Чёрно-белые сны

— Влад… мать твою… — прохрипел Евгений. Его голос был рваным, больше похожим на скрежет. Мужчина рухнул на колени, обхватив голову ладонями. Где-то на периферии моего слуха послышался взволнованный голос Дмитрия, вызывающего подмогу. Но я их почти не замечала. Мой взгляд был прикован к тому, что медленно покачивалось в центре комнаты, подвешенное к потолочной балке. Голова. Обвитая жужжащим, копошащимся облаком мух. На мертвых чертах застыл нечеловеческий, животный ужас: глаза, выкатившиеся из орбит, смотрели в никуда, а из широко разинутого рта вывалился распухший язык. Из глотки, словно кляп, торчал какой-то предмет. Я шагнула ближе, игнорируя тошнотворный сладковатый запах. Это был свиток пожелтевшего пергамента, туго свернутый в трубочку и насквозь пропитанный кровью. Вряд ли на нем можно было что-то прочесть. Я ждала, что меня захлестнет ужас. Что подступит тошнота, что ноги подкосятся. Но внутри была только холодная пустота. Словно я, отстраненный посетитель музея, разглядывала диковинный и жуткий экспонат. И моя рука, будто не повинуясь мне, медленно потянулась к пергаменту, торчащему из горла мертвеца. Когда я потянула его на себя, на старый паркет хлынула густая струя темной крови и слюны. — Ева, что ты делаешь? — голос Евгения за спиной был напряженным, но я его почти не слышала. Пальцы, действуя будто сами по себе, медленно развернули пергамент. В этот самый миг воздух застрял в горле, и я смогла лишь судорожно, беззвучно хватать ртом воздух. Руки забились в мелкой дрожи, и пергамент выскользнул из них, плашмя упав на паркет. Не может быть. Этого просто не может быть. Я попятилась назад, натыкаясь на что-то спиной. Стена. Она стала моей единственной опорой, и я медленно сползла по ней на пол, не в силах больше удерживать собственное тело. Сердце забилось в груди неровными, паническими толчками, отдаваясь в ушах. Там, на полу, в луче фонаря, лежал он. Круг, начертанный неровной линией. Треугольник острием вниз. И три извилистых щупальца, тянущиеся из каждой его вершины. Этот узор был мне до боли знаком. Я видела его бесчисленное количество раз на внутренней стороне запястья моей матери — маленькая, почти незаметная татуировка, которую она обычно прятала под ремешком часов или браслетом. На все мои вопросы она лишь отмахивалась, говоря, что это просто старый узор, который ей когда-то понравился. Евгений сделал шаг ко мне, но его взгляд зацепился за то, что лежало на полу. Он замер, и я увидела, как его лицо вытянулось, а кожа приобрела мертвенно-серый оттенок. — Господи… — выдохнул он. — Это он… Я заставила себя поднять голову и посмотреть на Евгения. Нужно было что-то сказать, что-то спросить, чтобы удержаться на плаву в этом водовороте ужаса. — Когда… — голос оборвался. Я сглотнула вязкую слюну и попыталась снова, вкладывая в слова все остатки самообладания. — Когда вы в последний раз говорили с Владом? Вопрос прозвучал глухо и отстраненно, словно его произнес кто-то другой. Внутри все вибрировало, и, чтобы не закричать, я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу ладоней. — Когда мы были в кафе… — глухо произнес Евгений и опустился на пол напротив меня. Его взгляд был расфокусирован. — Влад звонил мне буквально час назад. В этот момент в дверном проеме появился Дмитрий. Его лицо было бледным, почти бесцветным, а на лбу выступили капли пота. Он, как и Евгений, явно видел на своем веку немало, но эта картина выбила землю из-под ног у обоих. На мгновение они замерли, потерянные, как будто инструкция к действию в их головах была стерта. — Час назад он был жив, — повторил Евгений. Он медленно поднял голову, и его взгляд впился в медленно покачивающийся в полумраке силуэт покачивающейся головы. — Что с ним сделали? Какой ублюдок?! Рваным движением он вскочил на ноги. Он заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь вернуть самообладание. Проведя рукой по волосам, он резко повернулся к Дмитрию. — Дима, доклад. Группа выехала? — голос его стал значительно тверже. — Так точно, Жень. Уже в пути. Оперативники и криминалисты, — отрапортовал тот, тоже стараясь говорить по-деловому, хотя голос его заметно дрожал. — Хорошо, — кивнул Евгений, его челюсти были плотно сжаты. — Первое: оцепить периметр. Никого не впускать, никого не выпускать, пока наши не прибудут. Второе: нужна полная проверка камер в этом и соседних домах. Мне нужно знать, кто входил в этот подъезд за последние три часа. Понял? — Понял. Отдав распоряжения, Евгений громко выдохнул. Повернувшись ко мне, он посмотрел на меня покрасневшими, полными боли глазами. — Ева, ты как? Сможешь доехать до участка? — его профессиональный тон снова сменился тихой, почти извиняющейся интонацией. — Мы не можем оставить тебя здесь. Если некуда идти, я могу отвезти тебя к себе… — Я… я позвоню другу. Яну. Думаю, он не откажет, — прошептала я. Попытка улыбнуться получилась жалкой и неуместной гримасой, и я тут же опустила глаза. Мы вышли из комнаты матери. Я жадно вдохнула относительно свежий воздух коридора, но это не помогло. Смрадный, тошнотворный трупный запах уже пропитал, казалось, сами стены, въелся в память. Я знала, что эта вонь будет преследовать меня повсюду. — Ева, послушай, — начал Евгений.— Мне придется вызвать тебя на допрос. Когда группа закончит работу, нужно будет составить протокол… формальности. Он смотрел на меня с таким виноватым видом, будто он лично впустил убийцу в мой дом. — Я понимаю, — тихо ответила я, не поднимая глаз. Я смотрела на свои руки, на ногти, оставившие на ладонях багровые полумесяцы. — Позвоните мне, когда что-нибудь выясните. — Я обвела взглядом стены коридора, которые вдруг стали чужими, будто я оказалась в этой квартире впервые в жизни. — Вряд ли я смогу здесь жить… Если вообще когда-нибудь смогу. — Пойдем. Я отвезу тебя, куда скажешь. Нельзя здесь больше оставаться.

***

Я снова и снова набирала номер Яна, но в ответ слышала лишь длинные, безразличные гудки. Сообщения оставались непрочитанными. В груди поднялась волна острой досады. Но потом, взглянув на часы, я мысленно отругала себя. Он спит… Конечно, он спит. Зная Яна, его не разбудит и пушечный выстрел, пока мать не начнет колотить его подушкой после третьего будильника. И все же я попросила Евгения отвезти меня к нему. Это была соседняя улица, и в другой жизни я дошла бы пешком. Но сейчас, оказавшись на тротуаре, я поняла, что не смогу сделать и шага — мир качнулся, и меня повело в сторону. У нужного подъезда Евгений заглушил мотор. — Мы во всем разберемся, Ева. Я обещаю, — сказал он и мягко накрыл мою руку своей. Его ладонь была теплой и тяжелой. Я лишь кивнула, выдавив из себя подобие улыбки. Выбравшись из машины, я заставила себя медленно пойти к подъезду, чувствуя на спине его пристальный, буравящий взгляд. Мне хотелось обернуться, убедиться, что он уехал, но я не могла. Этот взгляд не был угрожающим, я знала, что он здесь ради моей безопасности. Но после тех людей в лесу… после выстрелов и хруста веток под ногами преследователей… я панически боялась любого внимания. Каждый взгляд казался прицелом. Моя прежняя жизнь… Она рассыпалась в прах. Все эти походы к психологу, переживания из-за таблеток — еще пару дней назад это было центром моей вселенной. Теперь они казались смешными, детскими проблемами, блеклой зарисовкой на фоне настоящего, кровавого безумия. Поднявшись на третий этаж, я остановилась перед дверью квартиры Яна. Я снова приложила телефон к уху, но результат был тот же. И тут я прислушалась. Из-за двери доносились приглушенные голоса, тихая электронная музыка и звонкий, игривый женский смех. Я различила и голос Яна — он тоже смеялся, оживленно что-то рассказывая. Он не спал. На мгновение я замерла, не решаясь нарушить их веселье. Затем, собравшись с духом, осторожно постучала. Музыка и голоса тут же стихли. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем я постучала снова, настойчивее. Внутри послышались торопливые шаги, щелкнул замок, и дверь со скрипом приоткрылась. На пороге стоял Ян. На нем была мятая, надетая задом наперед футболка, а ниже — лишь клетчатые семейные трусы. Он удивленно уставился на меня своими явно не трезвыми глазами. В нос мне ударил резкий запах спиртного. — Привет, — едва слышно произнесла я. — Ева? — Ян моргнул, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. — Что случилось? Который час? Он обернулся вглубь темного коридора и что-то неразборчиво бросил через плечо. Я отчетливо расслышала только одно слово: «Оденься». — Ты не один, — это был не вопрос, а констатация. Голос предательски дрогнул. Я прекрасно понимала, что явилась не вовремя. Родителей Яна, как обычно, не было дома, а я своим появлением разрушила его планы на этот вечер. — Я… — он запнулся, потирая затылок. — Да. Я с Кристиной. — Понятно, — я поджала губы, чувствуя, как внутри все сжимается. — Что у тебя с лицом? И с руками? — его взгляд вдруг стал трезвее, он заметил мои ссадины и кровь на пальцах. — Господи, на тебе живого места нет! — Мне нужно переночевать у тебя, — слова вырвались вместе с судорожным вздохом. Рядом с ним плотина моего самообладания затрещала. — Но если вы… заняты… я пойду. Я что-нибудь придумаю. — Никуда ты не пойдешь, — твердо сказал он, шагнул вперед, взял меня за плечо и мягко ввел в квартиру, закрыв за нами дверь. Воздух в прихожей был пропитан приторно-сладким, удушливым запахом чужих женских духов. Из комнаты Яна, на ходу запахивая его же рубашку, вышла высокая девушка с иссиня-черными волосами. Ее плотный макияж поплыл, оставив темные разводы под глазами. Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом с головы до ног, и на ее губах появилась идеально-вежливая улыбка. — Привет, — пропела она тоненьким, почти детским голоском. — Кристина, это Ева, моя подруга, — представил нас Ян. — Я знаю, — она мило улыбнулась, но ее глаза остались холодными. — Ян много о тебе рассказывал. Что-то случилось, милая? Ты выглядишь просто ужасно. — Она все расскажет, но позже, — вмешался Ян, положив мне руку на плечо. Взгляд Кристины метнулся на его руку, и ее улыбка на мгновение стала жесткой. Я почувствовала это напряжение и сделала шаг в сторону, высвобождаясь из-под его ладони. Ян смущенно убрал руку, по привычке хотел засунуть ее в карман, но, вспомнив, что стоит в одних трусах, неловко завел за спину. — Ева, солнышко, ты, наверное, голодная? — не унималась Кристина, старательно изображая из себя образец заботы. — Я бы выпила чаю, если можно. Очень замерзла. — Конечно! — она стрельнула глазками в сторону Яна. — А ты, котик? Тебе сделать? Он лишь молча кивнул, не сводя с меня обеспокоенного взгляда. Кристина удалилась на кухню, откуда вскоре донесся щелчок закипающего чайника. — Ну, как она тебе? — спросил Ян шепотом, когда мы остались одни в коридоре. — Милая, — бросила я, заставляя губы растянуться в улыбке. — Извини, что я так… не вовремя. — Не парься, — он подмигнул, и в его глазах блеснул мальчишеский восторг. — Ты пришла уже после самого интересного. Он скрылся на кухне. Я направилась в ванную, но краем глаза успела заметить, как он перехватил Кристину у холодильника, как они прижались друг к другу в жадном, страстном поцелуе. Я быстро отвернулась, почувствовав укол чего-то острого и неприятного. Это должна была быть радость за друга. Я должна была улыбнуться, видя его таким счастливым. Но вместо этого внутри все внутренности царапало мерзкое, колючее чувство, которому я не хотела давать имя. Закрыв за собой дверь ванной на щеколду, я включила воду на полную мощность. Подставив руки под струю, я стала тщательно смывать с ладоней запекшуюся кровь. И в этот момент по щекам хлынули слезы. Горячие, обильные, долгожданные. Я не стала их сдерживать, не стала утирать. Я позволила им течь, смывая с меня ледяное оцепенение последних суток. Подняв голову, я посмотрела в зеркало. Из зазеркалья на меня смотрела девушка с покрасневшими глазами и мокрыми от слез щеками. Ее губы дрожали. Ева плакала. Я нервно усмехнулась. Впервые за долгое время мне понравилось то, что я вижу. Я так давно не встречалась с этой плачущей девочкой, с настоящей, живой собой. — Не останавливайся, — прошептала я своему отражению. — Плачь. Плачь, сколько хочешь. Ты это заслужила.