Чёрно-белые сны

Я не хотела выходить из ванной. Долго сидела на холодной крышке унитаза, зарывшись лицом в ладони. Тело било мелкой дрожью, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот даст трещину. Мои пальцы сами собой сжимались в кулаки, ногти впивались в свежие ссадины на лице, сдирая тонкую корочку с царапин. В голове пульсировала навязчивая мысль: надавить сильнее, до крови, и тогда станет легче. Но последние крупицы разума отчаянно цеплялись за реальность, не давая этому дурному желанию воплотиться. Мое лекарство. Я знала, что должна его принять. Перед тем как сбежать из квартиры, я успела схватить баночку. Я вытащила ее из кармана джинсов. Зрение плыло, и я с трудом сфокусировалась на этикетке, напечатанной строгими черными буквами: «Летеон». Психиатр называл его «мощным седативным средством», но я знала его истинную суть. Это был не просто транквилизатор. Это был билет в один конец — в личный карцер внутри твоей же головы. Первые полчаса после приема мир терял четкость, звуки становились глухими, будто доносились из-под толщи воды. Затем наступала вторая стадия — «забвение». Все тревоги, страхи, воспоминания не исчезали, а просто отодвигались за невидимую стену. Ты знал, что они там, но больше не мог их коснуться, не мог их почувствовать. Вместе с этим приходили полная апатия и «ватные» мышцы, из-за которых я постоянно натыкалась на углы и роняла вещи. Раньше я мечтала возвращаться в эту пустоту снова и снова. После смерти матери я состояла не из воды, а из этих чёртовых лекарств. Но сейчас что-то сломалось. Я высыпала пару капсул на ладонь и уставилась на них, как на смертоносный яд. Но рука, будто чужая, сама прижалась к губам, силой заставляя проглотить эту горькую дрянь. Я почувствовала, как капсулы проваливаются в желудок, и все внутри сжалось в крошечный комок. Магия сейчас начнется. Я снова перестану чувствовать. Снова стану тенью… «Но тебе это необходимо, Ева, — зашептал внутренний голос. — Позволь страху утихнуть. Тебе нужно спокойствие». — Это фальшь, — прошептала я в пустоту. — Я так хочу снова чувствовать, мама… Но я не могу. Не после того, что было сегодня… Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. — Ты в порядке? — донесся обеспокоенный голос Яна. — Ты там уже минут двадцать. — Да-да, уже выхожу! — пролепетала я, торопливо поднимаясь. — Просто… привожу себя в порядок. Я включила воду, чтобы создать иллюзию деятельности, чтобы он не догадался, что я все это время просто сидела и смотрела в никуда. Я до ужаса боялась, что он увидит меня такой: пустой, отрешенной. Только рядом с ним я заставляла себя играть в жизнь, улыбаться, убеждать его, что со мной все в порядке. «Откуда ссадины? Упала с велосипеда у озера». Господи, какое глупое вранье. Он знает, что я никогда бы не поехала туда на велосипеде. У меня его даже нет. Я снова плеснула водой в лицо. В настенном шкафчике нашелся «Пантенол». Я осторожно нанесла крем на царапины — зуд и жжение немного утихли. Сделав глубокий вдох, я вышла из ванной. Ян ждал прямо за дверью. Он тут же схватил меня за руку, и я замерла. Он принялся внимательно рассматривать следы этой ночи на моей коже. — Не говори мне, что ты просто упала, — прошипел он. — Я упала, честно… — начала было я, но по его взгляду поняла, что это бесполезно. — У тебя есть что-нибудь поесть? — я знала, что этот вопрос — лучший способ сменить тему. Ян поджал губы, но кивнул. Я понимала, что не отделалась от его вопросов, просто купила себе немного времени. В голове все еще стояли крики тех безумцев, хруст веток под их ногами. Таблетки уже начинали действовать, превращая воспоминания в размытые, бесцветные образы, но ужас от пережитого был еще слишком силен. Возможно, потребуется еще одна доза, чтобы окончательно превратиться в бездушную куклу, которая умеет только глупо улыбаться.

***

Кристина, взяв в руки телефон, позвонила в службу доставки. Поблизости оказался круглосуточный суши-бар, и Ян заверил, что там готовят лучшие роллы в городе. Я попросила заказать мне еще и том-ям, хотя прекрасно понимала, что вряд ли к нему притронусь. После «Летеона» мой желудок сжимался до размеров грецкого ореха. Но мне отчаянно хотелось казаться нормальной. Хотя бы попытаться. Я сидела напротив Кристины и физически ощущала ее изучающий взгляд. Она разглядывала меня, как ученый разглядывает под микроскопом диковинное насекомое. За ее приторно-сладкой улыбкой и заботливыми вопросами («А может, с угрем? Или лучше запеченные?») скрывалось нечто едкое и ревнивое. Этим чувством, казалось, был пропитан сам воздух. Вся эта любезность была театром одного актера, и единственным зрителем, для которого он разыгрывался, был Ян. Она хотела быть идеальной на моем фоне. Стоило мне выйти из ванной, как она пулей метнулась туда. Вернулась уже с обновленным, еще более плотным слоем макияжа, который, впрочем, не мог скрыть россыпь мелких прыщиков на лбу. Ян этого не замечал. Он любовался ею. Его взгляд загорался каждый раз, когда она проходила мимо, и он был готов сорваться с места по первому ее жесту. Со стороны они выглядели как идеальная пара с обложки какого-нибудь дешевого романа. Если бы не действие таблеток, притупившее все эмоции, меня бы, наверное, стошнило от этой сладости. Курьер приехал через час. За это время я успела выслушать бесконечный поток наискучнейших историй из ее школьной жизни. Я мысленно поблагодарила судьбу за то, что она училась в параллельном классе, и мне не придется видеть ее каждый день. Я разглядывала ее с холодным, почти клиническим безразличием. В ней не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Она отчаянно старалась выделиться, но в итоге выглядела как все. Пережженные утюжком волосы, липкий, карамельный запах духов, глаза, обведенные черным так жирно, что напоминали глаза панды. И одежда — вся в этих омерзительных, нежно-розовых тонах. Ян расставил на столе подносы с роллами и пододвинул ко мне контейнер с том-ямом. Я открыла крышку. Пряный, острый аромат ударил в нос, и, к моему собственному удивлению, я почувствовала приступ голода. Возможно, простое присутствие Яна рядом немного ослабило ледяную хватку «Летеона». Суп уже остыл, но был обжигающе острым. Я ела жадно, почти не разбирая вкуса, и только заметив недовольную гримасу Кристины, поняла, что громко хлюпаю. Она же, напротив, подносила роллы ко рту с такой аккуратностью, будто боялась повредить эмаль своих идеально белых зубов. Ян, глядя на меня, лишь тепло усмехнулся. — Помедленнее, красавица, а то подавишься, — прыснул он. — У нас еще целый вечер впереди. — Прости, — смутилась я, отставляя суп. — Кажется, я не ела целую вечность. Спасибо вам. Мне на этой неделе должны прийти выплаты, я все верну. — Даже не думай об этом! — вмешалась Кристина, ее голос прозвенел слишком громко. Она самодовольно приподняла подбородок. — Я угощаю. Для моей семьи три тысячи — не деньги. К тому же, я знаю, какая у тебя… ситуация. Что ты одна, на скромное пособие… Она произнесла это с таким преувеличенным сочувствием, что это прозвучало как оскорбление. — Спасибо, — выдавила я, заставляя себя улыбнуться. Мой взгляд упал на роллы с лососем. Взяв в руки палочки, я неуклюже попыталась подцепить один кусочек. Он выскользнул и с громким всплеском утонул в соевом соусе. — Ой! — я с досадой посмотрела на свою неудавшуюся добычу. Ян рассмеялся. — Дай сюда, горе ты мое, — он перехватил мои палочки, ловко выловил почерневший от соуса ролл и, прежде чем я успела что-то сообразить, поднес его прямо к моим губам. — Открывай рот. Я на мгновение замерла, но подчинилась. Его пальцы случайно коснулись моего подбородка. Кристина, наблюдавшая за этой сценой, побледнела так, что ее тональный крем стал похож на погребальную маску. — М-м-м, спасибо, — проговорила я с набитым ртом, изображая неподдельное удовольствие. — Я никогда не научусь ими пользоваться. — Я сейчас дам тебе вилку! — голос Кристины был острым, как лезвие. Она резко встала, выдвинула ящик с приборами с таким грохотом, будто хотела его выломать, и с силой положила передо мной вилку. Затем ее лицо снова растянулось в широкой, хищной улыбке. — Кушай, милая. Не стесняйся. Я решила больше не провоцировать ее. Эта игра доставляла мне какое-то злое удовольствие, но сил на нее не было. Кристина, казалось, и вовсе забыла про еду. Она сидела с прямой спиной, сжав губы, и не съела ни кусочка, лишь сверлила меня взглядом. Я же взяла вилку, проткнула ролл с угрем и отправила в рот. Вкус. Настоящий, яркий вкус. Соленость соевого соуса, нежность рыбы — я ощущала это так остро, будто мои рецепторы пробудились от долгой спячки. Я не помнила, когда в последний раз еда приносила мне что-то, кроме необходимости забросить в себя топливо. — Так ты не передумала насчет Хэллоуина? — внезапно спросил Ян, нарушив напряженную тишину. Я вздохнула, отодвигая тарелку. Праздник. Мне хотелось рассмеяться ему в лицо. — Ян, до него еще почти две недели. Давай я подумаю. — Ева, это твое совершеннолетие, — настойчиво продолжил он. — Не знаю, — я пожала плечами. — День как день. Куча народу наряжается в упырей и вампиров. Не вижу в этом ничего особенного. — Янчик, если Ева не хочет, не заставляй ее, — вмешалась Кристина, демонстративно кладя свою ладонь поверх его. — Давайте лучше посмотрим что-нибудь? Или… может, поиграем? — Поиграем? — я удивленно подняла бровь. — У нас есть настолка, — подхватил Ян, оживившись. — Я как раз на днях заказал. «Правда или действие». Думали сегодня с Кристиной… — Я поняла, — я заставила себя улыбнуться, чувствуя, как напрягаются мышцы лица. Улыбка получилась кривой, и я была уверена, что Ян это видит. Он то и дело бросал на меня быстрые, встревоженные взгляды, явно не понимая, что со мной происходит. Я была словно сломанная кукла, которая отчаянно пытается изображать жизнь, но все ее движения фальшивы и резки. Поезд, движущийся по инерции, без машиниста. — Я сейчас все принесу! — вызвалась Кристина, вскакивая со стула. — Ян, милый, поможешь? — Мы сейчас, Кристи, подожди нас в спальне, — отрезал он, не сводя с меня обеспокоенного взгляда. Я попыталась отвести взгляд, но не смогла. Смотрела на него, не отрываясь, как завороженная. Кристина, стоявшая рядом, вся подобралась и напряглась, но вмешиваться не стала. Она изо всех сил старалась сохранить маску милой и понимающей девушки из страны сказок, но ее лицо было похоже на открытую книгу, где крупными буквами было написано «Ярость». Не думаю, что Ян этого не замечал. Возможно, ему даже льстило, что эта девушка так отчаянно пляшет под его дудку. — Я вас жду, — ледяным тоном процедила Кристина, бросив на меня быстрый, презрительный взгляд. Она развернулась и ушла в комнату Яна. Через секунду оттуда донесся громкий хлопок дверцы шкафа. Слишком громкий, чтобы быть случайным. — Ты не в порядке, — это был не вопрос, а утверждение. Ян сел ближе и накрыл мою руку своей. — Я же вижу. Что происходит, Ева? Ты связалась с кем-то? Это он с тобой сделал? Его вопросы сыпались один за другим, и каждый был как точный удар. — Ян… — я запнулась. Слова застряли в горле комом, и я лишь понурила голову, уставившись на свои колени. — Кристина видела из окна, как ты приехала на полицейской машине, — он понизил голос до шепота. — Только не ври мне, прошу. В спальне Яна воцарилась мертвая тишина. Я была уверена, что Кристина сейчас припала ухом к двери, впитывая каждое слово. — Это друг семьи, — выдавила я. — Друг? Почему я о нем ничего не знаю? — Я и сама о нем не знала. До сегодня, — я заставила себя поднять на него глаза, пытаясь выглядеть максимально честно. Технически, это была правда. Но лишь крошечный, безопасный ее осколок. Мне отчаянно хотелось вывалить на него все: про автобус, про лес, про разорванное тело Даррена, про символ на коже моей матери… Но как? Как рассказать такое, чтобы тебя не сочли сумасшедшей? Я врала ему, и я ненавидела себя за это. Но в то же время мне казалось, что это единственный способ его уберечь. Мой кошмар был заразен, и я не хотела, чтобы он стал его следующей жертвой. Тот полицейский, Влад. Он узнал что-то обо мне. И поплатился за это жизнью. Меня охватил ледяной страх при мысли, что если Ян узнает правду, он автоматически станет мишенью. Я не была уверена, что незнание защитит его, но хотела верить, что это хотя бы отсрочит неизбежное. Возможно, когда все станет совсем плохо, я сбегу из города. Уеду так далеко, что меня никто не найдет. Но пока я здесь… Ян не должен знать. Ближе него после смерти матери у меня никого не было. Сейчас я осталась без дома. И единственный человек, кому я могла довериться, был он. И я уже ненавидела себя за то, что втянула его в эту историю, просто переступив порог его квартиры. — Тогда почему ты не дома? — не унимался Ян. — Почему у тебя эти ссадины? Ева, ты же знаешь, я вижу тебя насквозь. Ты пытаешься мне врать, но со мной это не сработает. — В мою квартиру… — я прикрыла глаза, лихорадочно выстраивая в голове правдоподобную историю. — Вломились. Я застала их внутри. — Твою мать! — Ян вскочил так резко, что стул под ним чуть не опрокинулся. — Это они тебя так? — Да, — промямлила я, вживаясь в роль жертвы. По его лицу было видно, что он колеблется, но начинает верить. — Я испугалась. Не разглядела их лиц. У мамы в комнате были украшения… ценные. Они, кажется, все вынесли. Я пыталась их остановить, но один из них толкнул меня, я ударилась и… кажется, отключилась. — Моя малышка… — Ян рухнул на колени передо мной и с силой прижал меня к себе. — Если бы я был рядом… Я же всегда провожал тебя… Стоило мне только один раз… Господи, я ненавижу себя. Я бы не позволил им тебя тронуть. Его голос дрожал, и мне показалось, что он вот-вот расплачется. Я обхватила его руками, уткнулась лицом в его грудь и жадно вдохнула его запах — мягкий, знакомый… Сразу же почувствовала себя в полной безопасности, впервые за последние дни. Хотелось раствориться в нем, спрятаться от всего мира. Я услышала тихий скрип и поняла, что из комнаты вышла Кристина. Она замерла на пороге, и я физически ощутила ее испепеляющий взгляд. Ян тоже это почувствовал и тут же осторожно отстранился от меня. Я смущенно отвернулась, избегая смотреть в ее сторону. Мне казалось, еще секунда — и она бросится на меня, как дикая кошка, вцепившись ногтями в лицо. — Ну что, вы идете? — ее голос был приторно-сладким, но в нем звенел лед. — Или я вам мешаю? Я могу подождать в комнате, если у вас тут что-то личное. Последние слова были прямым уколом, адресованным Яну. — Прости, Кристи, мы уже идем, — поспешно ответил он. — У Евы большие неприятности. Ее квартиру ограбили, на нее напали. На лице Кристины на долю секунды отразился неподдельный ужас — она прикрыла рот ладошкой, ее глаза округлились. Это был театр высочайшего класса. Я знала, что она слышала каждое наше слово из-за двери. — Боже мой, Ева! Какой кошмар! — воскликнула она, мгновенно входя в роль сочувствующей подруги. — Тебе нужно в полицию! Ты в порядке? — Уже была, — я заставила себя устало улыбнуться и поднялась со стула. — Пойдемте играть. Я очень хочу отвлечься. Правда. Не хочу больше говорить об этом. Мои слова прозвучали как мольба. И, кажется, Ян это понял. Он молча кивнул, а Кристина, смерив меня еще одним долгим, изучающим взглядом, отправилась в комнату за игрой, явно недовольная тем, что вечер окончательно пошел не по ее сценарию.