Теперь я никогда не буду свободен

Падение всегда проще, чем восхождение. Чтобы подняться, нужно идти вперёд, преодолевая огромные усилия и жертвуя многим. Для падения же не требуется ничего, кроме утраченной воли и наличия пропасти внизу. Для Севики это означало одно: бегство из схватки, которую она точно не могла выиграть. Её разрывало изнутри, но она понимала, что в долгосрочной перспективе это было правильное решение. Она не могла отомстить, будучи уже мертвой. Нет, она должна оставаться живой и полной сил, чтобы уничтожить зверя. Обычно появление Поджигателей на её территории было нежеланным событием. Они знали, что лучше не подходить так близко. Однако сегодня она была благодарна тому, кто на ховерборде отвлёк внимание монстра, дав ей возможность сбежать. С Мерцанием, всё ещё бурлящим в венах, Севика мчалась вперёд, не оборачиваясь, пока не достигла своей базы. И даже там она не чувствовала себя в безопасности. Пройдя через входные двери, она ощутила на себе пристальные взгляды. Её беспокоило, насколько ужасно она, вероятно, выглядит. «Никому не хватит смелости сказать мне это прямо в лицо.» – сказала она про себя. Сейчас она не потерпела бы подобных комментариев. Едва дотащившись до лифта, она нажала кнопку, решив отправиться в свой офис. Там она намеревалась прийти в себя и составить план мести. Но как только двери лифта закрылись, все мысли вылетели из её головы. Она редко плакала. Гнев всегда казался ей более действенным инструментом, чем парализующая грусть. Однако, несмотря на её нежелание, слёзы начали наполнять глаза, когда она вспомнила людей, которых потеряла этой ночью. Надо было покинуть переулок сразу после осмотра тела. Тогда бы она не потеряла ещё одного человека. Севика стиснула зубы и вцепилась в поручень лифта, чтобы удержаться на ногах. Крик рвался из её горла, но она подавляла его. Даже в одиночестве она не позволяла себе разрушиться. Сколько бы слёз ни катилось по её лицу, как бы тяжело ей ни было устоять на ногах под тяжестью утраты, она не могла сломаться. Она была не такой. Она с силой ткнула пальцем в самую нижнюю кнопку лифта, вытирая слёзы и пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Напряжение всё сильнее сковывало её плечи, пока не стало почти невыносимым. Привычная злость, как всегда, пришла на смену слабости ещё до того, как лифт достиг нижнего этажа. Она нечасто заходила в это место. Каждый раз у неё возникало странное ощущение в животе, словно она не должна была там находиться. Но чем дольше она проводила время в этом месте, тем больше понимала: она была не единственной, кому здесь не место. В этом месте никто не должен был быть. Это было не для тех, кто всё ещё надеялся называться человеком к концу дня. Лифт тихо прозвенел, двери распахнулись, и она решительно шагнула вперёд. Свой собственный комфорт она готова была отбросить, если это приблизит её к мести за своих людей. — Севика. – раздался голос из темноты, заставив её резко обернуться. — Какой приятный сюрприз. Он словно сливался с тенями, как будто был их частью. Севика так и не смогла понять, делает ли он это специально или просто не осознаёт, насколько жутко выглядит его присутствие. Как бы там ни было, Синджед был человеком, с которым она предпочитала свести общение к минимуму. Но он умел быть полезным. — Выглядите не очень. – заметил он, оценивающе глядя на неё. Севика фыркнула. — Двое моих людей мертвы. Синджед едва ли удостоил её слова хоть какой-то реакцией. Его пронзительный взгляд остался прикованным к её глазам, не дрогнув ни на секунду. — Мои глубочайшие соболезнования. — Один погиб во время патруля. Когда мы с его напарником пошли осмотреть тело, на нас напало... какое-то чудовище. Оно разорвало патрульного на части, пока я... — Чудовище? – перебил её Синджед, прищурившись. — Что вы имеете в виду? Севика закрыла глаза, нащупала ближайший стул и тяжело опустилась на него. Провела рукой по лбу и выдохнула с усталостью. — Это... существо разорвало человека пополам. Я не знаю, как ещё его назвать. — Как выглядел этот монстр? – спросил Синджед, его голос оставался на удивление спокойным. — Огромный. Намного выше меня. Если бы пришлось гадать — почти два с половиной метра. – ответила Севика, стараясь восстановить в памяти детали. Это оказалось сложнее, чем она ожидала, даже несмотря на то, что всё произошло совсем недавно. Её сердце всё ещё бешено колотилось. Она знала, что если сегодня не сможет вспомнить, то этот монстр обязательно явится к ней в кошмарах. Бросив взгляд на Синджеда, она заметила, как его глаза горят странной смесью интереса и напряжения. — У него были клыки и когти. Огромные, мать его, металлические когти. И какая-то странная штука на спине. Что-то наподобие чана, который похоже вживлён в его кожу. Едва Севика закончила говорить, как услышала звук упавших на пол бумаг. Оглянувшись, она увидела Синджеда. Его лицо застыло в выражении шока, он тяжело дышал, прежде чем тряхнуть головой. — Что-то не так? – нахмурившись, спросила она. — Почему вы пришли именно ко мне с этим? – выдохнул он, не глядя на неё и уставившись куда-то в стену. — Ты единственный, кто может знать, с чем мы имеем дело. У меня нет ни малейшего понятия, что это за тварь. Если в этом замешан Пилтовер со своим проклятым хекстеком, то я… — Нет. – резко перебил её Синджед, заставив Севику насторожиться. Он глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу и, казалось, немного успокоился. — Это не хекстек. Точно не он. — Тогда что это? — Боюсь, что не смогу дать точного ответа. Но я слышал о похожем существе раньше. Севика скрестила руки на груди и недовольно нахмурилась. — И ты не подумал мне об этом рассказать? — Это было много лет назад. С тех пор его больше никто не видел. — Всё равно ты мог бы предупредить. – прорычала она. — Теперь у меня на руках двое погибших. Откуда ты узнал об этой твари? Синджед начал перебирать бумаги на своём столе, его равнодушие выводило её из себя. Особенно сейчас. Севика сжала кулаки так сильно, что ногти почти впились в кожу. — У меня есть свои источники, Севика. – отозвался он, не поднимая взгляда. Севика поднялась и сделала несколько шагов к алхимику, прежде чем с силой опустить свою механическую руку на стол. Её глаза горели яростью, но она держала себя в руках — ровно настолько, чтобы использовать эту злость, не позволяя ей захлестнуть себя. — Пока я финансирую твою работу, твои источники — это мои источники. – произнесла она твёрдо. Синджед на мгновение замер, перестав перебирать бумаги. Он отложил стопку, поправил шарф, закрывающий нижнюю часть лица, и вытащил один лист. — Силко никогда не задавал столько вопросов. — Силко больше нет. – процедила Севика сквозь зубы. — Теперь я держу те улицы, что раньше контролировал он. И с Зауном, который теперь независимое государство, мы не можем позволить себе ждать, пока Пилтоверские Миротворцы со своими деньгами, пушками и хекстеком придут и спасут нас. Тогда на Заунитов всем было насрать. Если я не защищу их, то никто этого не сделает. Она дала тишине повиснуть на мгновение, прежде чем глубоко вдохнуть и продолжить: — Так что извини уж, что задаю слишком много вопросов. – с сарказмом добавила она, в её голосе звучал холодный вызов. Если Синджед до сих пор не понял её позицию, она сомневалась, что поймёт когда-либо. Синджед взял свободный лист бумаги из стопки, быстро что-то нацарапал на нём и протянул ей. — Вы найдёте моего источника в Отстойнике. Он непростой тип, но я уверен, что вы справитесь. Севика метнула в него взгляд, полный презрения, ненавидя саму мысль о том, что ей придётся спуститься в эти глубины. Но она понимала, что поручить это кому-то из своих людей — не вариант. Нет, она займётся этим сама, и, судя по едва заметному удовлетворению на лице Синджеда, он прекрасно это знал. Она молча сунула бумагу в карман и вышла из лаборатории, не обронив больше ни слова.

***

Для Варвика воля была чем-то давно утраченным, так что его падение оказалось стремительным. Он покинул улицы Зауна, насыщенные невыносимыми запахами, шумами и картинами, мчась во тьму своего логова, которая была его единственным убежищем. Но даже изоляция не могла унять бурю, которая бушевала в его голове. Звуки и образы, которые он не мог понять, терзали его разум. Эти фрагменты воспоминаний не принадлежали ему, и все же он воспринимал их так, словно это были его собственные переживания. Для зверя, который большую часть своей новой жизни провел в охоте и убийствах, всё это не имело смысла. Среди хаоса, взрывающегося в его сознании, Варвика снова захлестнула та же эмоция, что овладела им, когда он увидел синеволосую девочку ранее той ночью. Он хотел убить её, и был в одном шаге от этого, когда внезапно оказался подавлен невероятно мощным чувством. Он не знал, что это было за чувство. Контраст между яростным голодом и всепоглощающим желанием защитить девочку, которую он только что считал своей добычей, был настолько сильным, что сам процесс размышлений о нём причинял боль. Сколько бы он ни старался, Варвик не мог перестать думать об этом. Более того, это чувство становилось всё сильнее, пока он не рухнул на землю в агонии, рыча и крича, умоляя эмоцию оставить его в покое. — Паудер! – проревел он, впиваясь когтями в землю под собой. — Пау-дер! Он не мог понять, чего именно требовало от него это ощущение. Он был хищником. Она, по всем законам, должна была стать его добычей. Он видел, как охотятся животные в этом мире — без жалости, сожалений или колебаний. Варвик был таким же. Или, по крайней мере, пытался быть. Варвик пытался осмыслить, что значит — хотеть защитить ту девочку. Защитить её от чего? И ради чего? Он не понимал смысла. Стараясь успокоиться, он замедлил дыхание и попытался разобраться в себе. Возможно, он защищал её как свою территорию, или же она была самой вкусной и желанной добычей, которую он хотел оставить себе, прежде чем кто-то другой заберёт её. «Скорее всего, так и есть.» – подумал он. Запах крови на её теле был почти оскорбителен для его чувствительного обоняния, но одновременно он указывал на то, как сильно ему нужно было настигнуть её, затащить в своё логово и разорвать её плоть вместе с костями. Однако сама мысль о том, чтобы его когти или клыки коснулись её кожи, не говоря уже о том, чтобы причинить ей боль, вызывала в нём тошноту и жгучую боль в груди. — Нет! – заревел Варвик, обращаясь к самому себе. — Только не девочку! Только не Паудер! На звук её имени зрение Варвика затуманилось, а глаза вновь наполнились слезами. Он со всего размаха ударился головой о землю, закрывая уши когтями, будто это могло заглушить внутренний голос, звавший его к охоте. — Паудер… доброе… сердце… – простонал он. Слова, которые он вовсе не собирался произносить, сами собой сорвались с его губ. — Позволь мне забыть... Нет! Нельзя! Нельзя! Я не потеряю… Я не потеряю её! И тогда, словно остриём ножа, пронзившим сердце, перед его глазами вспыхнула ясная, будто явь, картина. Девочка с синими волосами. Моложе той, которую он видел ранее. Но что-то в нём подсказывало: это она. Она плакала. Точно так же, как он видел её плачущей в переулке, только теперь она была в комнате, сидела на кровати, сжимая что-то в руках. Варвик не мог разобрать, что именно, но он отчётливо видел, как внутри воспоминания он сам приближался к ней. Его когти вытянулись в её сторону. — Нет! – взревел монстр, охваченный ужасом. — Не тронь Паудер! Но вместо когтей, касающихся её плеча, Варвик вдруг осознал, что видит руки. Человеческие руки. Смуглые, шершавые, покрытые мозолями и шрамами, но всё же человеческие. Паудер подняла на него свои большие, печальные глаза и прошептала что-то, что он не мог разобрать сквозь завесу воспоминания. Он опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней, и обнял её, прижав к своей широкой груди. И именно тогда Варвик почувствовал, как это удушающее чувство вновь накрыло его с головой, настолько сильно, что он не мог думать ни о чём, кроме неё. — Паудер! Постепенно до него начало доходить. Не ярость, не инстинкт охотника, жаждущего разрушений и крови, а нечто более глубокое, что всплыло из недр его сознания, возможно, даже из самого того воспоминания, что он только что увидел. Огромный вес этого осознания был почти невыносим для монстра. Варвик знал, что не сможет понять всё целиком, но того малого, что он уловил, оказалось достаточно. Глядя на свои окровавленные когти и покрытую шерстью грудь, он пытался убедить себя, что это не правда. Он не мог быть тем человеком из своих воспоминаний. Он не мог быть тем, кого Паудер называла… Вандером. Теперь он слышал её. Воспоминание стало настолько ясным, что он не только смог прочитать слово на её губах, но и услышать его. То самое слово, которое она произнесла в переулке спустя годы. Это оказалось слишком для Варвика. Его разум не был готов выдержать такое. Он достиг своего предела, и этот момент переполнил чашу. Он рухнул на четвереньки, зарычал, взвыл, а затем начал жалобно скулить, его вопли эхом разносились вокруг. Это было всё, на что он был способен. Он не человек. Он монстр. Ему не суждено было испытывать такие эмоции. Его разум не был создан для таких воспоминаний. Но теперь они были с ним. Они вернулись не мягко, не осторожно, а болезненными вспышками, одна за другой, вновь и вновь обрушиваясь на его сознание. Варвик вновь упал на землю, свернувшись в клубок, умоляя это прекратить. — Позволь мне забыть! Позволь мне забыть! Нет! Не могу! Должен... помнить! Паудер! Моё… сердце… Слёзы текли по его морде. Когда он почувствовал, как сознание угасает, Варвик издал последний, отчаянный, яростный рёв. — Моя… – он с трудом выдавил, прежде чем погрузиться в тёмную, густую пустоту своего разума. — Дочь!