Пособие по содержанию демонического кота

Увы, и прекраснейшие из цветов могут ранить ядовитыми шипами, в чем в тот же самый вечер имел честь убедиться Мо Жань. Ненароком у него мелькнула мысль, что Чу Ваньнин вовсе не проходит какое-то особое испытание, а отбывает в человеческом мире наказание за свой капризный нрав. Но Мо Жань, как честный благородный господин, уже взял ответственность за свое золотце, поэтому мужественно выслушивал длинный список выдвигаемых для совместного проживания требований, который Чу Ваньнин озвучил, как только они вернулись с прогулки. Для начала Чу Ваньнин заявил, что ему нужна отдельная кровать на расстоянии минимум пяти шагов от кровати Мо Жаня. — Ты не думаешь, что это слегка чересчур? — робко попытался возразить Мо Жань, но Чу Ваньнин тут же отпаял: — Молодой господин Мо. У Юйхэна двенадцать бархатных подушек, предназначенных для того, чтобы вы могли повсюду брать кота с собой. Из них три расшиты золотом вручную, на двух — рубиновые кисточки, а еще одну вы попросили украсить шелком, купленным за баснословные деньги на аукционе. После этого поставить в покои еще одну кровать — «чересчур»? Чу Ваньнин окинул Мо Жаня испепеляющим взором и закончил: — И я уже потратил время на объяснение, в чем состоит деликатная сторона моих превращений. Жаль, что кое-кто не потрудился запомнить. Вот именно, что Мо Жань запомнил! И во всех красках представил. Он вслушивался в рассказ Чу Ваньнина так жадно, что почти всем телом перегнулся через стол в беседке и чуть лицом не рухнул к демону на колени, а потом был готов облысеть от расстройства — ведь сегодня возможность лицезреть незабываемую картину Мо Жань упустил. Но что ему оставалось делать, кроме как жалобно вздыхать, соглашаясь и на кровать, и на плотный непрозрачный балдахин? А также на отдельный книжный шкаф, почти полное исчезновение из дома дурацких кошачьих игрушек — «Метелки, так и быть, можешь оставить», снизошел Чу Ваньнин, — нещадное использование Мо Жаня во время завтрака, обеда и ужина, никаких больше талисманов… — И замени благовония в покоях. Они слишком резкие. — Все, что попросишь. Кстати, разве тебе не нужен платяной шкаф? — Нет нужды. Обойдусь заклинаниями. Мне достаточно представить что-то из своих нарядов, — уголки губ Чу Ваньнина едва заметно дернулись, когда он вспомнил хламиды, появившиеся на нем в день рождения Мо Жаня. — Бывают огрехи, но ничего страшного. — О, — протянул Мо Жань, послушно кивая, но в его глазах появился загадочный блеск. Затем молодой господин надолго задумался. Он несколько минут переминался с ноги на ногу, то открывал рот, то закрывал — и Чу Ваньнин заметил его замешательство. — Что там у тебя? Спрашивай. Мо Жань, воодушевленный тем, что Чу Ваньнин неожиданно обратился к нему на «ты», решил задать терзающий его несколько дней вопрос: — Мы можем поговорить о том, что делать, если ты захочешь высосать мою душу? Чу Ваньнин позеленел. Побледнел. Побагровел. Мо Жань, наблюдая за столь богатой палитрой оттенков его лица, неосознанно отошел за письменный стол, чтобы между ними с Чу Ваньнином была хоть какая-то преграда. Демон, уже готовый призвать плеть, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, сетуя на глупость стоявшего перед ним человека, и взревел: — Захочу сделать что? — Душу. Высосать. Я читал, что вы так делаете. — Кто — «вы»? — Демоны, — пискнул стушевавшийся Мо Жань. — Ты откуда этого понабрался?! Где сейчас такому молодых господ учат? — Нигде. Я сам. У меня книга об этом есть. Брови Чу Ваньнина сошлись в единую линию. В эту секунду он отчаянно жалел, что в горячечном порыве согласился остаться в поместье, и прикидывал, есть ли еще пути к отступлению. Но беда Чу Ваньнина была в том, что он всегда держал слово. Поэтому оставалось лишь мысленно прочитать про себя сутры смирения, просветления и освобождения, а затем сухо поинтересоваться: — Что. За. Книга. — «Мой пушистый преступник», — опустив голову почти на грудь, буркнул Мо Жань. — Неси эту дрянь сюда. Мо Жань, как послушный щенок — только виляющего хвоста и ушей торчком не хватало, — подбежал к полке, нашел нужное и протянул Чу Ваньнину. Тот взял книгу с таким видом, словно ему передают освежеванную гадюку. Он перелистывал страницы с нескрываемым отвращением, и чем ближе был финал сего «творения», тем мрачнее становилось лицо Чу Ваньнина. Дочитав, он отбросил книгу и на повышенных тонах стал возмущаться: — Я не знаю, где ты это достал, но выкинь сейчас же и больше никогда не смей мне это показывать. И сам читать не вздумай. — Почему? — Мо Жань был расстроен до глубины души. — Во-первых, там отвратительные иллюстрации, — призвав все свое терпение, стал объяснять Чу Ваньнин. — Во-вторых, с чего писака, посрамивший мир творцов этим кошмаром, решил, что демоны используют для подобного только два способа? Позволь просветить тебя: чтобы забрать человеческую душу, у демонов есть восемь способов. Восемь, Мо Жань! К тому же, не хочу расстраивать, но демоны обычно предпочитают души помоложе, твоя для них уже перестала быть деликатесом. Да и вообще, с чего ты взял, что я собрался у тебя что-то высасывать? — Я… Ну я… — Мо Жань смутился так, что еле мог говорить. — Да понял, что «ты». Забудь обо всем, что там прочитал. Ничего подобного с тобой я делать не буду, мне будто заняться больше нечем! Мо Жань и сам не мог понять, рад он или огорчен, но сразу воодушевился, когда Чу Ваньнин, отчитав его, устало проговорил: — Сегодня была длинная ночь. У меня осталось совсем немного времени, и я хочу потратить его на посещение купальни. — Позволишь тебя сопроводить? — У меня нет сил сопротивляться, так что идем. Мо Жань еще не так хорошо знал встретившегося на его жизненном пути демона, чтобы уловить в его голосе тончайшие интонации, явно намекающие на какой-то хитрый план. Не смог он различить их и во фразе «Отвернись, пока я раздеваюсь», поэтому почти подпрыгивал в предвкушении грядущего зрелища. Услышал всплеск, обернулся… И никого не увидел. — Чу Ваньнин? — осторожно позвал он. — Ваньнин, где ты? Ему никто не ответил — зато его окатило щедрой порцией воды. — Кажется, — из ниоткуда раздался притворно-ласковый голос, — ты постоянно забываешь, кто я. Решил напомнить. Чу Ваньнин, скрывший себя заклинанием, с превеликим удовольствием наблюдал за растерянным и мокрым с головы до ног Мо Жанем. Было сейчас в этом большом ребенке что-то особенно трогательное. Настолько, что у Чу Ваньнина заметно поднялось настроение — чего, увы, нельзя было сказать об убитом горем Мо Жане. Он, причитая, улегся на борт купальни и прикрыл глаза, размышляя о том, что сегодня произошло. Окончательно разочарование его раздавило, когда всплески затихли, а после непродолжительной тишины в его ладонь ткнулся не благоухающий Чу Ваньнин, а довольный жизнью Юйхэн. — Ты сведешь меня с ума, — простонал Мо Жань, в ответ на что получил подтверждающее его мысли мурчание. Впрочем, Чу Ваньнин был в состоянии свети с ума и слуг поместья Мо Жаня. Услышав его распоряжения, даже управляющий, успевший привыкнуть к особому положению кота, недоумевал. Сомневаясь в душевном здоровье хозяина поместья, он весь следующий день не переставал ворчать себе под нос: — Уж не должны ли мы теперь звать Юйхэна пушистым молодым господином? Но приказы беспрекословно и в точности отправился выполнять. Поэтому уже к следующему вечеру в покоях Мо Жаня стояла вторая кровать, которую Юйхэн по достоинству оценил, сразу туда запрыгнув и растянувшись на мягкой перине во всю кошачью длину и раскинув лапы в стороны. При взгляде на него у Мо Жаня заиграла довольная улыбка. Потому что он выбрал не просто кровать: она была точь-в-точь похожа на ту, что он видел во сне с Бэйдоу. Сейчас казалось, что перед ним стоит драгоценная шкатулка, а внутри нее покоится маленькая жемчужина, достойная того, чтобы восхищаться и беречь. Мо Жаню оставалось только губы кусать, понимая, что Чу Ваньнина он там может рассмотреть исключительно в одежде: их договоренность насчет ночей превращения была однозначной и строгой. Балдахин должен быть опущен и плотно запахнут самим Мо Жанем еще с вечера. Принесли сюда и стол для вэйци. На немой вопрос в глазах навещавшего его в этой суматохе Сюэ Чжэнъюна, Мо Жань с одухотворенным видом понес сущую околесицу: — Дядя, вы же сами мечтаете о том, чтобы я остепенился. Я подумал, что такая многогранная, развивающая способность мыслить стратегически игра в этом поспособствует. В будущем я смогу принимать более взвешенные решения и наперед видеть, как лучше позаботиться о возлюбленной жене. Вы и Сюэ Мэну такой поставьте, не обещаю, что он его об Мэй Ханьсюэ не сломает, но вдруг пойдет на пользу. Пылкую речь дополнил ненадолго затуманившийся взгляд: Мо Жань вообразил, как на Чу Ваньнине смотрелось бы красное свадебное покрывало. Легковерный дядюшка ответ без всяких сомнений принял, а Мо Жань внутренне посмеялся, подумав, сколько бы лекарей со всего города он привел, расскажи ему племянник о том, что в вэйци любит играть демон, которого тот временно у себя поселил. Чу Ваньнина происходящее умиляло и забавляло. Для него было привычно, что любую его просьбу легко воплотят в жизнь. Но Мо Жань делал это с особо трепетной заботой, проверял каждый шовчик на одеяле, сам расставлял книги и свитки, по-прежнему окружая Чу Ваньнина всепоглощающим вниманием. Ему это давалось так легко и непринужденно, словно было давно знакомым делом. К тому же, он смог его удивить. Потому что еще один платяной шкаф в комнате все-таки появился. Донельзя забитый нарядами: от простых до богато украшенных, от летних до зимнего пальто, подбитого лисьим мехом. На первый взгляд, идеально Чу Ваньнину по размеру подходящих. Что ж, с этим можно было жить. Правда, как выяснилось совсем скоро, — не всегда спокойно.