Пособие по содержанию демонического кота

Чу Ваньнин знавал множество разных чувств. Приятных, не слишком, совсем паршивых. Но сколько не силился вспомнить, не мог обнаружить в перечне испытанного и пережитого неловкость. Нынче пышущая в его душе таким буйным цветом, что Юйхэн два дня подряд ходил с постоянно вздыбленной шерстью. Вид он имел настолько устрашающий, что и Мо Жань старался лишний раз к нему не соваться, что уж говорить о слугах. У молодого господина даже мелькали мысли еду подпихивать ему с безопасного расстояния во имя сохранения конечностей — но все-таки Мо Жань находил в себе смелость приблизиться, покормить и аккуратно погладить кота. Физически Чу Ваньнину стало гораздо лучше. Через день он был таким же бодрым и активным, как и до проишествия. Аппетит и интерес к соевому молоку вернулись к нему еще раньше. Юный адепт в очередной раз доказал, что он вполне толковый парень — но не во всех вопросах. Не мог же паренек, бесконечно далекий от хитросплетений любовных отношений между людьми (или же людьми и демонами), предположить, что мысли Мо Жаня и Чу Ваньнина придут в такой беспорядок, что никаким клеем их в единое целое не скрепить. Чу Ваньнин недоумевал, замирал от воспоминаний об ощущениях и мысленно бранился на все лады. Он хотел сделать вид, что ничего особенного не произошло. Ну, протянули его руку помощи в сложный момент, что такого-то? Но первая же ночь превращения в демона после случившегося наглядно продемонстрировала: «такое» все-таки было. На невидимом обычному зрению уровне, спрятанное в трепете прикосновений, изгибах двух стремящихся навстречу друг другу тел. Отвратительно честных, выдающих истинные желания. В ту ночь они с Мо Жанем сидели в разных углах его покоев и с самым сосредоточенным видом читали. Можно сказать, что у них это даже получалось: Чу Ваньнин всего-то в пятый раз пытался понять, что означают написанные слова, а Мо Жань забыл перевернуть книгу. Они то и дело украдкой бросали друг на друга взгляды до тех пор, пока их глаза не пересеклись. Читалось в них одно и то же: нужно большего. Чу Ваньнин отвернулся первым и прикрыл веки. Внутри него шла борьба таких размахов, что сражение императорской армии, завоевывающей племена кочевников, и в подметки ей не годилось. Проблема крылась не в самом Чу Ваньнине: он-то своим желаниям готов был уступить. Он был убежден, что не пожалеет и потом с теплом вспомнит Мо Жаня, который помог скрасить его пребывание в человеческом мире. Он переживал за Мо Жаня. Чу Ваньнин привязался к жизнерадостному, заботливому мальчишке, готовому исполнить любой его каприз, стоит лишь сказать или нетерпеливо ударить хвостом. Конечно, Чу Ваньнин видел его горящий влюбленный взгляд, ясно понимал, что кроется за оказываемым ему вниманием — и как раз это не давало принять окончательное решение. Чу Ваньнин ни на мгновение на забывал о том, что вскоре ему предстоит покинуть поместье, и вряд ли когда-то их с Мо Жанем пути пересекутся. Он страшился, что разобьет Мо Жаню сердце, если они сблизятся сильнее. С другой стороны, Мо Жаня впереди ждала долгая дорога, полная встреч и расставаний, радости и боли. В его жизни еще появится множество людей, и не меньше ее покинет. Он обязательно встретит человека, готового пройти с ним рука об руку до самого конца — и это не Чу Ваньнин. Он станет для Мо Жаня лишь случайным гостем, призраком из прошлого, подарившим ему немного магии и наваждения: все, что Чу Ваньнин способен дать. Демон метался в сомнениях еще полторы недели. И желание взяло верх. Они прогуливались по саду, раскрашенному в красно-желтые тона, под болтовню Мо Жаня. Пока они шли к полюбившейся им беседке, он без умолку рассказывал о семье, и львиная доля потока его слов относилась к двоюродному брату, в очередной раз выкинувшему что-то из ряда вон: он заставил лучшего друга вырядиться девушкой и потащил его с собой в ресторан. Мо Жань, пересказывая эту историю, по-доброму гоготал: — Когда-нибудь этот павлин поймет, что Мэй Ханьсюэ ему попросту нравится. Поэтому Сюэ Мэн и ведет себя не лучше осла. Он настолько плохо разбирается в человеческих отношениях, что не знает, как быть иначе. — А ты, видимо, знаешь? — Да, — уверенно ответил Мо Жань. — Поступать так, как я поступаю по отношению к тебе. — Мо Жань. — Несмотря ни на что, его откровенность застала Чу Ваньнина врасплох. — Ты не боишься того, чем может для тебя это чувство обернуться? — Даже если чем-то плохим, я хочу его испытывать. — Почему? — Потому что раньше со мной не происходило ничего похожего. Потому что мне кажется, что с ним каждый мой день обретает иной, неповторимый смысл. И потому что это ты. Чу Ваньнин, прищурившись, всмотрелся в его лицо. Ни лжи, ни притворства: Мо Жань, в проявлении переживаний сердца прямой, как доска, говорил честно. Чу Ваньнин ощутил себя странно: словно ему на колени усадили десяток мурлыкающих котят и маленького преданного щеночка с влажными ласковыми глазами заодно. Он сдался. В несколько шагов подошел к Мо Жаню и положил ему на щеку прохладную ладонь. Тот широко распахнул глаза, не понимая, что сейчас происходит — и замирая от невесомой, неожиданной, но такой желанной ласки. — Ваньнин?! — Спасибо, Мо Жань. За все, что ты для меня делаешь, за все, что говоришь. Позволь, я… Заканчивать речь он не стал. Вместо этого вплотную прижался к Мо Жаню и накрыл его губы своими. И без того изумленные очи господина Мо приобрели размер двух не маленьких блюдец. Пролети мимо него сейчас многочисленная стая драконов, он не обратил бы на них внимания: ведь чудо в его руках было куда более впечатляющим. В движении Чу Ваньнина не было и капли эротизма, Мо Жаня раньше целовали куда более страстно. Это было скорее целомудренное касание мягких нежных губ. Но и его хватило, чтобы сидящий на цепи зверь истошно завыл, разорвал оковы и дал себе волю. Мо Жань углубил поцелуй сразу, не давая Чу Ваньнину ни малейшего шанса вырваться из его крепкой хватки. Вцепился в него так, словно боялся, что Чу Ваньнин был миражом, который вот-вот ускользнет. Всем своим весом вжал его в стену беседки, одновременно зарываясь пальцами в длинные волосы. Это было сладостнее, чем мед, пьянило сильнее, чем самое крепкое вино. Поэтому Мо Жань не просто целовал — он жадно, голодно брал его рот, вылизывал с таким напором, словно намеревался добраться до чужой глотки. Его руки тоже не ограничивались лишь тонкой — Мо Жань поразился, насколько, — талией и волосами. Он гладил все, до чего мог дотянуться, бесстыдно сминал ягодицы Чу Ваньнина, каждым касанием срывая глухие стоны. Демон в его руках дрожал, но Мо Жань знал, что причиной тому был не страх, а чистое, неприкрытое возбуждение. Заявляющее о себе все более откровенно. Крепко сжатыми на плечах Мо Жаня пальцами, частым тяжелым дыханием, ритмичными движениями Чу Ваньнина, который терся о бедро Мо Жаня, пока он выцеловывал длинную бледную шею. Стоило горячим губам задеть крошечную родинку за ухом — и Чу Ваньнин, не сдерживаясь, простонал в голос. Сначала он думал, что одного поцелуя будет достаточно. Потом думать он уже не мог. Осталось только гореть, чувствовать, как жар растекается от низа живота и не заканчивается на кончиках пальцев, а перетекает на тело Мо Жаня, сторицей возвращаясь в ответ. Сейчас Чу Ваньнин был готов, согласен, хотел, чтобы Мо Жань зашел дальше. Разорвал пояс, раздел прямо здесь, взял, как ему вздумается. Он и предполагать не мог, что хоть кто-то способен распалить его до такого предела, где захочется раствориться в другом человеке, отдать всего себя, эгоистично вбирая без остатка в ответ. Чу Ваньнин, замирая, ждал, когда Мо Жань разложит его на полу беседки… Когда неподалеку от них раздалось легкое покашливание. — Почтенный Чу, — раздался знакомый голос помощника Князя, - прошу прощения за беспокойство, но мне нужно с вами срочно побеседовать. С трудом Мо Жань и Чу Ваньнин отстранились друг от друга. Ноги Чу Ваньнина тряслись со страшной силой, чтобы удержаться на них, ему пришлось опираться на Мо Жаня, которого тоже заметно пошатывало. Глаза обоих были темнее беззвездной ночи. — Отвернись, — прохрипел Чу Ваньнин. — Кажется, сейчас я буду убивать. — Ваньнин, — хохотнул он в ответ, поправляя пришедшую в беспорядок одежду своего демона. — У нас впереди достаточно ночей, чтобы продолжить. У него наверняка что-то важное. — Для него лучше, чтобы так и оказалось. — Он слегка повернул голову. — Иди сюда и выкладывай. — Почтенный Чу, — душевное спокойствие несчастного демона только что подверглось столь серьезному испытанию, что он едва не забыл, о чем вообще собирался сказать. — У меня послание от Князя. Он получил ваше письмо и попросил передать, что найти виновного в его отравлении уже удалось. Пока есть проблема с противоядием, демоны рыщут в поисках ингредиентов для него. Не можем найти всего несколько. — Например? — Шелк ледяного тумана. Если верить книгам, он есть только на одной из гор людского мира, там находится сильная школа заклинателей. Демоны не могут туда пробраться. — Подождите-ка. — Вмешался в разговор Мо Жань. — Ваньнин, из этого шелка сделана метелка, подаренная тебе Сюэ Мэном. Слуга Князя, услышав его слова, как подкошенный рухнул на колени и возопил: — Почтенный Чу, нам нужно всего несколько волосков! Проявите щедрость, спасите Князя! — Не верещи. Мо Жань, будь добр, принеси ее сюда, пока он меня не оглушил. Стоило ему послушно скрыться из виду, Чу Ваньнин без всяких прелюдий тихо спросил: — Как я пойму, что мое испытание окончено? — Об этом станет известно Князю, почтенный Чу. После этого он сразу отправит меня за вами. Чу Ваньнин лишь кивнул в ответ. И не проронил ни звука до тех пор, пока помощник Князя, ощипав его метелку, не убрался восвояси. Следующим его словом был рваный выдох, когда Мо Жань сомкнул зубы на мочке его уха: — Делай мне больше таких сюрпризов, золотце, и я положу к твоим ногам мир. До обратного превращения в Юйхэна у них оставалось полчаса, и тратить это короткое время на болтовню им обоим совершенно не хотелось.