замёрзнуть они бы не успели.       Посматривая за ним со стороны, Оливер тоже старается ни о чём не думать, пока работает. Но когда туша разделана, можно и отдохнуть. Он отмывает руки от крови в холодной воде, скинув куртку и рубашку. После оглядываясь на своего спутника.       — Дэйн, — зверь поднимает с массивных лап голову моментально, глядя на то, как юноша простирает к нему руки. — Иди ко мне.       Хорошо бы отказать, но в этой форме инстинкты диктуют условия куда быстрее, особенно сейчас. И зверь оказывается рядом, давая обнять себя, моментально начинает урчать в ответ на касания и не может остановиться.       — Вода холодная. Согрей меня. — Дэйн жмурится, уже понимая, на что намекает возлюбленный. — Собой. Прошу. Я так соскучился по твоему теплу.       Обращаясь, Дэйн ещё думает, что это не разумно. Впрочем, едва ли его звериная сущность, без должного контроля разума, согласилась бы только с минимальным контактом.       — Всего пара дней прошла.       Вместо ответа Оливер мигом скользит по обнажённому телу оборотня холодными руками, касаясь, конечно, напряжённого уже естества.       — Ты ведь тоже хочешь… больше. Дэйн, прошу, ощущение, что гон не у тебя, а у меня.       Приходится стиснуты зубы, но стон оборотень сдерживает.       — Я стараюсь держаться.       — Зачем? — Вопрос почти страдальческий и Оливер, пока безуспешно, пытается уронить проклятого на себя.       — Я могу навредить тебе.       — Боги, Дэйн, я уже хочу этого. Я готов раздеться перед тобой, пока ты зверь, и отдаться прямо так.       — А если я хочу, чтобы в первый раз мы оба были собой и чтобы ты взял меня?       Наёмник стонет коротко. А следом вдруг рычит не хуже зверя, весьма легко опрокидывая оборотня на спину, склоняясь к его уху.       — Тебе достаточно только попросить, любовь моя.       Оливер пахнет потом, кровью и, куда ярче прочего, желанием. Его рык, то, как прижал обнажённое тело Дэйна к земле, вызывает мелкую дрожь уже само по себе. А горячий шёпот и смысл слов до обидного быстро сметают любые преграды в сознании. Дэйн двигает бёдрами просто инстинктивно, хотя ещё не согласился.       — Хочешь, чтобы нас весь лес услышал?       — Да! Вся академия, весь лес, весь мир, — Вер снова глухо рычит, поднимаясь на руках, глядя на Дэйна почти гневно. — Ты боишься наших отношений? Боишься, что кто-то узнает, как нам хорошо?       — Нет! — Звучит раньше, чем Дэйн точно понимает вопрос и отводит взгляд, теряя часть ответного возмущения. — Просто я не привык, что… что так можно. Вер, я не боюсь что все узнают, но боюсь реакции.       — Какая разница? Мы убьём любого, кто решит мешать. Никто не имеет права запретить нам любить друг друга. Может быть в твоё время так было, но не сейчас. Ты же видел! В академии все давно в курсе, но никто не против.       Он был прав. А ещё был возбуждён и, чуя это, отказаться Дэйн если и мог, то с большим трудом.       — Ты же знаешь, что я не могу сопротивляться, пока ты так близко.       — Потому что ты тоже хочешь меня, — наёмник снова ласкает пальцами член возлюбленного, упиваясь тем, что он не успел сдержать протяжного стона, толкнувшись бёдрами в сильную ладонь. — Если бы не хотел, не подпустил бы к себе.       Новый шёпот, тихое «прошу», касается уже губ оборотня. Отвечая на поцелуй, он не может проконтролировать того, как толкается языком в чужое горло. А слыша ответный стон в собственный рот жмурится до звёздочек перед глазами. Вер ещё и всё также неторопливо гладил его член, вынуждая стонать лишь больше.       Стоит поцелую прекратиться и оборотень предпринимает последнюю попытку воззвать к разуму любовника.       — Ты точно хочешь прямо здесь? У нас ничего…       Опережая завершение вопроса, Вер достаёт из нагрудного кармана оставленной на берегу рубашки стеклянную бутылочку.       — Я ношу его с собой с тех пор, как вернулся. Зельевар в академии сказал, что это масло для смазки подойдёт лучше всего, — краснея, Дэйн отворачивается немного, но Вер вынуждает его снова взглянуть себе в глаза, удерживая за подбородок. — Но если хочешь, давай вернёмся в академию.       Несколько долгих мгновений Дэйн молчит. Осознаёт ситуацию ещё раз. Оливер терпел уже достаточно давно, хотя был явно готов постоянно. Всё время имел при себе эту смазку и не хватало ему только согласия самого Дэйна. Прикрывая глаза, юноша тянется к сильной шее наёмника, обнимая и прижимая к себе, поглаживая темноволосый затылок.       — Давай вернёмся. Сейчас всё-таки ещё холодновато. И потом… я хотел бы после этого просто лежать у тебя в руках, а не добираться до дома, — Он слушает облегчённый выдох любимого и вдруг скалится, пусть Вер и не видит. — Узнаем, как долго ты продержишься после двух дней голодовки.       Юноша в ответ рычит и Дэйн, пока мысленно, но окончательно признаётся себе, что этот звук в исполнении Вера его возбуждает лишь больше.       — Я заставлю тебя кричать от удовольствия на всю академию, любовь моя.       Ответом Дэйн лишь коротко хихикает, снова обращаясь и ловко выворачиваясь из-под Оливера. Призывно рыкнув и отправляясь в сторону дома. Хотя угнаться за ним не выходит даже верхом.

* * *

      Вернувшись в комнату всего минут на десять позже любимого, Оливер и сам не может решить, чего ожидает. Но, пожалуй, не того, что Дэйн будет лежать на постели обнажённым, прикрыв краем одеяла лишь стройные бёдра. Стоит наёмнику переступит порог и он встречается с лучистым взглядом золотистых глаз. А когда дверь закрывается, Дэйн неторопливо меняет позу, оказываясь на спине и раскидываясь на постели во всей красе. Отлично показывая, что возбуждён до сих пор.       — Разденешься, или помочь?       Задохнувшись от такой провокации, Оливер не может подобрать слов, на ходу скидывая с себя обувь, куртку, рубашку, у кровати расстёгивая брюки. Сверху вниз восхищённо глядя в золотые глаза Дэйна.       — Ты великолепен.       — Не забудь масло.       Глухо, недовольно рыкнув, Вер возвращается к сброшенной рубашке, забирая из кармана заветную бутылочку. А подходя снова к постели не может сдержать полустона. Дэйн неторопливо поворачивается на живот, по-звериному грациозно потягивается, прогибаясь в спине, оттопыривая ягодицы. А после на четвереньках приближается к краю постели, скользнув руками по бёдрам любовника к поясу брюк. Смотрит снизу вверх, облизываясь неспешно и тянет последнюю деталь одежды вниз. Хочется даже пошутить, что не заметно, чтобы он смущался, хотя говорил об этом в лесу. Но слова не идут с языка. Тем более, что оборотень уже уделяет внимание освобожденному члену, неторопливо обводя ствол языком.       Дышать становится совершенно нечем. Вер уже привычно сжимает в пальцах светлые пряди волос оборотня, не сдерживая тихих стонов. И тех скоро становится больше. Дэйн вбирает его до основания, вылизывает ствол, выпускает почти до конца и снова насаживается. Эти движения становятся всё быстрее, резче, и наёмник чуть больше сжимает его волосы. Но в этот раз любовник не отстраняется, как обычно, а упирается носом в пах юноши, проглатывая его семя, ударившее в глотку.       Сильные пальцы размыкаются на волосах Дэйна, спускаясь к плечам. Вер тяжело дышит, скоро вновь чуть постанывая, когда оборотень движется назад, всё ещё лаская его ослабевший было член языком. Ещё и разминает пальцами мошонку, вызывая новую волну возбуждения. А после отползает немного к середине кровати, откидываясь на ту и призывно разводя ноги. Тонкая ладонь следует по телу вниз, до заветного входа. Раздвигая пальцами ягодицы совсем немного, оборотень смотрит в глаза Оливеру.       — Я попробовал сам, но не уверен, что понял, нравится ли мне. Покажешь, как нужно?       Сглатывая, наёмник едва не рычит снова, оказывается над Дэйном, впиваясь укусом в чувствительную шею.       — После такого я никогда не поверю в твоё смущение, Дэйн.       — Я и не собираюсь больше смущаться, — крепкие когти оставляют слабые следы на смуглой спине наёмника. — Ты прав. Нет никакого смысла смущаться наших отношений и близости. Я хочу быть твоим. Полностью. Навсегда. И никому не позволю нам мешать.       Юноша не сдерживается, тихонько простонав в ответ.       — Лучше повернись спиной. Так будет удобнее, да и потом, — он усмехается, поднимаясь на руках и копируя хищный оскал Дэйна, глядя ему в глаза. — Мне нравится как красиво ты выгибаешься под моими руками.       Отвечая своим оскалом, коротко лизнув юношу в пухлые губы, Дэйн неспешно выполняет просьбу. Плавно выгибается в спине, нарочно в этом движении прижимаясь ягодицами к члену возлюбленного. Это смущает его, но в то же время сводит с ума. Решив дать волю своим собственным желаниям, Дэйн и сам не ожидал, что может быть настолько развратным. Но Оливеру более чем очевидно нравилось это и идти на поводу у страхов не хотелось.       Награждая оборотня за эту откровенность, Вер приникает к его спине чередой поцелуев и укусов. Впервые пускает в ход руки в полной мере, царапая и оглаживая чувствительную зону. Постепенно спускается к пояснице, но немного медлит. Хватает всего минуты, чтобы Дэйн застонал ещё громче, оборачиваясь и стараясь взглянуть на своего прекрасного мучителя.       — Прошу, Вер, я хочу ощутить тебя больше.       Наёмник хмыкает и прикусывает его за ягодицу, в это время дотягиваясь до изножья постелили, где выронил пузырёк с маслом.       Открывается тот достаточно легко, а масло оказывается густым и вязким, с каким-то едва уловимым ароматом трав. И ещё в горлышко флакона хорошо проходит палец. Одной рукой сдвигая ягодицу любовника, Вер неторопливо приступает к растяжке.       Сначала это кажется Дэйну просто странным. После даже малость неприятно. Но потом парень обводит пальцем стенки уже глубоко внутри, легко скользя по тем, и юноша под ним кратко стонет, почти удивлённо.       — Стой. Ещё раз. Коснись ещё в том мес… да! Вер, ещё, прошу. Сильнее.       Стоит любовнику начать выполнять эти просьбы и Дэйн уже теряет дар речи. Стонет в голос, выгибаясь в спине больше, выпячивая ягодицы сильнее прежнего.       — Ох, Дэйн, такая поза, — рука на бёдрах оборотня приходит в движение, гладит их, скользнув к спине. — Ты сейчас выглядишь так, словно у тебя течка, а не гон.       Ответ звучит не сразу. Из-за того, что Оливер не перестаёт стимулировать нужную зону, мысли путаются. Впрочем, Дэйн этого всё равно почти не замечает, лишь отдалённо сейчас понимая, что думает о слишком развратных вещах. И говорит их же.       — Если… ты продолжишь…я правда потеку… от тебя. Боги, Вер, я хочу больше. Добавь… второй…       Он не замечает, что впервые упомянул Богов. Зато отлично чувствует как после краткой паузы внутри становится ещё теснее. Дэйн рефлекторно сжимается на пальцах наёмника, скоро уже со стонов срываясь на звериный скулёж. Оливер даже не касается его члена, только массируя ягодицу и резко лаская изнутри горячее тело. Этого хватает, чтобы Дэйн скоро вскрикнул, кончая на постель. Ноги от этого оргазма разъезжаются сами собой и юноша падает на кровать, поскуливая от бьющей тело дрожи. Боясь пока ещё больше его стимулировать, Оливер вынимает пальцы, давая восстановить дыхание. Даже понимая, что это было важно, Дэйн оглядывается через плечо и смотрит так, что любовник забывает вдохнуть.       — Оставь. Я... Хочу ещё.       Кусая губу, Оливер не долго отвечает на этот умоляющий взгляд оборотня. Дэйн отворачивается, впиваясь зубами в подушку, стараясь взять себя в руки. Выходит слабо. В том числе и потому, что теперь его любовник уже явно издевается, снова гладя и царапая спину, покусывая поясницу и ягодицы, но не возвращая внутрь пальцев. Подобное издевательство даже злит и Дэйн нарочно старается удерживаться от новой мольбы. Впивается пальцами в подушку, скулит глухо. А после и вовсе жмурится, когда Вер дотягивается до его уха, опаляя сознание словами.       — Можешь сдерживаться сколько угодно, но тело ты проконтролировать не можешь.       Силясь понять, что он имеет в виду, Дэйн открывает глаза, судорожно выдыхая при этом. И осознаёт, наконец, что и правда не заметил, как снова задрал бёдра. Ещё не сильно, но и этого хватало, чтобы дать понять его подлинную реакцию. Зарычав в ответ он, наконец, сдаётся.       — Вер, пожалуйста, — в такт словам он елозит бёдрами, пользуясь положением наёмника, отираясь о его напряжённый член ягодицами. — Я действительно ужасно хочу тебя. Прошу, хватит уже издеваться.       — Но ты же держал меня на расстоянии два дня.       Зарычав уже куда очевиднее, Дэйн оборачивается через плечо. Не отвечает словами, но вспыхнувшее в золотых глазах возмущение несколько отрезвляет вздумавшего подразнить оборотня юношу. Его не слишком пугала сама вероятность того, что возлюбленный может сорваться. Но было отлично понятно, что тогда он же будет переживать. Пожалуй, только понимание желания Дэйна впервые ощутить столь важное проявление любви, будучи в полной мере собой, неделю останавливало от лишней поспешности.       Ласково улыбаясь в ответ на этот гнев, Оливер мягко выцеловывает плечо Дэйна.       — Прости.       Сильные руки с нажимом возвращаются к бёдрам любовника. Выпрямляясь, Оливер кратко разминает ягодицы, прерывается, чтобы смочить маслом пальцы заново. Когда те снова начинают погружаться, оборотень вновь закусывает подушку. Полукровка улавливает как это глушит звук, улыбаясь.       — Не нужно. Мне нравится тебя слышать, Дэйн, — дождавшись, чтобы заглушённый до этого скулёж было снова слышно, он как раз полностью вводит пальцы, начиная чуть шевелить внутри, раздвигая гладкие мышцы. — И слыша тебя я понимаю, что делаю всё правильно. Особенно когда ты начинаешь так скулить.       Дэйн хорошо понимает, к чему это. Он почти не осознавал того, как старается сдерживать голос. А пробивавшийся на особо приятных моментах их близости скулёж был уже тем, что сдержать он в полной мере сейчас был не способен. Хотя вообще-то казалось, что даже по истечении этого периода особой активности не сможет скрывать реакции. Оливер уже слишком тщательно его изучил и едва ли закончил с этим. Всё ради того, чтобы Дэйн не мог ему сопротивляться даже если вдруг правда захочет.       Сейчас на самом деле не хотелось. Оборотень просто делал это как-то рефлекторно. Видимо, понимая это, наёмник переходит к куда более активным действиям, просто выгоняя из головы любые, даже самим Дэйном не осознанные, страхи. Юноша стонет скоро в голос, наконец, когда любовник начинает больше касаться в нужном месте его тела. Тот усмехается и ускоряет движения, заставляя попросту выгнуться ещё больше. Проводя вниз свободной рукой, Оливер не сдерживает очередного комментария, касаясь члена Дэйна, мокрого ещё после прошлой разрядки.       — И правда течёшь.       Оборотень вспыхивает от смущения, но не может сдержать вскрика от того, как ярко ощущается сочетание ласк внутри него и снаружи. Мысль о том, что потом Оливер сможет использовать обе руки, сводя его с ума, вынуждает задохнуться.       — Скорее... Прошу, Вер.       — Ещё немного. В тебе уже три пальца.       Дэйн вздрагивает. Он совершено не заметил, когда юноша это провернул, хотя думал, что может быть больно. В прочем, раз Вер так старался, может боли и не будет. По крайней мере оборотню казалось это возможным в теории. На практике выходит иначе. Когда полукровка начинает входить в него, юноша сжимается просто рефлекторно. Конечно, приятных ощущений это не добавляет. Да и любовнику мешает продолжить. Но тот не спешит, оглаживая одной рукой спину проклятого, а второй снова лаская его член.       — Расслабься, любовь моя. Если будет не приятно я сразу остановлюсь, обещаю.       Не верить ему поводов не было. И расслабиться всё-таки удаётся. С каждым мгновением после Дэйн чувствует себя всё более странно. Ощущение заполненности внутри будоражит разом и человеческие чувства, и более звериные их проявления. Судорожно дыша, оборотень стискивает в кулаках постельное бельё, едва не вспарывая то когтями. Ощущая, как дрожат ноги от волны напряжения, что словно не могло найти выход. Причина осознаётся быстро и он силится сказать хоть слово, но в итоге лишь дёргает бёдрами. Это не сложно – Оливер не удерживал его. Но и не ожидал движения. Дэйн практически на половину выпускает его из себя, следом сам же двигается назад. И стонет в унисон с наёмником, вскидывая голову, поражённо глядя перед собой. Несколько спеша повторить это же движение. На третий раз, допуская, что так не удобно, Оливер начинает двигаться сам. Несколько раз размеренно и неспешно, прежде чем ускориться.       — Да! Вер, так...       Сказать ничего связного больше не выходит. Дэйн забывает, что секунду назад подумал, что такая скорость идеальна. Нет, можно было быстрее и Оливер отлично показывает это, отбрасывая остатки самоконтроля. Исступлённо врываясь в тело возлюбленного, он не сдерживает собственных стонов, оставляя следы ногтей на стройных бёдрах и пояснице. Лишь каким-то отголоском разума понимая, что на четвереньках удерживаться над кроватью ему сложно, Дэйн сам пытается выпрямиться. Ловя его, Оливер прижимает любовника к груди спиной, тыкаясь носом в шею. Восхищаясь таким вариантом позы, но сейчас не имея сил сформулировать ничего словами.       Оборотень и сам в восторге. Теперь он может закинуть руки за голову, цепляясь за затылок наёмника. Откидывает голову ему на плечо, не замечая, как бормочет что-то ужасно развратное вперемешку с признаниями в любви. Оливер и сам своих слов не осознаёт. Разве что уверен, что шепчет, или, возможно, кричит, как тоже любит.       Выйти из Дэйна он, конечно, не успевает, оставляя следы ногтей на его груди и второй рукой сжимая естество любовника. Хотя Дэйн не думает, что это было хоть сколько-то необходимо. Он бы и так кончил. Ощущение вовсе было такое, словно это произошло и ещё раз до этого. Иначе объяснить степень удовольствия и слабость в теле он просто не мог.       Падая на постель, игнорируя, что на простынях остались пятна его же собственного семени, бывший маг ещё не меньше минуты поскуливает, дрожа в послеоргазменной неге, постепенно затихая. Блаженно ощущая сильную руку Вера, прижимающую его ближе к горячей груди.       — Завтра... — полуэльф запинается от того, как возлюбленный возится, чтобы перевернуться на другой бок и посмотреть в глаза. Улыбается ему, проводя по щеке и убирая светлые пряди за ухо. — Завтра возьми меня тоже.       Он, вообще-то, ожидает, что Дэйн будет не в полной мере за. Но тот улыбается в ответ и коротко, нежно целует в уголок губ перед ответом.       — Только одно условие. Я не соглашусь проворачивать это в звериной форме. Не во время гона точно.       — То есть... если после...       — Да как тебе вообще пришло это в голову? — краснея, Дэйн прячет лицо на сильной груди любимого.       — Пф, ну... Ларс предупредил быть осторожнее с тобой именно когда ты обращаешься. И... я представил как бы это было.       Юноша и сам смущённо глядит в сторону, поджимая губы. Дэйн вздыхает, прижимаясь к нему теснее.       — Ты точно сумасшедший, Оливер, — он отлично слышит, как несколько сбивается дыхание возлюбленного. Словно тот уже допускает следующие слова. — Но и я тоже, видимо. Потому что обдумаю такой вариант.       Теперь юноша, наконец, нормально выдыхает и обнимает его ещё крепче, хихикая.       — Я люблю тебя, Дэйн.       — Я тебя тоже люблю, Вер.       Несколько минут они лежат спокойно. Но всё же бывший маг открывает глаза, не долго изучая полумрак спальни. Своей спальни. Которую делил с Оливером, чего не собирался менять. Здесь, в академии, у него появилось место, в которое можно было бы вернуться.       Они уйдут куда-то вместе с наёмником. А спустя время смогут приехать назад. Здесь их будут ждать, здесь никто не посмотрит на Дэйна косо или осуждающе. А даже если посмотрят, он не даст спуска таким смельчакам. И будет не один. Даже больше того, он вообще никогда уже не будет один.       Тонких губ касается улыбка и Дэйн мягко, почти невесомо поглаживает сильную спину Оливера. Мягко целует смуглое плечо, тепло выдыхая.       — Спасибо, Вер.       Юноша не отвечает ему словами, но гладит в ответ по затылку в знак того, что точно услышал.