еще увидимся

Минги прикрывает глаза, делает глубокий выдох. Что-то плотное смыкается над головой, отрезая от реальности, но чужие губы будто вновь вдыхают в легкие ее родную, возвращают обратно. Не позволяют уйти глубже. Юнхо целует слишком нежно, его губы созданы для любви - чтобы в них шептали самые сокровенные и настоящие признания, чтобы шептать их в ответ и выцеловывать под кожей пылающей азбукой морзе. Но Минги не любит, не любит его так, как должно, как нужно, как необходимо Чону. Не любит. Не может полюбить и врядли когда-то сумеет. Толкается только бедрами навстречу в том единственном удовольствии, которое подарить в силах. — О чем задумался? — урчит Юнхо, неспешно приподнимаясь и опускаясь обратно на чужих бедрах, выводя что-то на его торсе длинными паучьими пальцами. — Паиньку помнишь? — только усмехается Минги, не найдя смысла скрывать, раз Юнхо сам спросил. Чон чуть хмурится, не совсем понимая, к чему тут крысеныш, но кивает, не прекращая фрикций - болтовня во время секса для них дело привычное. — Я его трахнул, — он почти скалится, наблюдая выражение лица напротив, сменившее полную гамму эмоций в секундные доли. Но у Минги нет ни совести, ни стыда, ни сострадания к мягкому сердцу - потому продолжает. — В его же кровати. Он сам развел ноги передо мной. Понимаешь, что это значит? Юнхо только фыркает, смиряя в груди бурю ледяным ветром чужого равнодушия - отводит глаза и глотает очередную обиду. Он не покажет слабости сейчас, не здесь, не с ним. Позже, гораздо позже. Наедине с собой, зализывая собственные раны, нанесенные любимыми руками. — Это значит заткнись и меня трахай молча, пока перед тобой развожу их я.