Гилдерой Локхарт и Комитет Святого Валентина представляют: День Влюбленных в Хогвартсе

Северус не любил праздники, обычно они не приносили ему ничего, кроме хлопот. Но этот день Святого Валентина был особенным, и Северус ненавидел каждую его секунду. Несколько слизеринок из Комитета Святого Валентина под разными предлогаими на протяжении дня заходили выразить свое восхищение его преданностью факультету. — Мы ценим вашу жертву, профессор! — говорили они. — Мы выиграем кубок школы! — твердили они. — Может ваша… эм… встреча и не будет столь невыносима, как кажется! — уверяли они. — По крайней мере, профессор Локхарт — внешне очень интересный мужчина! — хихикали они. — Вон! — вспылил Северус, теряя самообладание. Как будто он не знал, как выглядит Локхарт! Знал Северус, и как выглядит он сам, а также то, какую комично контрастную пару они будут из себя представлять. Напрасно он думал, что все унижения его жизни закончились со смертью Джеймса Поттера, ох, напрасно… За два часа до выхода в Хогсмид в его комнаты не иначе как злым ветром принесло одетого с иголочки крестника, который категорически вознамерился помочь ему подготовиться — ничего такого: капля крема здесь, пшик духов там, «надень эту рубашку, крёстный, ну ради меня, крестный». Сам Драко всегда выглядел безукоризненно, но сегодня совсем уж расстарался. Он мог, конечно, напирать на верность факультету и лично Салазару, но Северус давно знал, что мальчишка сохнет по Поттеру, и, наверное, пришёл мучать Северуса во многом, чтобы справиться с нервами и чем-то занять себя перед свиданием. Северус не мог поверить, что он действительно позволил убедить себя участвовать в этом нечестивом балагане. Он, чёрт возьми, публично идёт на свидание! И с кем?! Это «с кем» — было поводом к волнению совсем иного рода. Северус не сразу заметил знаки внимания в свою сторону, а заметив, расценил их как изощренную издевку. И только во время объявления пар Северус понял свою ошибку. Когда Шляпа выкрикнула «Гилдерой Локхарт, Рейвенкло», Локхарт затаил дыхание и даже на минуту зажмурился, не в силах вынести напряжение момента. — …и его Валентин — Северус Снейп, Слизерин! — объявила Шляпа. Лицо Локхарта озарилось искренней радостью, он бросил триумфальный взгляд на профессорский стол, как если бы он отхватил самого завидного жениха. Он не заметил какими взглядами обменялись Макгонагалл и мадам Помфри, не заметил сочувствия на лице профессора Спраут, и с благосклонностью принял слова Дамблдора «Вам повезло, молодой человек, поздравляю вас!» Северус в этот момент осознал, что по какой-то необъяснимой причине симпатия Локхарта к нему — искренняя, и опустил взгляд в стол. Он принял решение пойти на это свидание. Жизнь ко всем предъявляет свои счета, и ему, декану факультета, невозможно уклониться, когда речь идёт о дополнительных баллах для Слизерина. О том, что он впервые пойдет на свидание с человеком, которому он нравится, Северус предпочитал не думать. После смерти Лили, когда первая боль притупилась, он начал посещать бордели. Очень быстро он утвердился в мысли, что в его случае «любовь» может быть только товаром. Он видел, как у продажных женщин, а со временем и мужчин, на краткий миг менялось лицо при виде его длинного крючковатого носа, резких чёрт лица, волос, пропитанных парами зелий. Он не питал никаких иллюзий. В последующие годы не было причин для изменения этого мнения. Он мог получить некоторый почет и уважение, как зельевар, дуэлянт, профессор и декан, но никто не интересовался им, как мужчиной. — Крестный? — грустным голосом от двери позвал Драко. — Я знаю, что все пройдет плохо, но если уж совсем плохо, то можно я приду к тебе за зельем сна без сновидений? Северус со вздохом кивнул. Драко ушел, а Северус решил выпить полстакана огневиски, надеясь, что этот волшебный напиток придаст ему сил вытерпеть этот вечер. Прошел час, стакан был пуст, и Северус с тоскливой безысходностью поплелся за зимней мантией. Он обещал Драко не смотреть на себя в зеркало, но все же решил взглянуть одним глазком. Взглянул и застыл: волосы сияли, как черный шелк; чудодейственный крем мамаши Забини каким-то магическим образом придал коже лица более здоровый оттенок, или, быть может, такой эффект оказывала белая рубашка. Приглядевшись, Северус даже заметил, что Драко в тайне от него применил к его мантии Колорус, и теперь она была иссиння-черной и, кажется, этот цвет шел ему. Мордред подери Драко! Он не может так показаться на людях!!! Он сам едва узнает себя — слишком уж хорошо он выглядел. Все подумают, что он с ночи готовился к этому проклятому свиданию! И Локхарт — в первую очередь. Северус представил, что он что-нибудь скажет по этому поводу, и Северус проклянет его там же, на ступенях Хогвартса, на глазах у учеников. Нет, он не может так пойти! Совершенно исключено. Особенно, если Локхарт не шутил, угрожая отвести его в кафе мадам Паддифутт. Он никуда не пойдёт — и точка.

***

Северус решил отвлечься, налив себе ещё немного огневиски и достав недочитанную монографию на тему лечебных зелий. Чуть-чуть успокоившись, он скинул мантию, закатал рукава рубашки и стал готовить одно из зелий, про которое только что читал. Время от времени, он невольно бросал взгляд в зеркало, всё больше изумляясь своему преображению. Ночь опустилась на Хогвартс, Северус зажег свечи и решил еще немного почитать перед сном. И вот в 11 вечера в дверь тихо постучали. Северус со вздохом отложил книгу. Значит, этот сученок Поттер таки повел себя, как свинья. Ничего другого он и не ждал. Драко будет долго отходить от этого фиаско. «Но с другой стороны, мальчику пора избавиться от последних иллюзий», — думал Северус, идя к двери. На пороге в длинном голубом с золотым халате, накинутом на голубую же пижаму, стоял Гилдерой Локхарт. Он улыбался чуть напряженно и заговорил мягко, ровно, без своих обычных ужимок: — Я знал, что ты не пойдешь со мной в Хогсмид. И свидание, которое я в действительности приготовил — это просто по-дружески выпить этот пятидесятилетний коньяк в уюте твоей гостинной. На это Северус не нашел возражений. Распитие коньяка неожиданно пошло хорошо. Более того, Локхарт умел быть приятным. Оставив весь пафос, фанфары и феерверки, он оказался неглупым человеком, способным поддержать беседу. Они вспомнили свои студенческие времена - оказалось, что Гилдерой хорошо помнил Северуса, несмотря на разницу в пять лет (Северус не мог похвалиться тем же — конечно же, будучи шестикурсником, он обращал ровно ноль внимания на первачков, тем более с других факультетов). Затем они поделились впечатлениями от разных профессоров ЗОТИ, которые сменяли друг друга в те годы. Ближе к середине бутылки Локхарт со смущающей откровенностью признался, что жалеет о выбранном им пути, что хочет изменить свою жизнь, но не знает как, учитывая то, как далеко зашла его ложь. Северус повернул к свету голое предплечье, на котором кляксой расплылась бывшая Метка, и тихо сказал, что бывают и более страшные ошибки молодости. Тишина, воцарившаяся после этого, казалась тяжелой от признаний, и Гилдерой, сделав глоток, решил сменить тему. — Сегодня в тебе что-то изменилось, никак не пойму что, — его глаза игриво прошлись по телу Северуса сверху вниз и обратно. Северус понял, что с ним, кажется, флиртуют, но все равно напрягся. Он казался себе смешным в своем преображении — как если бы его поймали на применении Гламарии. Но тут Локхарт ударил себя по лбу и воскликнул: — Рубашка! Конечно же! Я ещё никогда не видел тебя в белой рубашке! Хотя я не знаю, как мне больше нравится — тебе и так, и так идёт. Твою строгую красоту сложно чем-то испортить. Северус внезапно осознал значение поговорки «Every Jack has his Jill», и что Гилдерой, по-видимому, не видит всех изменений, и Северус ему нравится таким, как есть. Это озарение вызвало в нем необъяснимую сентиментальность. Лед, десятилетиями сковывавший его сердце, пошёл трещинами. И то ли из-за этого, то ли из-за действия алкоголя, его внезапно охватил порыв подарить Локхарту что-нибудь. — Я вернусь через минуту, — сказал он и вышел в личную кладовую. Просмотрев аккуратные ряды зелий, он нашёл маленький флакончик Феликса. Зелье почти бесценное, но если Гилдерой решится изменить свою жизнь, ему понадобится удача. Когда Северус вернулся, в гостиной никого не было. Он идиот и сентиментальный болван, и прямо сейчас ему хотелось запустить флакончик об стену, что только доказывало, что он идиот и сентиментальный болван — но тут Северус заметил тусклый свет из приоткрытой двери в спальню. Он сделал несколько неслышных шагов, и его взгляду представилась невероятная картина — там, в его постели, где, кроме него, никогда никого не было, лежал Локхарт в одних только черных боксерах. Северус облокотился на дверную рамку, понимая, что не в его силах отказаться от подарка судьбы. Расстегивая белую рубашку и наблюдая, как трепещут от этого вида ресницы словно отлитого из золота Гилдероя, он не думал о завтрашнем дне, он не мог предугадать, что свидание Драко прошло так удачно, что теперь его крестника невозможно будет увидеть без Поттера, и что стараниями его любовника Северус будет чаще, чем когда-либо до этого, ловить гриффиндорцев в подземельях и лишать их баллов за непристойный вид; что некоторые из них наберутся наглости даже ночевать в постелях своих возбленных, и он будет вынужден за уши выдворять их из слизеринских спален; не знал он и о том, как он станет шутя называть Гилдероя Купидоном, и как тот в конце года будет разоблачен и отсидит год в Азкабане, а потом Северус пойдет к Дамблдору и будет по выражению директора «выкручивать ему руки», угрожая своей отставкой, и прося устроить Гилдероя в отдел зачистки памяти магглам. И как сам он будет спасён его любовью. Северус только сейчас вспомнил, что в свои тридцать восемь лет он ещё довольно молодой человек, у которого впереди долгая жизнь. Он уже многое пережил. Его бедное и несчастливое детство перешло в полную унижений и разочарований юность, затем была его короткая карьера в качестве преданного Пожирателя Смерти — непростительная ошибка, приведшая к трагедии, затем новый хозяин и новое служение, и где-то в это время он обрёл сына в своем крестнике. Жизнь била его и мотала, и редко была к нему милосердна: он был двойным шпионом, прошел войну и выжил. И жизнь продолжает его удивлять.