Я — змея

Стоит только поднять голову,

посмотреть на звезды

— и ты пропал.

© Чак Паланик

      Первой у них родилась дочь. Она не прогрызла чрево Ехидны и не причинила матери никакой другой боли — просто вдруг дракайна поняла, что дитя внутри нее хочет на свободу, и, прикрыв глаза (в чем не было необходимости из-за окружающего мрака) пожелала его выпустить. В тот же миг рядом показалось золотистое свечение, мало похожее на настоящий свет, но и этого оказалось достаточно, чтобы возможность видеть пусть немного, но вернулась, и оба родителя с интересом уставились на своего первенца.       С первого взгляда она была женщиной, но ее тело оказалось не человеческим, а львиным. Из спины росли орлиные крылья, хвост, в отличие от отца и матери, она имела не змеиный, а бычий. Ехидна с интересом потрогала крыло дочери, и Тифон вспомнил, что сестра не видела ни львов, ни птиц, ни быков.       — Ты совсем другая! — довольно сказала дракайна.              — И имя тебе — Сфинкс, — весомо произнес Тифон.       Новорожденная, но уже взрослая Сфинкс повела крыльями, расправляя их. Склонила голову набок, в свою очередь разглядывая родителей.       — А как зовут вас? — поинтересовалась она мелодичным низким голосом. — Вы вправду не похожи на меня.       — Я Ехидна, — первой представилась ее мать. — А это Тифон.       Сфинкс кивнула, принимая к сведению.       — И где мы? Почему здесь так темно?       — Потому что мы в темнице, — мрачно ответил дракон. — Нас закрыли здесь наши враги, и выбраться мы пока не можем… но только пока.       — Только пока, — подчеркнула Ехидна. Не обращая внимания на присутствие Сфинкс, она оседлала бедра Тифона, чувствуя, как его член стремительно каменеет. Тот, не ожидавший такого напора от сестры, все же сдержаться тоже не смог — схватил ее за плечи, толкаясь внутрь.       — Что ты делаешь?.. — выдавил он.       — А ты не понимаешь? Это выход, — зашептала Ехидна. — Это наш единственный выход. Дети! Так же, как мать-Гея, я буду рожать их, буду рожать чудовищ, сильных, могущественных и страшных, и в конце концов они вырвутся на свободу… мы вырвемся на свободу! И уничтожим Олимп, уничтожим Зевса и всех остальных, кто посмел сделать это с нами… Двигайся, Тифон! Двигайся! Мне нужно твое семя… еще больше…       В этом не было уже даже страсти. Она не полыхала жаром Тартара, он не поил ее кровью, не вел себя ни грубо, ни нежно. То, что они делали, не было любовью для удовольствия. Они создавали, они работали, они думали не о том, хотят ли друг друга. Ехидна была права — другого выхода Тифон тоже не видел.       Вторым на свет появился сын — в нем, в отличие от Сфинкс, не было ничего человеческого, кроме разума. Чудовищный двуглавый пес, огромный и жуткий.       — Нарекаю тебя Орф, — на сей раз имя ребенку дала Ехидна. Тифон одобрительно тронул ее плечо.       Они не останавливались — прерывались совсем ненадолго, на краткие периоды беременности. Дав новорожденному имя, продолжали. Свивались в клубок змей, переплетались кольцами, пили кровь друг друга, то ли любили друг друга в эти моменты, то ли ненавидели, то ли одновременно то и другое.       Вслед за Орфом появился другой пес, только трехглавый — Цербер. После — дочь, с головой льва, телом козы и змеиным хвостом — Химера. После — огромный и кровожадный орел, Эфон. После — Файя, чудовищная свинья… После — снова собака с двенадцатью лапами и шестью головами на длинных шеях — Сцилла. После — лев с очень прочной шкурой…       — Почему у нас не рождаются змеи и драконы? — сердито проворчала Ехидна. — Я не хочу давать тебе имя! — сердито выплюнула она в сторону льва. — Ты будешь безымянным!       — Будешь просто Львом, — сказал Тифон.       Ехидну злило и расстраивало то, что ее дети оказываются не змеями; только у Химеры был змеиный хвост, но всего лишь хвост, а длинные шеи Сциллы, несмотря на их гибкость, покрывала не чешуя, а собачья шерсть. Словно это не их с Тифоном дети — настолько они другие.       — Это потому, — шепнул дракон, — что мы не желаем близости. В первый раз мы хотели, а потом…       Он был прав, признала Ехидна — она хотела не его, она хотела детей. Гораздо больше же она хотела на волю.       — Я заставлю тебя хотеть меня. Меня, а не мое семя.       Его руки легли на ее грудь, пальцы сжали возбужденные соски, потянули — Ехидна не сдержала стон; она и не думала, что прикосновения к чему-то, кроме лона, могут быть возбуждающими. Тифон не останавливался, покручивая, потягивая, теребя в пальцах и не дотрагиваясь к пылающему месту между ее ног. Наклонился, накрывая одну грудь губами, вобрал сосок в рот, провел вокруг языком, прикусил — не больно, хорошо. Приятно. Боль была приятной. Только боль и была приятной.       — У тебя есть молоко, — немного неразборчиво сказал Тифон, не выпуская соска из губ. Всосал, глотая белую жидкость — сладкую, сытную, ядовитую, растекающуюся по его венам пламенем. Ехидна запустила пальцы в его волосы, потянула, крепко сжимая на затылке.       Отстранившись от ее груди, он уложил ее на спину. Дракайна думала, что наконец начнется то самое, что даст ей новое дитя, но вместо члена в ее лоно скользнул горячий раздвоенный язык, и она застонала громче, почти до крика, чувствуя, как сжимаются пальцы на ногах. Тифон старательно вылизывал, прикусывал, целовал, пил ее соки, сам постанывал, опаляя кожу горячим дыханием, и она хотела большего, действительно хотела, не потому, что так было нужно, потому, что это было нужно ей, прямо сейчас — он внутри нее, именно он, плевать на детей и все планы по освобождению…       — Тифо-он, — протянула Ехидна.       К языку добавился его палец, растягивая ее. Другой палец проник сзади, поглаживая колечко мышц.       — Скажи, что ты хочешь меня, — потребовал он, говоря прямо в нее, отчего она ощущала щекотку, бегущую мурашками по спине. — Меня, — он сжал ее бедра, оставляя синяки на коже.       — Я хочу тебя, — выстонала Ехидна. — Тебя…       Ее будто пронзило насквозь — от кончиков пальцев и до корней волос. Закричав, она вонзила когти в его плечи, клыки — в горло, глотая льющуюся кровь.       Один за другим у них появлялись дети-змеи, настоящие, по мнению Ехидны, хотя другие тоже были живыми и настоящими. Колхис и Ладон — драконы, и наконец, дочь — Гидра. Она и стала спасением, огромная, могущественная, стоголовая. Когда все рожденные чудовища разом ударились о стены темницы, головы Гидры стали тем, что окончательно сломало камень.       Земля затряслась, посыпались вниз обломки, обрушился потолок… Тифон инстинктивно привлек к себе сестру, закрывая от камнепада. Они были свободны.       С небес на них смотрели звезды. Ветер доносил запахи цветов. Ехидна растерянно заморгала, отстранившись от Тифона и протирая глаза.       — Смотри, — сказал ей дракон. — Смотри. Это тот мир, которого ты была лишена. Сегодня он вернулся к тебе.       — Но здесь все равно темно, — возразила она.       — Скоро придет рассвет и будет светло.       Тифон промолчал о том, что с рассветом может прийти и Зевс. Зевс, Посейдон, Аид, прочие боги Олимпа, которым вовсе не нужно, чтобы по земле разгуливали чудовища… ну и пусть приходят. Они встретят их.       Они очень хорошо их встретят.