Чёрно-белые сны

Евгений заглушил мотор, и машина погрузилась в тишину, нарушаемую лишь моим сбивчивым дыханием. Он остановился чуть поодаль от подъезда, и мой взгляд тут же приковался к окну маминой комнаты на втором этаже. Темное, как чернильное пятно на фоне ночного неба. Свет не горел, и разум говорил, что там пусто, но воображение, подогретое ужасом пережитого дня, рисовало зыбкие, вытянутые тени, скользящие за стеклом. Мужчина с беспокойством посмотрел на меня, заметил, как я вцепилась пальцами в подлокотник. Он мягко похлопал меня по плечу. — Тише, Ева. Сейчас поднимемся, всё осмотрим. Влад говорил, там точно никого. Я понимаю, это жутко, думать, что кто-то был… там. Но я не оставлю тебя одну, слышишь? Ни на минуту. Я сглотнула вязкую слюну и оторвала взгляд от окна, посмотрев на свои дрожащие руки. — Мой рюкзак… ключи… всё осталось там, в лесу, — мой голос прозвучал тихо, надтреснуто. Я обреченно вздохнула и опустила глаза. — Вот чёрт, — Евгений устало потер переносицу. — Ладно, не проблема. Придется звонить нашему кудеснику. Есть у нас один мастер на все руки. Он достал телефон, нашел номер в контактах. Я услышала приглушенные гудки. Мужчина нервно облизнул губы и стал постукивать указательным пальцем по рулю, его взгляд снова метнулся к моему дому. — Алло, Димка, здорóво. Это Женя… Да, извини, что в выходной дергаю, понимаю, семья, все дела… Но тут ситуация аховая, нужна твоя помощь позарез. Да, дверь вскрыть. Квартира… девушка ключ потеряла, а попасть домой надо срочно. Сам понимаешь, на улице не май месяц, она замерзла, напугана до чертиков… Чем быстрее, тем лучше. Ага… Спасибо, друг! С меня, как обычно, хорошая бутылка… Давай, ждем тебя здесь. Евгений убрал телефон и выдавил уставшую улыбку, больше похожую на гримасу. — Димка — золотой человек, выручал не раз. Минут через пятнадцать-двадцать должен быть. А я пока пойду проведаю нашего наблюдателя. Он должен был припарковаться где-то за поворотом, доложить обстановку по рации. Надеюсь, этот лентяй не слинял до нашего приезда, а то он может, — с явным, нескрываемым раздражением посетовал тот. — Вечно у него «все чисто», даже если под носом диверсия. Сиди здесь, я мигом. Он выскользнул из машины, с громким стуком захлопнув дверь. Я снова вздрогнула и инстинктивно вжалась в сидение. Тишина в машине стала оглушающей. Я закрыла глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение, которое отдавалось гулким стуком в ушах. Ледяные пальцы страха снова стиснули горло, дышать стало невыносимо тяжело. Губы пересохли, я то и дело их облизывала, прикусывала, до боли сдирая тонкую кожу. «Он лжец…» — противным шепотом отозвался в голове голос Старика. Нет. Не сейчас. Я не позволю ему снова… Через пару минут дверь со стороны водителя распахнулась, и Евгений буквально рухнул на сиденье. Дверь он захлопнул резче, чем требовалось. По его напряженному лицу, по тому, как заходили желваки на скулах, было видно, что наблюдателю действительно несдобровать. — Уехал? — тихо спросила я, хотя ответ был очевиден. — Уехал! — рявкнул Евгений, ударив ладонью по рулю. Он тут же осекся, виновато посмотрев на меня. — Прости, Ева. Да, уехал. Завтра я ему устрою… раздолбай! Решил, умник, раз тот старик ушел, значит, можно сворачиваться! А то, что за тобой могут следить другие, ему в голову не пришло! Паскуда… Лучше бы Мишку послали, тот бы до утра как штык стоял. Этому придурку доверять — себе дороже. Под трибунал бы отдал… Он замолчал, тяжело дыша, и его взгляд, устремленный сквозь лобовое стекло, казался невидящим. Я молчала, чувствуя, как его с трудом сдерживаемый гнев и давящая усталость заполнили тесное пространство автомобиля, смешиваясь с моим собственным страхом. Евгений вдруг судорожно застучал пальцами по кнопкам на приборной панели. Салон заполнили тягучие, меланхоличные аккорды какого-то старого шансона — песня о потерях и несбывшихся надеждах. Он снова сжал руль, костяшки его пальцев побелели, и так и застыл, глядя в темноту перед собой. Музыка, казалось, была не фоном, а продолжением его мыслей. — У вас остались дети от Марии? — слова вырвались прежде, чем я успела ощутить укол стыда за свою бестактность. Сейчас совсем не время лезть ему в душу. Но Евгений даже не повернул головы. Прошла долгая секунда, прежде чем он ответил. Голос его был тихим, лишенным привычной полицейской твердости, но не бесстрастным — скорее, выхолощенным, словно он говорил о чем-то давно отболевшем, но оставившем глубокий шрам. — Нет, Ева. Детей у нас не было. Не могло быть, — он сделал паузу, набирая воздух. — После того, что с ней сделали эти… нелюди… Анорексия, истощение… это не прошло бесследно. Врачи сказали, что ее тело было просто… разрушено изнутри… Он повернулся ко мне, и в тусклом свете уличного фонаря я увидела в его глазах такую боль, что у меня перехватило дыхание. — Она очень страдала из-за этого, — продолжил он тише, снова отворачиваясь к окну. — Больше всего на свете хотела ребенка. Могла часами сидеть у окна и смотреть на детскую площадку во дворе. Знала всех ребятишек по именам, кто с кем дружит, кто кого обидел… Иногда звала их к нам домой, поила чаем с печеньем. Они ее любили… такая она была… светлая… Поначалу я был против, боялся, что ей будет только больнее. Но потом понял… нельзя у нее это отнимать. Это было единственное, что заставляло ее глаза светиться по-настоящему. — Он горько усмехнулся. — Незадолго до ее смерти я всерьез думал об удочерении. Собирал документы, искал варианты. Хотел сделать ей сюрприз. Но… не успел. Он снова замолчал, и тишину нарушала только заунывная песня из динамиков. — Возможно, оно и к лучшему, — добавил он, будто убеждая самого себя. — Ребенку было бы слишком тяжело. Снова потерять маму… Неокрепшая душа бы не выдержала.

***

Спустя минут пятнадцать ожидания, показавшихся мне вечностью, из-за угла показался силуэт на велосипеде. Увидев на лице Евгения улыбку, я поняла, что это был Дмитрий. Тот проворно спрыгнул с велосипеда и пристегнул его цепью к металлическому забору палисадника, затем направился к нам торопливой походкой. Евгений вышел ему навстречу. Он крепко стиснул плечо Дмитрия, слегка встряхнув. — Димка, спасибо, что так быстро. Ты не представляешь, как выручил. Извини, что вырвал из дома в твой выходной. — Да ладно, Жень, не плоблема, — добродушно прогудел Дмитрий, его голос был немного сдавленным, как после бега. Он был полноватым, немного неуклюжим на вид, с невзрачным лицом. Когда он заговорил, я заметила, что он заметно картавит. — Я как лаз собилался ноги лазмять, так что почти по пути. А что за… ситуация? — его маленькие, немного водянистые глазки уставились на меня сквозь стекло, и я инстинктивно вжалась глубже в сиденье, отворачиваясь, чтобы спрятать лицо. Евгений отозвал его на пару шагов в сторону. Я не слышала слов, лишь приглушенный, встревоженный шепот Евгения и короткие, удивленные возгласы Дмитрия. Я видела, как его круглое, добродушное лицо вытягивается, как глаза, до этого просто любопытные, округляются от шока и сочувствия. Он несколько раз бросил быстрый взгляд на меня, затем снова что-то уточнял у Евгения. По его реакции я поняла — теперь и он знает мою страшную историю про озеро и лес. Мы поднялись на второй этаж по слабо освещенной лестнице. Свет от единственной тусклой лампочки на площадке едва разгонял мрак, отбрасывая наши тени на обшарпанные стены. — Не пележивай, милая, сейчас мы тебя домой велнем, — сказал он, его голос звучал мягко, добродушно, и я слегка успокоилась. Дмитрий подошел к моей двери, крякнул, доставая из небольшого подсумка на поясе набор блестящих металлических инструментов в брезентовом чехле. Развернув его, он выбрал два тонких предмета, один из которых был изогнут под прямым углом, как буква «Г», а второй — длинный и тонкий, с загнутым на конце крючком. — Так, посмотлим, что тут у нас… Замок как замок, обычный, — пробормотал он больше для себя, чем для нас, слегка послюнявив палец и прищурившись на замочную скважину. Евгений посветил на замок фонариком с телефона, создавая маленький островок света в полумраке. Дмитрий сначала вставил в нижнюю часть скважины Г-образный инструмент и слегка натянул его, создавая какое-то напряжение в механизме замка. Затем он взял тонкую пластинку с крючком и аккуратно ввел ее в скважину над первым инструментом. Я затаила дыхание, наблюдая за его сосредоточенными действиями. Его полноватые пальцы, которые казались неуклюжими, теперь двигались с удивительной точностью и легкостью. Он начал медленно водить тонкой пластинкой внутри замка, едва заметно шевеля ей вверх-вниз. До моего слуха доносились тихие, почти неуловимые звуки: легкое металлическое царапанье, будто мышка скреблась внутри, и едва слышные щелчки, когда крючок на конце пластинки, видимо, задевал какие-то внутренние детальки замка. Дмитрий слегка покачивался взад-вперед в такт своим движениям, его язык был чуть высунут и прикушен в уголке рта от усердия. Он что-то неразборчиво бормотал себе под нос, и я снова уловила его характерное «л» вместо «р». «Давай, миленький… еще один… вот так… ага…» Прошла, казалось, целая вечность, хотя на самом деле, наверное, не больше минуты. Дмитрий вдруг замер, затем снова едва заметно шевельнул пластинкой с крючком. Раздался еще один тихий, но отчетливый щелчок, отличавшийся от предыдущих. Г-образный инструмент в его руке слегка поддался, и он смог повернуть его дальше. — Готово, Жень, — выдохнул Дмитрий, вытирая тыльной стороной ладони внезапно выступивший на лбу пот. Он убрал свои инструменты и повернул ручку двери. Замок поддался. Дверь со скрипом приоткрылась, впуская нас в темный коридор моей квартиры. И тут я уловила резкий запах чего-то гнилого, отчего мой желудок едва не вывернуло наизнанку. Евгений тут же выхватил из кобуры служебный пистолет и выставил перед собой наготове. Дмитрий побледнел и отошел в сторону, позволяя полицейскому войти в квартиру. Я боялась даже двинуться с места. Но Дмитрий аккуратно сжал мое плечо и буквально толкнул в квартиру. Я прижала ладонь к лицу, боясь сделать даже вдох. Евгений шагнул вперед, его фигура почти растворялась в густом мраке коридора. Луч его фонарика нервно метался по стенам, выхватывая из темноты знакомые очертания мебели. Я нащупала выключатель на стене, щелкнула им раз, другой — бесполезно. — Света нет, — констатировала я очевидное, голос дрогнул. — Может, вырубило пробки? — Дим, глянь щиток в подъезде, будь добр, — не оборачиваясь, бросил Евгений, продолжая осторожно продвигаться вглубь квартиры, его рука лежала на кобуре. Дмитрий покорно кивнул и вышел на лестничную площадку. Я услышала, как он возится с металлической дверцей щитка. Тем временем Евгений дошел до комнаты матери. Он замер перед дверью, и его луч фонаря остановился на дверной ручке. Мое сердце сжалось. Прежде ни один мужчина не бывал в нашей квартире, и я будто оказалась в совершенно иной реальности, где прежний мой мир рухнул буквально в одночасье. Я смотрела на знакомые стены так, будто видела их впервые. Все казалось чужеродным. В какой-то момент мне даже почудилось, что мы ошиблись дверью и вторглись в чужую квартиру. Но увидев разбросанные в полумраке гостиной книги, мои тетради, я поняла, что дома. — Подождите, — начала я дрожащим голосом, делая шаг к Евгению, но осеклась. Запах, который я смутно ощущала в коридоре, здесь сгустился до почти осязаемой пелены. Он шел из комнаты матери. — Чувствуешь? — тихо спросил Евгений. Дышать стало по-настоящему трудно. — Я… я сама, — прошептала я, отстраняя руку Евгения. Собрав остатки воли, я сжала холодную латунную ручку и толкнула дверь. Раздался протяжный скрип петель, разорвавший тишину. Густой, тошнотворный смрад ударил в нос с такой силой, что я пошатнулась, рефлекторно зажимая рот и нос ладонью. Одновременно уши заложило от оглушительного, низкого гудения — звука несметного множества крыльев. И прямо на нас из комнаты вырвалось плотное, черное, копошащееся облако мух. — ЧЁРТ! НАЗАД! — рявкнул Евгений так, что я подпрыгнула. Я увидела, как он резко дернулся, выхватывая пистолет. Щелчок снятого предохранителя прозвучал оглушительно громко. Его фонарик на мгновение выхватил из темноты комнаты что-то темное, округлое, качающееся на уровне головы прямо за дверью, облепленное копошащейся массой насекомых.