еще увидимся

Никогда еще время не летело так быстро. Хонджун вновь оказался в квартире Минги около половины четвертого - казалось бы, не так поздно - а вот уже десятый час минула стрелка. И разговоры не тянулись патокой, не вымалчивались долгие минуты; Ким негромко диктовал и объяснял на автомате что-то из той или иной домашки, которую делал сам и параллельно помогал, Минги вставлял пять копеек шуток - смешных и не очень - подливал чай и отчего-то до судорог в пальцах засматривался. Хонджун краснел, прятался в чашке, но отхватывал свои неизбежные поцелуи за ушком и всю прочую чужую тактильность в полной мере. И не сказать, что еще недавно они не то что были в сомнительных взаимоотношениях, а и вовсе друг друга не знали. А после того разговора Хонджун в действительности задумался о том, что здесь - в пространстве от сердца до сердца? Собственный ответ едва ли утешил, а Минги…он никогда не рискнет спросить. — Мой мозг изнасилован, — жалуется Сон, плетясь в комнату за Хонджуном. — Учеба предполагает каждый твой вечер таким и, в основном, так оно у большинства и бывает, — фыркает привыкший к подобному распорядку Ким, взвизгнувший молнией портфеля. — Но на сегодня все, так что я.. — Оставайся. — Но… Минги опускается на постель с таким измученным вздохом, будто весь день разгружал коробки, но на замершего в нерешительности Хонджуна все равно поворачивается. Тот будто взвешивает всю свою жизнь до этого момента, чтобы понять, как пришел в эту конкретную точку. — Не переживай. В этот раз ничего не сделаю. В точку, где в протянутую руку вкладывает собственную ладонь и позволяет вновь затащить себя в постель. А в объятиях Минги как всегда тепло даже без всякого одеяла. Быть к нему так близко становится почти привычкой, почти зависимостью. Хонджун едва ли может припомнить, какого ему жилось без всего этого - без его прикосновений, без его поцелуев, без его запаха и без него самого. Явно хуже, чем сейчас, в постоянном буллинге и избиениях…А Минги разбаловал. Откупорил неизведанную ранее ласку и ввел напрямую кровь, залечил все раны и уберег. Хонджун осторожно укладывает голову на его сильное плечо, но едва не вскакивает, когда сзади чувствует шевеление. — Не дергайся, — смеется Сон, даже не открывая глаз. В темноте комнаты в этом нет надобности, а в теле нет лишних сил. — А ты не пугай меня, — Хонджун устраивается обратно, но теперь замирает, ощущая мягкие поглаживания по спинке. Что-то в груди сжимается почти до боли. По телу расползается уже знакомое тепло. — Не буду. Рука Кима опускается на широкую грудь, но, на удивление, не встречает никакой реакции. Кажется, Минги уже почти дремлет, дышит глубже и спокойнее, и сердце его мерно отстукивает свое в небольшую ладошку, остановившуюся над ним. Живое, настоящее, манящее. Кроющее в себе мотивы всего, что происходит между ними, равно как и хонджуново. Но поддающееся им и ему. Это ощущается, словно прирученный зверь - большой и опасный, но склоняющий голову и втягивающий когти у твоих ног. Тот, кто мог бы разорвать тебя, сломать и забыть - всегда целует, обнимает и почти мурлычет, если Хонджун гладит по волосам. Удивительный. — Что же ты делаешь со мной.., — выдыхает Хонджун совсем тихо, на грани слышимости, прикрывая глаза и потираясь виском о Минги. «Люблю, походу…» — думает Сон, чувствуя как засыпает его крысенок в его объятиях, обхватив поперек груди и самостоятельно прижавшись так близко.