Пособие по содержанию демонического кота

Полторы палочки благовоний. Именно столько времени Мо Жань следующим утром наблюдал за Юйхэном, чтобы понять: его питомцу очень плохо. До приступов необъяснимой паники у хозяина «плохо». Юйхэн с трудом открыл глаза, не мяукнул в ответ на утреннее приветствие, отказался от еды и даже в любимое соевое молоко, которое Мо Жань принес ему в кровать, сунул мордочку всего на пару мгновений — а потом, почти ничего не отпив, отвернулся к молодому господину спиной и задремал. Казалось, даже в клубок он свернулся сильнее обычного и теперь казался совсем крошечным на огромной кровати. Стремительно холодеющий от ужаса Мо Жань непостижимым образом умудрялся трезво мыслить. В голове вспыхнули воспоминания вчерашнего вечера. И пусть Мо Жань не слишком хорошо разбирался во всех этих магически-демонических историях, но связь между случившейся стычкой и состоянием своего сокровища уловил быстро. Как и понял, что обычным лекарем в этой ситуации вряд ли получится обойтись. Что, собственно, их семейный врач и подтвердил. Он внимательно осматривал кота — ни единым движением брови, грозившей вот-вот начать хаотично подергиваться, не выдав двойственного по этому поводу отношения, — и извиняющимся тоном сказал: — Мне не хватает знаний, чтобы помочь ему. Разве что он горячее, чем обычно бывают кошки. Не сердитесь на меня, но я привык помогать людям, а не животным. В городе наверняка есть мастер, подходящий для этой ситуации. Хмурый Мо Жань промолчал, лишь отмахнулся, демонстрируя, что больше в присутствии этого человека не нуждается. Пораскинув мозгами, он решил послать за тем молоденьким адептом, что уже помогал ему. Юноша примчался так быстро, как мог, и долго кружил рядом с Юйхэном. — Молодой господин Мо, у него нарушено течение темной энергии. Она должна течь по меридианам плавно, но сейчас… Это похоже на то, что русло реки закидали валунами, она пытается пробить себе путь, но получается только биться редкими всплесками. Вы понимаете, что я имею в виду? — Кажется, да. Что я могу для него сделать? — Для начала я дам вам лекарство. Наши Старейшины советуют его ученикам ордена, если с ними происходит подобное. Но этого может быть недостаточно. — Тогда что еще? — между бровей Мо Жаня пролегла суровая складка. — Выкладывай все сразу. Юноша зарделся, как маков цвет. Возвел глаза к потолку, затем опустил, разве что не зажмурился и, сгорая со стыда, выпалил: — Старшие адепты часто используют, кхгм, технику Парного совершенствования. — Что за техника? Адепт засопел от смущения так громко и часто, что даже Чу Ваньнин лениво приоткрыл глаза. Он-то понимал, о чем говорит парнишка. Сам никогда не практиковал — не было нужды, — но все особенности проведения знал. Поэтому даже сейчас, в полудреме, он искренне интересовался, как этот готовый воспламениться от стыда юнец собрался подробности Мо Жаню объяснять. Тот, уже пунцовый до кончиков ушей, продолжил: — Я не уверен, что она вам подойдет, ведь вы не заклинатель. Это… В общем… — Адепт уже готов был придушить сам себя за то, что заикнулся об этом. Но все же на одном дыхании выпалил. — Когда двое возлежат в одной постели и помогают друг другу! — Помогают? — Молодой господин Мо, не заставляйте меня говорить это вслух! Вы взрослый мужчина, должны понять, что я имею в виду! Мо Жань моментально замолкнул. Шестеренки в его голове задвигались с невероятной скоростью, чтобы привести к нужному выводу — и он отрезал: — Не пойдет. Он на это никогда не согласится. — В любом случае, — юноша из последних сил держал себя в вертикальном положении, явно намереваясь с оглушительным грохотом хлопнуться в обморок. — Ему нужно выпустить семя. Но сам он может не справиться. Слишком слаб после случившегося. — Больше ничего не говори, — Мо Жань потер виски. — Подойди к управляющему, тебя ждет щедрая оплата. Спасибо. Юный заклинатель стремительно удрал, а Мо Жань аккуратно присел на кровать. — Ваньнин, ты слышал, что он сказал? Я помню, о чем мы договорились. И сам не предложил бы тебе подобного. Но я могу помочь тебе, если разрешишь. А пока давай выпьем лекарство, что он дал. Позволь мне позаботиться о тебе. Чу Ваньнин ака Юйхэн, с трудом приподнял затуманенную голову. Спустя пару минут он попытался вспомнить, есть ли в округе особенно живописная сосенка, под которой можно закопать молоденького заклинателя, догадавшегося всучить Мо Жаню настолько горькое лекарство. Молодому господину Мо он там тоже мог бы присмотреть уютное местечко для надгробия, если бы он не потянулся за миской с соевым молоком: — По запаху чувствую, что микстура отвратительна на вкус. Никогда еще в жизни Чу Ваньнин не испытывал такой благодарности, как сейчас, когда ему помогли перебить вкус омерзительной лечебной гадости. На него накатила сонливость, и он закрыл глаза. Но перед тем, как его окружила темнота, у него мелькнула мысль, что предложение Мо Жаня нельзя назвать таким уж плохим. Когда наступил вечер превращения, Чу Ваньнин открыл глаза в не самом лучшем настроении и состоянии. Все тело ломило, голова раскалывалась, он чувствовал, что на висках выступил холодный пот. Могло быть и хуже, но до нормального состояния Чу Ваньнину было далеко. Он окинул взглядом тело, вздохнул, шепнул заклинание, создавая на себе хоть какую-то одежду, а потом тихо позвал: — Ты здесь? Мо Жань был возле его кровати через секунду. — Конечно. Тебе нужно что-нибудь? Только скажи, я принесу. Но сначала надо выпить лекарство. Знаю, оно тебе не нравится, но я кое-что приготовил. Сегодня его надо принять три раза, и на каждый я сделал тебе сладкий рисовый шарик. Надеюсь, придется по вкусу, я старался. — Невыносимый ребенок, — проворчал Чу Ваньнин, но в голосе не было и капли злости. — Давай сюда этот жидкий ужас. — Могу заглянуть? — Да. Мо Жань откинул балдахин — и подумал , что лучше бы не заглядывал. То ли болезнь Чу Ваньнина так сказалась на его умениях, то ли он сам не видел ничего особенного в том, что сделал — однако, созданные ночные одеяния на нем были полупрозрачными. Еще и иссиня-черными, лишь подчеркивающими прекрасную белоснежную кожу. Мо Жань шумно сглотнул и спросил дрожащим голосом: — Получится присесть? — Надеюсь, — уставшим голосом отозвался Чу Ваньнин, подтягиваясь на руках и покорно открывая рот. В Мо Жане начал просыпаться зверь. Пока Чу Ваньнин выпивал лекарство, наклоняясь так, что в вырезе его одежд были видны ключицы. Съедал рисовый шарик с ложки, а потом с удовлетворением облизывал тонкие губы. Откидывался обратно на подушки, закатив глаза от удовольствия. Цепь для этого зверя Мо Жань ковал из последних крупиц собственного самообладания. Стремительно испаряющихся. Все стало еще хуже, когда Чу Ваньнин сказал: — Я отдохну пару часов, и мы поговорим об идее, что предложил тот парень. А потом эта бессердечная демонюка, понятия не имеющая, что сейчас происходит с сердцем и телом Мо Жаня, заснула. Мо Жань метался между ужасом и возбуждением, не зная, чему лучше сейчас отдаться. Но сидел рядом со своим золотцем подобно верному псу, наблюдая за тем, как вздымается грудь, слушая дыхание, не спуская взгляд. Сам не заметил, как тоже задремал… И спустя некоторое время услышал: — Только никаких поцелуев. Мо Жань ушам не поверил. Как только до него дошел смысл сказанных слов, ощутил себя так, словно добровольно бросается в бесконечную пропасть. Чу Ваньнин согласен?! Лишь с одним условием?! Мо Жань тряхнул головой, убеждаясь, что не спит, и уточнил: — Ты уверен? — Если и дальше будешь сидеть нерешительным пнем, я передумаю. Дважды Мо Жаню повторять не надо было. Он забрался на кровать и завис над Чу Ваньнином. Тот прикрыл глаза и не говорил ни слова, тем самым предоставляя Мо Жаню полную свободу действий. Соблазнительно хрупкий, волнительно беззащитный. Внутренний зверь господина Мо выл и дергался: подмять бы этого мужчину под себя, заставить стонать, кричать, задыхаться. Но Мо Жаню оставалось довольствоваться малым. Он протянул руку к талии Чу Ваньнина, но остановился на полпути и едва слышно спросил: — Я начну? — Или делай что-нибудь, или проваливай. Через несколько мгновений в голове Мо Жаня вспыхнули тысячи фейерверков. Потому что он сдвинул тонкую ткань и накрыл Чу Ваньнина ладонью, из-за чего тот заметно вздрогнул, шумно вдохнул и сжал пальцы на его плечах. — Все в порядке? Если будет неприятно, скажи, — прошептал Мо Жань. — Замолчи, — не открывая глаз, прошипел Чу Ваньнин. — Умоляю. Ему нужна была тишина. Потому что с его головой дела обстояли не лучше. Хотя он и воспринимал происходящее лишь как способ лечения, его тело решило, что сейчас лучший момент для предательства владельца. Потому что Чу Ваньнину, демоны побери этого Мо Жаня, было приятно. От того, что энергия откликнулась на ритмичные движения, мягко потекла по венам, вызывая легкое покалывание. Чужого жара, настолько жгучего, что Чу Ваньнин от него почти плавился. Чувственных умелых ласк, навстречу которым он неосознанно выгибался и толкался бедрами. И от явной, недвусмысленной, распаляющей реакции Мо Жаня на него. Тратившего огромное количество воли на то, чтобы не сомкнуть зубы на длинной шее, так призывно подставляемой Чу Ваньнином, когда тот запрокидывал голову, теряясь в ощущениях. Мо Жань слушал его рваное, окончательно сбившееся дыхание, вбирал каждый вдох, отчаянно желая впитать его кожей, позволить ему врасти в себя. Видя, что Чу Ваньнина вот-вот накроет сметающая все на своем пути волна удовольствия, Мо Жань понял, что и сам близок к высшей точке, даже не прикоснувшись к себе. Когда Чу Ваньнин весь напрягся, задрожал и стал извиваться на постели, он с глухим рыком излился вслед за ним — и готов был поклясться, что услышал, как Чу Ваньнин выстонал его имя. Мо Жань не сводил с него глаз, запоминая каждую деталь. Румяные щеки, прилипшую ко лбу прядь волос, приоткрытые губы, вернувшие алый цвет: он и мечтать не смел о том, чтобы еще раз увидеть Чу Ваньнина таким, поэтому хотел продлить эти бесценные мгновения. Но его демон был несколько иного мнения. Слегка севшим голосом он коротко бросил: — Полотенце. Мо Жань послушно соскользнул с кровати, чтобы принести его, а заодно и небольшой таз с водой. Стоило лишь оторваться от Чу Ваньнина, как все случившееся показалось Мо Жаню сном. Чем-то настолько невозможным, что просто не могло произойти на самом деле. Он не смел смотреть на Чу Ваньнина, буравя взглядом пол. Мо Жань хотел спросить, не нужна ли его помощь, но не смог выдавить ни звука. Поэтому поступил как взрослый ответственный человек — стрелой вылетел из покоев. Ему и самому не помешало бы привести себя, а заодно и собственные чувства, в порядок. Когда он набрался достаточно смелости, чтобы вернуться, Чу Ваньнин снова спал. Его лицо выглядело более здоровым, темные круги под глазами стали меньше, дыхание было ровным и глубоким. Мо Жань был уверен, что ему стало гораздо лучше. Чего нельзя было сказать о Мо Жане. Восторг, смущение, неверие, волнение, трепет: он испытывал так много чувств одновременно, что они не давали ему заснуть до самого утра. Лишь когда рассветные лучи окрасили комнату в персиково-розовый цвет, Мо Жань признал очевидное. Чу Ваньнин ему не просто нравился. Он его полюбил.