Карт-бланш

      Есть в жизни такое состояние, когда мысли окутывают с головой, сводят с ума. Они — эти тени, сотканные из страхов и тревоги — сжирают тебя, обгладывают оставшееся мясо, прикрепленное к костям и покрытое тонкой бледной кожей с виднеющимися венками. Кожа хрустальная, полупрозрачная. Кажется, что ещё немного и будет видно все внутренности.       Органы прожжены, разодраны, сшиты из лоскутов уходящего прошлого. Приходится каждый раз собирать себя по частям, словно поломанный механизм ремонтируя. Вставляешь на место зашитое сердце с швами-рубцами, его нелепыми заплатками, как на разодранной одежде.       Никогда не знаешь, когда придется бежать от этих теней. Прошлое, прошлое, прошлое. Оно не отпускает. И время ни черта не лечит, как заверяют психологи, все те люди, пытающиеся подбодрить. Но они всего лишь наивные глупцы, несмыслящие ни в чем. «Why don't you wanna stay?»       Бегать по запутанным путям, перипетиям судьбы. Блуждать по безжизненным коридорам. Это вошло в привычку.       Каждый день — один и тот же кошмар. «You just wanna trip me out»       — Пойдем, - они тянут свои длинные черные руки, расцарапывая эпителий до крови, которая струйками идет. - Ты не сможешь долго бегать. Доверься. Сбеги с нами.       И он будет мучаться, задыхаться в агонии, когда голова кругом пойдет. Запинаться о невидимые корни, торчащих деревьев, которых быть не может и в помине в этом бетонном коридоре-лабиринте.       Это бессмысленно, бесполезно. Они всегда нагонят. Вцепятся клешнями, наденут кандалы на конечности, цепями обмотают по кругу. Ты можешь кричать сколько угодно, но правда лишь в том, что…       Услышит ли это кто-то?       Нет, эти люди не услышат. Они не поймут, ведь всё это лишь в голове. У каждого в голове свои призраки, свои кошмары. Они кропотливо сотканы, связаны нитями. Люди рождаются одинокими и умирают тоже одни. Гниют в своих деревянных коробках, засыпанных землей. Всё что от них останется — это обрывки воспоминаний о том, что они сделали, и каменное надгробие, где выгравированы слова о том, как их будут помнить.       — Ну почему же ты бежишь, глупец, - шепчут куда-то в ухо, отдавая эхом. - Сколько ты натворил? Сколько жизней сломал? Ты это помнишь?       О да, он помнит. Прекрасно помнит, что никогда не был идеален, что такие, как он, не должны существовать. Брак, ошибка природы — называйте, как хотите. Такие люди, как он омерзительны, им не суждено было никогда существовать, но, Господь, зачем ты дал ему шанс?       — Сколько ты будешь делать вид, что не причастен ни к чему? - веревка затягивается на шее. - Ему ты же тоже навредишь? Ты же не хороший человек. Никогда им не был. Он не хочет жить. «Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть»       Нет, таким, как он — не умереть. Такие люди страдают до долгих лет, мучаясь в пытке прошлого, вытягивающего из всех этих попыток прекратить страдания. Оно вытащит, засунет кляп в рот, вырвет голосовые связки голыми руками. Оно будет играть твоей судьбой каждый раз. Каждый раз делая всё больнее и больнее. Будет играть органами, вырывая из иссохшего и худощавого тела, пинать их, кромсать, жарить или варить в своем большом котле в бульоне сожалений. «I'm sane»       Нет, не в здравом. Не пытайся себя обмануть. Хотя бы себя, раз всех тех людей получилось провести вокруг пальца.       «Нет, я в порядке. Я в порядке. Я в порядке»       Крючиться от боли, сводящей с ума — норма.       Просто помогите кто-нибудь. Помогите. Помогите. Помогите. Киньте спасательный круг или затяните петлю на шее покрепче. Вытащите из этого болота. Это пытка, которая хуже всех физических страданий. Сделайте ему операцию на мозг, вырежьте всё это из памяти, как кадр на пленке. Так больше нельзя. Нельзя. НЕЛЬЗЯ!

***

      Помятый вид, синяки под глазами, уже не первой свежести футболка. Тонкие пальцы писателя держат кружку, куда вливается из кофеварки черная, как его душа, жидкость. Запах перемолотых зерен приятный, бодрящий, но стоит поднести напиток к подрагивающим губам с кучей трещинок, как язык ощущает неприятную горечь, смешанную в кипятке. В темных глазах мужчины отражается буквальное ничего.       Каждый день приходится играть одну и ту же роль, надевая на лицо маску. Одну из тех, что припрятаны в платяном шкафу. Эти вычурные одежды, шутки не к месту — зачем это всё? Зачем он пытается сделать вид, что всё хорошо, что ему нравится то, чем он занимается? Так проще.       — Опять хандришь, пап? - дочка зашла на кухню, шаркая своими тапочками и залезая с головой в холодильник.       — Нет, с чего ты взяла?       — Мне не десять, когда ты мог сказать, что не выспался или, что ничего не происходит, - она ставит упаковку с молоком на столешницу, налегает на темную поверхность верхней частью туловища. Распущенные волосы спадают вперед, поэтому Соён приходится их убрать за уши. - Ты принимаешь лекарства?       — Мне было хорошо, поэтому я не пил их. Зачем пить, когда всё нормально? - мужчина смотрит бездумно в белую стену.       — Врач Ли же сказала тебе, что нельзя прерывать курс. Почему ты её не слушаешь? - дочь тяжело вздыхает, прикрывая веки. - Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше. Я хочу, чтобы ты по-настоящему наслаждался жизнью, пап. Я вижу, что ты пытаешься что-то утаить от меня и окружающих, но это не выход.       Она берет отцовскую дрожащую ладонь в свою, поглаживая большим пальцем тыльную сторону, как делала с самого детства. Соён — прекрасная дочь, которую Чонин, увы, не заслужил. В шоколадных глазах дочки тепло, оно как горячий шоколад в зимние вечера. Только сейчас мужчина осознает, что дочь уже давно не маленькая. В своих страданиях, вечном зарывании в работу он не заметил, как Соён повзрослела, а Ян словно всё пропустил.       — Я люблю тебя, пап. Я знаю, что ты, вероятно, думаешь о том, что не заслужил моей любви, но это не так, - он чувствует, как из глаз стекают слезы, которые не получается остановить. - Ты дома, в безопасности. Тут ты можешь быть собой, мы с бабушкой всегда это говорим. Не закрывайся, не усугубляй свое состояние, смешивая таблетки с алкоголем. Всё придет в норму.       Он плохой человек. Он не заслужил этих слов.       — А если, - хриплым голосом начинает Чонин. - А если не придет? Что если я был плохим человеком в прошлом Соён? Если эти призраки всё ещё не дают мне покоя.       — Для меня ты всё равно будешь любимым отцом, - девушка мягко улыбается. - Хочешь тосты с авокадо и лососем? Твои любимые.       Мужчина кивает, пытаясь выдавить улыбку. Через какое-то время запахи смешиваются, тостерный хлеб поджарился, покрылся хрустящей корочкой, на которую Соён вследствие намажет творожный сыр. Она любила в шутку называть его «тревожным» — как-то вошло в привычку за долгие годы. Чонину казалось это забавным. Он тоже в детстве любил коверкать названия различных вещей.       — Твой тост, - дочь пододвигает тарелку с завтраком поближе к родителю.       — Спасибо.       — Кстати, вчера приходил Хёнджин, - откусывая кусок хлеба, сказала дочь.       — Что хотел?       — Дал тебе срок в две недели на написание новой истории, их издательство срочно нуждается в пополнении своей коллекции твоих детективов, - девушка пожала плечами, а после надула губы. - А ещё сказал, что засунет тебе телефон в задницу при встрече, - Ян посмотрел на дочь озадаченным взглядом, пока та не пояснила. - Ты ему на звонки не отвечал.       — Как я им за две недели напишу историю? У меня идей ноль, у меня кризис после завершения серии прошлых книг! - Чонин возмущался, а после упал лбом в столешницу с протяжным стоном.       Хван Хёнджин. Этот экстравагантный мужчина, одевающийся только в люкс. Чаще всего он любил носить вычурную одежду, например свой любимый черный пиджак, украшенный сотней пайеток. Несколько лет назад у них случилась интрижка, из которой Чонин попытался извлечь максимальную пользу. Хван — известный издатель в писательских кругах, многие известные личности издаются под его крылом. Чонин не исключение.       Разошлись они на спокойной ноте, когда писатель осознал, что не нуждается в таких странных взаимоотношениях с издателем. К тому же обострились его депрессивные эпизоды, резко сменяющиеся маниакальными.       А теперь этот ублюдок в цыганских одеждах просит его написать книгу за две недели! Да кто в нормальном состоянии и не набуханный в хламину будет выдавать такое?       — Дай мне мой телефон, пожалуйста, - Ян прикрывает глаза, нажимает большим и указательным пальцем на уголки глаз у переносицы.       — Решил позвонить бывшему?       — Решил уебать его лопатой и потом ей же закопать, - он берет телефон из рук дочери, открывая телефонную книгу.       Через несколько секунд издатель и правда снимает трубку, ещё и так хитро говорит. И если Чонин действовал на нервы детективу Бану, то Хван прекрасно умел бесить самого писателя.       — Ой какие люди соизволили мне позвонить, - Хёнджин, словно намеренно тянет слова. - Хочешь вернуть наши прекрасные ночи? - Чонин на это недовольно кривит лицо, отставляет динамик телефона подальше от уха. Противный.       — Скажи, а ты яйца любишь в каком виде? Жареные? Вареные? Всмятку или может быть в крутую?       — Всмятку, - с непониманием отвечает Хёнджин. - А что?       — Да вот думаю, что мне с твоими сделать, когда я доберусь до тебя. Ты в своем уме? Ты блять понимаешь, что это не реально написать книгу за две недели? - Ян не выдерживает, начиная постепенно повышать голос на Хвана.       — Не я устанавливаю правила, - хихикает издатель в трубку, а после сбрасывает звонок.       Чонин озверевшим взглядом смотрит на телефон, борясь с желанием бросить дорогой девайс в стену.       — А кто блять! Ты нахуй издатель! - орет он, а после подскакивает со своего стула.

Завтрак испорчен.

      Соён жует тост, уже никак не реагируя на выходки своего отца. Он болен, и она всё прекрасно понимает. Госпожа Боа Ян же, спускаясь по винтовой лестнице со второго этажа, держала в руках бокал с красным вином. Родительница этого несчастного чуда в перьях с ментальными проблемами в придачу тоже привыкла.       — И как в какой из своих стадий он сейчас? - женщина поставила бокал на стол, уселась рядом с внучкой.       — Ну судя по его разговору с Хёнджином — готов убить кого-нибудь.       — Пообещай мне, что никогда не пойдешь по тому же пути, что и твой отец, - женщина делает глоток из бокала.       — Ба, мне до поступления ещё два года.       — Задумываться надо уже сейчас, а теперь пойдем пройдемся по магазинам. Не хочу попасть под горячую руку твоего отца, - Боа подмигивает внучке, а та согласно кивает. - В школу не идешь.       Разъяренный Чонин — самое ужасное, что может происходить.

***

      — Мне срочно нужен Бан Кристофер Чан, - Ян врывается в убойный отдел, как говорится с ноги.       Чанбин, читающий очередной отчет, поднимает голову на писателя. Сегодня он впервые не в вычурной одежде, а в обычном костюме. Волосы не уложены в зализанную прическу, что тоже крайне удивляет. По взгляду можно понять, что Чонин явно не в духе. Ещё чуть-чуть и кажется, что он взорвется от распирающей всё тело злости.       — Он у Сынмина, могу провести.       — Сам найду, - Чонин на каблуках разворачивается и стремительно уходит, пытаясь найти, где «проживает» судмедэксперт.       Глаза застилает пелена, поэтому он не замечает ничего на своем пути. Бьется об чью-то грудь, почти падая на мягкое место, но вовремя становится перехвачен за запястье сильной рукой. Детектив смотрит требовательно на писателя, а тот без слов одергивает руку.       — Зачем пришел?       — Заткнись и отведи меня в ваш тир, - огрызается Ян.       — Сначала скажи, что происходит, - Чан одергивает Чонина за плечо, тот скидывает его руку.       — Просто отведи, иначе я прибью кого-нибудь от злости, - Чонин поджимает губы, ноздри расширяются. Чану кажется, что ещё немного, и он увидит, как из них пойдет пар.       Он раздумывает, а после жестом показывает идти за ним. Бан понимает, сам борется с таким желанием каждый день. В тире протягивает пару наушников, которые Чонин моментально выхватывает и надевает на свои уши. В руках сразу оказывается чужое табельное оружие.       — Ты знаешь, как им пользоваться?       — Я не первый год пишу детективы, я знаю устройство пистолета, - Чонин снимает оружие с предохранителя.       Бан чувствует каждой клеткой своего тела, как зол и напряжён писатель. От него исходит неприятная аура, что кажется — лучше не подходить, а то будет себе же хуже. Ян целится в мишень, попадая сначала в голову, ровно в середине лба, а после в туловище.       Залпы прекращаются лишь тогда, когда в магазине заканчиваются патроны. Блондин снимает наушники, отбрасывает их в сторону, а пистолет протягивает детективу.       — Легче?       — Не до конца, но уже лучше, - Чонин делает глубокий вдох, с шумом выдыхает.       — Расскажешь?       — Мой придурок бывший и он же издатель, под чьим крылом я публикую книги, сказал мне написать книгу за две недели! Блять две недели! Я знаю, что неуравновешенный с маниакальными фазами, которые дают мне в быстром темпе без сна и отдыха писать книги, но не настолько, чтобы за две недели выдать целую детективную историю! - Ян размахивает руками, пока детектив наблюдает за тем, как писатель выпускает пар.       — Ситуация отстой, конечно, но возможно у меня есть кое-что, что покажется тебе интересным, - Чан машет рукой, показывая, чтобы блондин пошел за ним.       — Меня развеселит только пуля в мою голову, - саркастично отзывается Чонин.

Вот уж точно неуравновешенный.

      — Взгляни, - Чан протягивает несколько папок писателю, когда они подходят к его рабочему столу.       — Что это? - Ян с недоверием забирает источник информации из чужих рук.       — Два заключения о вскрытии от Сынмина и одно из больницы, - поясняет детектив, пока Чонин листает дела. - Повторное вскрытие Миён показало, что её убили тем же способом, что и страхового агента, - он сталкивается с непонимающим взглядом. - В первом случае убийца пытался замаскировать укол в шею с введенным кислородом, поэтому выстрелил в неё. А вот вторую жертву даже не пытался замаскировать.       — А ещё у господина Пака рак, как я и думал, - блондин прикусывает нижнюю губу. - Знаешь почему я спросил куда уйдут деньги со страховки в случае его смерти? Он сказал, что часть денег уйдет детям. У него их двое — Миён и Джиун. Но тот будучи старшим никогда не получал столько любви, как его младшая сестра. Возможно, это только мои догадки, но мне кажется, что всё дело в нём.       Чонин подходит к доске и маркером сводит все линии из улик в одну точку, которую подписывает кратким: «Пак Джиун».       — Джисон, Минхо, - окликивает детектив парочку. - Найдите, где сейчас находится Пак Джиун. Как только появится хоть какая-то информация — моментально докладываем мне. Времени мало, если этот паршивец и правда убийца, то он сейчас пытается замести все следы.       — Я с самого начала говорил начать слежку с него, - Чонин устало прикрывает глаза, бедрами облокачивается на столик. Как же его это все конкретно достало.       В такие моменты хочется зарыться в кокон из своих тревог, лелеянный страхами. И если сходить с ума, то только в одиночку.       — Тогда почему он использует, описанные тобой способы убийства?       — Я не виноват, что он обиженный сыночек влиятельного отца, который обделил старшего ребенка вниманием и тот хвостиком бегал за мной, - Ян смотрит холодным и пронзительным взглядом, от которого Чан невольно ёжится. - А я не самый хороший человек, каким бы не пытался казаться. Отшил парня, которому уж очень сильно нравился. Я исчерпал все вопросы? - детектив лишь пораженно смотрит, пытаясь разглядеть в этом своеобразном мужчине тайну, которую тот так тщательно скрывает. - Тогда я пойду.       Он ударяет по бедрам ладошками, а после достает из кармана пиджака ключи от машины. Убиться на высокой скорости, это ли не прекрасный исход? Хочет уже уйти, как его больно хватают за запястье. Чонин пытается вырваться, но кто он такой против натренированного представителя правоохранительных органов? Чан выхватывает ключи из другой руки и буквально тащит писателя.       «Да что с тобой блять такое?», - думает Бан, иногда поглядывая на Яна, сидящего на пассажирском сидении со скрещенными руками на груди.       В салоне повисает напряжная тишина, которая впервые давит на черепушку. Что-то кажется неправильным, когда не играет на всю очередная попса, а Чонин не кривляется, как малый ребенок. Сейчас писатель максимально погружен в себя, зарыт где-то в глубине своих мыслей. Он изредка дергает рукой и рвано вдыхает воздух. «Я в здравом уме»       Приговаривай себе, как мантру. Но кто поверит в эти слова? Поверишь ли ты сам? Это состояние погранично с временами, когда хочется закинуть в себя пачку успокоительных и запить крепким алкоголем из коллекции, стоящей в одном из шкафов.       Это как тонут в пучине, глотая воду, которая попадет в легкие, сдавливая их. И ты тонешь в своих проблемах, всеми силами пытаешься получить этот такой нужный глоток воздуха. Но тьма не отпускает, она только затягивает в пучину отчаяния и одиночества. Хочется кричать, биться в истерике, прося хоть какую-то помощь, ту самую веточку или спасательный круг. А потом ты смиряешься со всем, все переживания как вода просачиваются через твои пальцы, волосы, обволакивают в свой кокон.

Уже ничего не имеет смысла.

      — Куда ехать?       — В навигаторе есть последняя поездка, посмотри адрес там, - отмахивается Ян. «Я не в порядке»       Скажи себе, когда перестанешь бегать по кругу, обманывать сам себя. Это бесполезно говорить, что всё хорошо, когда априори сходишь с ума. Глупо, бесполезно.

Зачем?

      Машина трогается с места, рассекая улицы Сеула. Ветер попадает через открытое окно, развивая волосы. Кажется, что в такую чудесную и солнечную погоду не может быть плохо. Но жизнь механизм сложный, непредсказуемый. Никогда не знаешь, в какой момент свернешь не верную дорогу.       И по приезде Чан не знает что ему делать, что сказать. Привычнее было ненавидеть выскочку писателя. Это было нормой, аксиомой, абсолютной истиной, которую нельзя было опровергнуть.       — Оставь машину тут, - говорит Чонин, прислоняясь лбом о стекло. - И едь уже к себе на работу, дальше я сам.       Он открывает дверцу, выходит на шатающихся ногах и отдышкой. Ещё немного и кажется, что писатель упадет в обморок. Не доходит Чонин до двери, как ноги подкашиваются, и он падает на землю. Хватается за свои волосы, словно пытается вырвать. Истошно вопит, умоляя оставить его в покое. «А мы предупреждали», - твердят гулом голоса в голове.       Чан моментально реагирует, подбегая к писателю, хватает так, чтобы заблокировать любые пути навредить себе. Он не знает, что делать в таких ситуациях. Ведет Яна к дверям дома, стучит, надеясь, что ему откроет кто-то из его семьи. И слава богам, что дома и правда оказывается женская часть семейства Ян. Соён удивленно смотрит на данную картину, но сталкиваясь с встревоженным взглядом детектива без слов пропускает вовнутрь и бежит куда-то в глубь длинных коридоров.       Бан усаживает Яна на кожаный черный диван, сдерживая его руки по запястьям. А тот брыкается, пытается вырваться. Благо дочь быстро реагирует и насильно запихивает какие-то таблетки в глотку отца.       Через какое-то время лекарство начинает действовать, и Ян постепенно успокаивается. Его глаза слипаются, а тело становится ватным. Боже, как он мечтает просто умереть.       — Что это было? - спрашивает Бан уже на кухне, когда младшая представительница семьи Ян протягивает ему кружку с чаем.       — Лучше вам не знать, детектив, - она отпивает свой напиток, бегает глазами по белым стенам. - Я не могу рассказывать вам про его проблемы. Спасибо, что доставили в целости. Нельзя было пускать его на улицу, да ещё и в таком состоянии.       — Это как-то связано с тем, что он кричал о том, что неуравновешенный? - Соён приподнимает брови. - Ещё что-то про маниакальные фазы говорил, но я не до конца понял.       — Всё, что я вам скажу — будьте с папой осторожны. Он думает, что мы с бабушкой не догадываемся о тем, что это не просто его проблемы, которые тянутся из далекого прошлого, но мы не глупцы. Не позволяйте ему навредить себе.       Это последнее, что за тот день услышит Бан от Соён перед тем, как уйти из чужого дома. Что это все значит? «Не позволяйте ему навредить себе»       Но как? Чонин не кажется опасным. У всех есть проблемы — Чан это понимает. Правда писателя не понимает ни капли. То ходит, задирает всех, то рвет на себе волосы, сходит с ума.       Он садится в такси, которое вызвал, чтобы доехать до участка. Ему надо отвлечься. Просто не думать ни о чем, забыться. Но мысли о произошедшем не отпускают даже на работе. В голове лишь один Чонин. Чонин. Чонин. Чонин.       Бан встает со своего кресла резко, сразу же направляется туда, где могут знать о том, что происходит. В это холодное помещение, где никогда никому не рады. Там всё разложено в своем порядке, а сама комната обрабатывается по несколько раз на день.       — Сынмин, - он стучит в дверь, а после открывает, заставая судмедэксперта за изучением вещдоков. - Я по делу.       — Я не давал разрешения прерывать меня, но так уж и быть сегодня сжалюсь. Что произошло? - Ким снимает свои перчатки, усаживается за стул и требовательно смотрит на детектива.       — Ты знаешь этого писаку больше нас. Что с ним не так? Почему он такой странный? То весь светится, аж раздражает, то…       — То ненавидит весь мир, бьется в истериках и рвет на себе волосы? - догадывается брюнет. - Поздравляю, что могу сказать. Познакомься с его внутренним демоном.       — Демоном? Это что за не смешные шутки?       — Это не шутки, Чан, а жестокая правда. Он ментально не здоров. Сейчас прошла его маниакальная фаза, которая делала из него того Чонина, которого ты видел в первый раз, - Ким лезет в ящик стола, доставая свой дневник, куда записывал что-то в тайне от остальных. - Я узнал про это ещё за долго до нашей учебы в университете, фактически наши семьи ещё давно знакомы. Где-то лет в четырнадцать я заметил эту особенность, - он листает записи, ведет по выведенным черным буквам. - Как думаешь ему удавалось так успешно учиться? Эти маниакальные фазы могли длиться месяцами, а потом вырывалось нечто ужасное, и Ян менялся, как по щелчку пальцев.       Бан сводит брови к переносице, поджимает губы, думая о том, что сейчас так бесцеремонно преподнес Ким.       — Будь осторожен с ним. Вот моё слово.