Охота двух ястребов

      В течение следующих трёх дней, пока готовилось зелье, разрушающее проклятия, Гарри проводил большую часть времени с Мидоусвит и Даркмуном, рассказывая им истории о Хогвартсе и своих приключениях с Северусом в анимагической форме и о том, как ему вместе с Воином удалось убить Волдеморта во второй раз. Даркмун был весьма впечатлён, как и Мидоусвит. Днём Гарри охотился с обоими волколаками в облике ястреба, а иногда и в сопровождении Влада, который постепенно принял обоих волшебников как свою стаю.       Однажды днём, когда Влад и Мидоусвит поймали жирное существо, называемое литмером, похожее на что-то среднее между опоссумом и кроликом, но при этом способное сливаться с фоном, как хамелеон, Гарри заметил, что старший волколак выглядел слегка растерянным.       — Когда вы спасли лес и освободили деревья-хранители от чар злого колдуна, вы стали нашими союзниками. Больше, чем любой другой волшебник за всю историю. Вы рисковали своей шеей ради нас, и это заслуживает уважения. К тому же, когда Даркмун сделал вас частью стаи, он также сделал вас обоих братьями для меня. А я верю, что он не подсунет мне в братья коварного ублюдка. Так что… я рад тебе. По большей части.       — Ого, спасибо, — нахально протянул Гарри.       — Осторожнее, Свобода, — полушутя предупредил Винтернайт. — Если будешь слишком сильно меня раздражать, я воспользуюсь своим званием беты и надеру твою задницу.       — Только если ты умеешь ходить по воздуху.       — Я умею прыгать, — ответил тот. — Но я также буду защищать тебя от всего, что тебе угрожает. Вплоть до тупых сотрудников твоего Министерства, — мрачно сказал волколак.       — Думаю, я должен быть благодарен за небольшие одолжения, — пробормотал Гарри, ухмыляясь. У него было такое чувство, что вспыльчивый волколак был бы хорошим другом, которого можно было бы использовать в трудную минуту.       — Тебе следовало бы, — вставил Даркмун, который умело свежевал дневной улов. — Влад почти никогда не предлагает защиту не волколакам, будь то стая или нет. Если только это не маленькие дети. Однажды сюда забрела маленькая девочка, а Влад был в волчьем обличье и услышал, как она плачет…       Гарри слушал историю Даркмуна о том, как Влад обратился и помог потерявшейся девочке найти дорогу обратно к опушке леса, а затем велел ей оставаться на одном месте, чтобы люди могли легко её заметить. Он наблюдал с опушки, пока обезумевшие родители и другие односельчане не обнаружили ребёнка и не забрали домой.       Гарри посмотрел на Влада и сказал: — Никогда бы не подумал, что ты герой, Влад.       Рыжий волколак фыркнул. — «Герой», чтоб меня. Я просто не мог слушать, как плачет эта соплячка. У меня началось расстройство желудка.       Двое других волколаков рассмеялись, и Гарри тоже. Похоже, Влад скрывал доброе сердце под маской крутого волколака. Совсем как тот, кого Гарри хорошо знал.       — Что ж, в следующий раз, когда понадобится кого-нибудь спасти, я буду знать, к кому обратиться, — Гарри не смог удержаться от поддразнивания.       — Только попробуй, малыш, и я тебя укушу!       Гарри только рассмеялся.       Хотя Гарри с удовольствием провёл бы с волколаками больше времени, особенно с Мидоусвит, но слишком скоро наступил последний день, и ему пришлось попрощаться со своими новыми друзьями. Даркмун, Влад, Эрис, Фенрис и Сильва вызвались сопровождать их до выхода из леса на случай, если оборотни затаились где-нибудь среди деревьев.       Пока Северус аккуратно заливал зелье в два флакона и убирал их подальше, Гарри прогуливался с Мидоусвит к окраине Сильванора, где над большим ручьём, сверкавшим серебром на солнце, возвышался круглый мост. Это было самое уединённое место в лесу, что они могли себе позволить, не оставляя Сильванор, и Гарри знал, что у него в лучшем случае было всего несколько мгновений, чтобы попрощаться.       Он сунул руку в карман и осторожно вытащил что-то, завёрнутое в один из вышитых носовых платков Снейпа, — у того, похоже, их было в избытке, одному Мерлину было известно, почему, и он отдал несколько своему ученику. — Я действительно буду скучать по тебе, — застенчиво признался Гарри. — И я подумал, может, ты захочешь что-нибудь… э-э… на память обо мне. Ничего особенного, просто кое-что, что я приготовил вчера вечером. На самом деле мне помог Сев…       Он протянул ей завёрнутый в ткань маленький плоский предмет.       — Спасибо, Гарри, — поблагодарила Мидоусвит, звуча как ребёнок, получивший свой первый подарок на день рождения. Она осторожно развернула салфетку с монограммой Слизерина, чтобы увидеть прелестное перо малинового цвета, аккуратно обёрнутое коричневыми жилами вдоль стержня для лучшего захвата и заточенное до красивого острия. — О! — тихо воскликнула Мидоусвит, и её янтарные глаза засияли. — Это… до чего же чудесно! Это перо ястреба, не так ли?       — Да, оно моё, одно из маленьких хвостовых перьев. Я попросил Сева выдернуть его и заменить другим, похожим по размеру и форме, — объяснил Гарри, слегка потирая зад.       — Больно было?       — Немного, — Гарри уклонился от ответа, На самом деле у него всю ночь болел зад, как будто он сидел на осколке стекла, но он бы скорее согласился подвергнуться Круциатусу, чем признаться в этом своей девушке. Он ворочался с боку на бок, не в силах устроиться поудобнее и уснуть, пока Северус не наложил на него усыпляющие чары и не дал несколько глотков зелья Сна-без-сновидений. После этого он заснул как младенец. — Но всё было не так уж плохо. И Сев зачаровал его так, чтобы оно всегда было острым, не нуждалось в обрезке и к тому же было залито чернилами. Вот почему я не дал тебе чернил. Ты можешь писать мне, Саша, если хочешь, — он поймал себя на том, что краснеет, как глупая школьница, и отвёл взгляд.       — Конечно я хочу! — рассмеялась она. — Я напишу, как только ты скажешь, что тебе безопасно получать письма. Я в восторге, Гарри! Оно прекрасно, и я всегда буду им дорожить, — она нежно провела кончиком пальца по алому пёрышку, поглаживая его.       — Это всего лишь перо.       — Неправда. Это перо сделал ты, и потому оно ценно вдвойне, — она аккуратно завернула перо обратно и положила его в карман своей туники. — Носовой платок от Северуса, да? Я узнаю символ факультета Слизерин. Мама иногда рассказывала мне о Хогвартсе. Она была в Хаффлпаффе, — выражение ужасной печали промелькнуло на лице Мидоусвит. Мгновение спустя оно исчезло. Она сунула руку в другой карман и достала маленький кусочек белой оленьей кожи. — Когда я узнала, что ты скоро уедешь, я решила сделать тебе подарок… чтобы ты мог смотреть на него и вспоминать меня, и знать, что, как бы далеко ты ни был, я всё равно буду ждать и думать о тебе. Надеюсь, ты не думаешь, что это… слишком по-девчачьи. Вот.       Гарри осторожно развернул мягкую как лепесток оленью шкуру. Внутри оказался плетёный браслет, окружённый белым мехом и платиновыми волосами, с маленьким полированным лунным камнем. На браслете была маленькая петелька, чтобы продеть завязанный конец и закрепить его.       — Это… это твои волосы, верно? И мех твоего волчьего обличия? — правильно догадался он.       Мидоусвит кивнула. — А лунный камень из ожерелья, которое подарила мне мама. Камень болтался, поэтому я сняла его и сплела вокруг него волосы и мех. Когда я была маленькой, я плела браслеты дружбы из ниток, моя мама научила меня этому, и я просто… подумала, что это может напоминать тебе обо мне, если я сделаю такой же из своего меха и волос, — теперь покраснела она. — Ты не обязан его носить…       — Он великолепный. Мне он действительно нравится, — заверил он Мидоусвит, надел подарок на левое запястье и с гордостью затянул узел. Браслет блестел на солнце, как серебристый кусочек тумана. — Всякий раз, когда я буду смотреть на него, я буду думать о тебе, Саша. Спасибо, — и, поскольку слов было недостаточно, чтобы выразить его чувства, он взял её лицо в ладони и поцеловал.       На вкус она была как мёд и лунный свет, поцелуй с корицей и горьковато-сладкой нотой сожаления. Он прижал Мидоусвит к себе, отчаянно желая, чтобы ему никогда не приходилось её отпускать. Она была так хороша в его объятиях, гладкая и мягкая, и заставляла его почувствовать то, чего он никогда раньше не испытывал… даже когда думал, что влюблён в Чжоу Чанг. Тогда он чувствовал себя неловко и ощущал благоговейный трепет перед девушкой из Рейвенкло, и всё, на что он осмеливался, — это, как правило, лишь мечтать о ней. Но это… это было сопоставимо с его страстным увлечением Чжоу так же, как костёр с пламенем свечи. Страсть, которую Саша пробудила в нём, не была ни щенячьей влюблённостью, ни увлечением школьника. Нет, это было пробуждением истинного желания и нежным началом любви мужчины к женщине, которую он уважал и которой восхищался.       И она ответила ему не робким поцелуем девушки, неуверенной в том, чего она хочет, а со всей страстью и знанием женщины, которая распознаёт в мужчине, стоящем перед ней, вторую половину себя. Её пальцы сжались в кулаки под его рубашкой, притягивая его ближе, и она поцеловала его с безрассудной страстью, словно пытаясь запечатлеть себя в его душе.       Он ахнул, затем снова поцеловал её в ответ. «О, Мерлин! Как бы я хотел… чтобы у нас было больше времени! Это несправедливо». — Мидоусвит… Саша… Я бы никогда не ушёл, если бы не необходимость. Ты заставляешь меня чувствовать себя так… невероятно, — прошептал он ей на ухо.       — И ты меня тоже, любимый. Я бы тоже хотела, чтобы ты остался… но долг зовёт, и ты должен ответить.       — Это несправедливо.       — Нет, но где в жизни справедливость? Уничтожь нашего врага, Гарри. А потом возвращайся ко мне.       — Я обещаю. Я никогда тебя не забуду, — он прижал её к себе, почувствовав ужасную, ноющую боль в области сердца, почти такую же, как тогда, когда он думал, что Снейп перестал заботиться о нём. Только это чувство было более острым, глубоким, и оно не исчезнет, пока он не увидит её снова. — Я… люблю тебя, Саша. Я люблю тебя девушкой и люблю волком, — слова сорвались с его губ сами собой, но, как только он их произнёс, он понял, что говорил искренне.       — Мой милый Гарри. Я тоже люблю тебя, мальчик-ястреб. И это то, чего я никогда не думала, что скажу. Ни волколаку, ни волшебнику, — она подняла голову, и её блестящие янтарные глаза наполнились слезами. — Оставь браслет себе. И знай, что где-то тебя ждёт та, кто его сделал.       — Я так и поступлю, — он отвернулся посмотреть на прядь серебристых волос на своём запястье, часто моргая. — Мерлин, почему это должно быть так чертовски сложно?       — Потому что мы созданы друг для друга, а прощания — это всегда заноза в заднице, — ответила она, всхлипнув. — Вот почему я их ненавижу.       — Я тоже, — по его щеке скатилась слезинка.       Мидоусвит поймала её кончиком пальца. — Расставание — это такая сладкая печаль, — процитировала она.       — Ты читала Шекспира?       — Конечно. Я не всегда была лесной дикаркой, Гарри, — упрекнула она. — Моя мать позаботилась о том, чтобы я получила прекрасное частное образование с отличными преподавателями. Она не могла рисковать, отправляя меня в школу, опасаясь, что я невольно обращусь, что часто случалось, пока я не научилась контролю. Я прочла почти все работы этого барда, он был волшебником слова. И он, как и мы, знал, каково это — расставаться с тем, кого любишь, — её пальцы поднялись и пробежались по его волосам.       — Да, большинство его сонетов посвящено влюблённым, вынужденным расстаться. Интересно, кого он оставил? — Гарри наклонился к её руке и улыбнулся. — Боже, это так приятно. Не останавливайся.       Она продолжала массировать его шею и голову, бормоча: — Кем бы она ни была, надеюсь, он вернулся к ней.       — Что, если он не смог?       — Тогда я надеюсь, что она оплакивала его, но затем нашла хорошего мужчину, с которым смогла провести остаток своей жизни.       — Это то, что ты сделаешь, если я никогда не вернусь?       Мидоусвит покачала головой. — Нет. Волколаки, как и волки, находят пару на всю жизнь.       — Тогда я должен чертовски постараться, чтобы сдержать своё обещание, не так ли? — нежно сказал он. — Потому что ты не заслуживаешь провести свою жизнь в одиночестве, Саша, любимая.       — Мы оба заслуживаем счастья, — твёрдо сказала она. — Раньше я думала, что довольна своей жизнью, пока не встретила тебя и не поняла, что то, что у меня было, — это лишь тень того, что я могла бы иметь. С тобой я цельна.       — Ты была последней, кого я ожидал здесь встретить. Я думал, мы отправимся в лес, сразимся за посох с каким-нибудь кровавым монстром, уничтожим его и вернёмся домой. Вместо этого мы попали в засаду, в меня вкололи снотворное, и, проснувшись, я увидел тебя. Ты была похожа на… что-то из снов… и всё же я чувствовал, что знаю тебя. Звучит безумно?       — Нет. У тебя мудрое сердце. Оно воззвало ко мне, и я откликнулась.       — Но… разве это не должно занимать больше времени?       Мидоусвит выглядела озадаченной. — Зачем? Сердце знает то, что оно знает. И оно знает, что я твоя, а ты — мой. Любовь вечна, Гарри. Это может случиться в любое время. И то, что моё сердце любит сегодня, оно будет любить завтра и всегда. Не бойся, Гарри. Доверься своему сердцу.       Может ли он? Осмелится ли он?       Он посмотрел в её глаза и увидел в них непоколебимую правду, и тогда он понял, что это было правильно. — Хорошо. Я так и сделаю.       — Славно. А теперь иди и хорошенько надери задницу этому проклятому ублюдку, мальчик-ястреб, — она поцеловала его в последний раз. — До следующей встречи, Гарри Поттер.       Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова из-за внезапного комка в горле. Но почему-то это не имело значения: он знал, что она поняла то, чего он не мог озвучить. Он неохотно отстранился и, коротко помахав ей, направился обратно, чтобы закончить сборы. Он поспешил прочь, опустив голову, чтобы скрыть слёзы, которые оставались на глазах, несмотря на его частые попытки сморгнуть их. «Я вернусь, Саша. Клянусь своей магией. Забавно, но когда все эти умершие поэты писали о том, каково это — быть влюблённым, никто из них ни разу не упомянул, что расставаться с тем, кого любишь, так жгуче больно. Может, потому что думать об этом слишком больно».

***

      Он был благодарен Северусу за то, что тот почти не разговаривал с ним, когда он вернулся в хижину Мидоусвит, чтобы собрать свои скудные пожитки. Ему не так уж много нужно было упаковать, но он старался как можно дольше справляться с этой рутинной работой, складывая одежду и уменьшая её размеры, переставляя книги и другие вещи. Всё что угодно, лишь бы оттянуть неизбежное.       Северус украдкой наблюдал за своим подопечным, краем глаза отмечая лёгкую бледность на щеках и боль в зелёных глазах, несмотря на попытки пятнадцатилетнего подростка скрыть это. Несмотря на то, что некоторые говорили о нём в Хогвартсе, профессор зельеварения не был равнодушным к чувствам других, и он слишком хорошо помнил, каково это — уходить от того, кого любишь, и знать, что, возможно, ты видишь его в последний раз. В шестнадцать лет он потерял Лили, а несколько лет спустя отказался от блестящей остроумной ученицы Теи, потому что считал, что его обязанности шпиона противоречили их отношениям. Он верил, что ей будет лучше без него, но даже в этом случае было нелегко уйти от единственной женщины, которая когда-либо видела в нём Северуса, а не язвительного профессора зельеварения со вспыльчивым характером. В двадцать один год ему было так же больно, как и в шестнадцать. Он скучал по ней и по сей день, а какая-то его часть всегда будет задаваться вопросом, что могло бы быть.       Профессор зельеварения изучал своего молодого ученика, борясь с противоречивыми желаниями. Должен ли он был притвориться, что не замечал страданий Гарри, и позволить ему самому справиться со своим горем, или ему следовало спросить, что беспокоило мальчика, и предложить всё, что в его силах, чтобы утешить его? Он не хотел ещё больше смущать его, подростки в этом возрасте слишком обидчивы, но он также знал, что отдал бы всё на свете за то, чтобы иметь друга, с которым можно было бы поговорить после того, как Лили отвергла его. Он решил немного прощупать почву. — Гарри.       Тот удивлённо посмотрел на своего наставника. — Я почти закончил, Северус.       — Я вижу, — он тихо кашлянул, бессмысленно задаваясь вопросом, как, чёрт возьми, другие родители вели себя со своими подростками в такой ситуации. Не усугубит ли его любопытство ситуацию? — Ты выглядишь… чем-то расстроенным. Не хотел бы ты… обсудить это?       Зелёные глаза расширились, и на мгновение Гарри захотелось провалиться сквозь землю. «Он заметил. Чёрт возьми, Поттер, конечно, он заметил. Он всё замечает, ты уже должен был это знать. Чему ты так удивляешься? Он же мастер шпионажа, ради Мерлина! — он боролся с искушением протереть глаза или заползти под тюфяк, на котором лежал его рюкзак. Его первым желанием было выпалить: — Нет, я не хочу это обсуждать, ты никогда не поймёшь, что я чувствую», — но через несколько секунд он понял, что это было неправдой. Если кто и знал, каково это — бросать того, кого любишь, то это Северус. И он пережил подобное не один раз, а дважды.       Облизнув губы, которые внезапно стали сухими и потрескавшимися, он вдруг спросил: — Станет ли когда-то легче?       — Что ты имеешь в виду? — Северус говорил тихо и ровно, но с ободряющими нотками в голосе.       — Расставание. Я никогда не думал… что это будет так чертовски тяжело, — он порывисто вздохнул и провёл руками по волосам, взъерошив их больше обычного. — Боль когда-нибудь пройдёт?       Северус на мгновение замолчал. — Со временем это проходит, — ответил он, не желая рассказывать мальчику всю правду и делать его ещё более несчастным. Гарри нужно было оставаться в позитивном настроении до конца этого задания, сосредоточиться на предстоящей задаче, а не оплакивать прошлое. Сомнения и депрессия могут оказаться фатальными. Северус подошёл к Гарри, стоявшему у кровати, уставившись на что-то, и сжал плечо анимага. — Это не навсегда, Гарри, хотя поначалу и может показаться, что это так.       Мальчик поднял на него глаза. — Ты бы знал, не так ли? — он слегка покачал головой. — Я обещал вернуться, когда всё это закончится.       — Это больше, чем я когда-либо делал.       — Ты имеешь в виду Рим, когда встретил на конференции ту женщину? — уточнил Гарри. — Почему ты этого не сделал?       — Потому что это было бы нечестно по отношению к ней. Я был не просто Мастером зелий или профессором. Я был шпионом, а у шпиона нет времени на любовь.       — Я думаю, ты недооценивал себя.       Одна бровь Снейпа изогнулась дугой. — Ты влюбляешься в первый раз и вдруг становишься экспертом?       — Нет… но, может быть, если бы ты дал этому шанс… — Гарри неловко замолчал. «Не могу поверить, что из всех людей этот разговор я завёл с Северусом. Наверное, я всё ещё сплю». — Ты когда-нибудь… писал ей после того, как ушёл с конференции?       Снейп покачал головой. «Нет, я был слишком труслив, моё сердце разрывалось между ней и долгом. Было гораздо проще уйти, чем остаться и рискнуть потерять сердце во второй раз. Едва ли я был мечтой каждой женщины, а она могла заполучить любого мужчину, какого бы только захотела. Зачем бы ей выбирать меня, чья жизнь была наполнена обманом и чьё сердце принадлежало другой?» — Четырнадцать лет — долгий срок, чтобы ждать кого-то, птенец. Сейчас она, вероятно, счастлива в браке и с детьми или преподаёт в каком-нибудь университете во Флоренции и совсем забыла обо мне. В отличие от твоей Мидоусвит, Гарри, она не стала бы меня ждать, и это к лучшему.       — Ты не забыл.       Северус самоуничижительно улыбнулся. — Боюсь, это проклятие фотографической памяти.       — Может, это и хорошо, — возразил Гарри. — Может, это значит, что вы созданы друг для друга.       Северус фыркнул. — Гарри, пожалуйста. Я слишком стар, чтобы ходить вокруг старой подруги и умолять её вспомнить о том, что для неё, вероятно, было забавной интрижкой и ничем более. В отличие от меня, она не испытывала недостатка в общении, половина молодых людей на той конференции не сводила с неё глаз.       «Но она смотрела только на тебя, — шептало его предательское сердце. — Она едва замечала, как другие мужчины разглядывали её, словно редкий экземпляр растения», — он тут же приказал этой части себя успокоиться.       — В любом случае, моя любовь или её отсутствие не имеют значения. Я давно сделал свой выбор. Теперь ты должен сделать свой.       — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил Гарри. «Он не может просить меня отказаться от Саши. Я не буду!»       — Ты должен принять решение забыть о своих чувствах к Мидоусвит до конца нашего задания, птенец. Ты не можешь позволить себе грезить о её глазах, волосах или… других частях, пока ищешь запрещённые предметы, Гарри. Ты должен сосредоточиться только на них, потому что малейшее отвлечение может привести к твоей гибели. Ты понимаешь, о чём я говорю? Магия, окружающая следующий предмет, очень древняя и могущественная, и она воспользуется любой слабостью, если представится такая возможность. Так что ради собственной безопасности тебе нужно спрятать свою любовь к волколаку подальше. Для любви ещё будет время.       — Я не забуду её и сдержу своё обещание, — упрямо сказал Гарри.       — Да, я знаю. У тебя на запястье её подарок, который напоминает тебе об обещании. Но, ради Мерлина, отложи на время свои ухаживания, Гарри, и помни, зачем мы пришли сюда и что мы должны делать. Тебе понадобится вся твоя сообразительность, чтобы найти следующий предмет.       — Значит, ты знаешь, где он?       Северус кивнул. — Я полагаю, что он находится в том месте, где вырос Реддл. В следующей записи в дневнике упоминалось «место начала и конца». Там также упоминалось место, где бродят мёртвые, и если это то, о чём я думаю… нам нужно будет освежить твои навыки призыва огня. Но сначала мы должны вернуться в Англию, и я уверен, что Фенрир Сивый всё ещё прячется на границе, поджидая нас, и мы должны быть готовы ускользнуть от него, если сможем. Так что переключи своё внимание, Гарри, потому что ты не сможешь вернуться к ней, если тебя убьют.       — Ладно, Сев. Я сделаю это. Но… это будет сложно.       — Любовь никогда не бывает лёгкой, птенец, — тихо сказал профессор зельеварения и вернулся к сборам, давая Гарри время прийти в себя.       Гарри продолжил собирать вещи, понимая, что совет Северуса был разумным, но возмущаясь из-за факта, что ему придётся расстаться с тем, что сделало его таким счастливым в момент, когда он это нашёл. Он хотел бы, чтобы во всём этом не было необходимости и он мог быть обычным подростком-волшебником, беспокоящимся об оценках, о том, разрешат ли ему выходить на улицу по выходным и тому подобном, вместо того, чтобы разрушать по крупицам душу испорченного волшебника. Он не хотел закончить, как бедный Северус, пожертвовав всем ради долга, а потом не имея ничего, кроме пустоты одиночества в сердце. «Когда же настанет наша очередь, чёрт возьми? — сердито размышлял он, запихивая запасные мантии в рюкзак. — Когда же ты перестанешь играть в героя и начнёшь жить своей собственной жизнью? — он закрыл глаза, и почти сразу же перед ним возникло лицо Мидоусвит. Он стиснул зубы и отогнал от себя этот образ. — Не сейчас. Сев прав. Сейчас не время. Но когда-нибудь, когда Реддл уйдёт навсегда, настанет и МОЯ очередь. Я люблю тебя, Саша, больше всего на свете. Пожалуйста, не забывай меня». Он собрал все свои только что пробудившиеся чувства к целительнице-волколаку и сделал так, как велел его наставник. Это было больно, и, когда всё закончилось, оно приносило ужасные страдания, словно фантомная оторванная конечность.       «Это не надолго, не навсегда. Лишь до тех пор, пока это чёртово задание не будет выполнено», — напомнил он себе, а затем мысленно проклял Волдеморта за то, что тот снова разрушил его жизнь.

***

      — Держись поближе, — предупредил Даркмун, когда они приблизились к границе между Ночным лесом и землями, принадлежащими Дракуле. До сих пор два волшебника и четверо волколаков не встретили ничего, что могло бы помешать их продвижению, и действительно, вся атмосфера леса изменилась с тех пор, как Гарри и Северус освободили кольцо деревьев-защитников от оков Волдеморта. Туман и тени больше не цеплялись за стволы и ветви, птицы теперь щебетали на верхушках, а белки и другие мелкие животные сновали по подлеску. Медленно, но верно лес пробуждался от своего долгого зимнего сна и, сбрасывая с себя мрак, возвращался к жизни. Конечно, он никогда не будет безопасным или покорным, но он больше не был местом холода и тьмы, и красота, обитавшая в его глубинах, больше не была скрыта. Дриады и нимфы, разбежавшиеся в страхе, медленно выходили из своих деревьев, резвились среди ветвей и хихикали на лугах, напевая короткие мелодии, когда замечали волколаков.       — Лорд волков, — пропели они, хихикая. — Приходите поиграть, дети Сильванора. В дубах снова заструился сок, и весна вернулась на землю.       — Позже, — ответил Даркмун одной смелой нимфе, решившейся спуститься с вьющейся лозы, обвить его руками и смачно поцеловать в губы. — Сначала я должен выполнить задание.       — С тобой не весело! — мило надула губки древесная фея. — Сплошная работа и никаких развлечений, хм! — она легко запрыгнула на дуб и исчезла в облаке зелёных искр.       Влад и Фенрис рассмеялись. — Вы ей нравитесь, сэр, — сказал рыжеволосый бета. — Очень нравитесь.       — Ага, она хочет вас, босс, — тявкнул Фенрис, и его голубые глаза весело прищурились. — Она милашка!       Даркмун закатил глаза, безуспешно пытаясь скрыть румянец. — Дриадам нравится всё мужское, когда течёт сок, ты должен это знать. Идём, нам предстоит долгий путь, прежде чем мы доберёмся до границы. Будь начеку, — он превратился в волка и потрусил вперёд, возглавляя процессию.       Гарри не осмелился комментировать произошедшее, но ему очень хотелось пошутить над старшим из-за того, что лесная нимфа влюбилась в него, ведь дриада была такой… чувственной и совсем не стеснялась брать то, что хотела! Он украдкой взглянул на Северуса и увидел, что профессор зельеварения тоже ухмылялся.       Эрис и Сильва насмешливо тявкнули. — Ходячие говорящие пустоголовые дурочки, — насмешливо сказал серебристоволосый волколак. — Их мозг способен удерживать только одну мысль за раз, а прямо сейчас всё, что им нужно, — это мужчина.       — Я бы не возражал… ау! — Фенрис взвизгнул, когда Эрис резко ударила его по голове.       — Если я когда-нибудь поймаю тебя за тем, что ты строишь глазки одной из этих маленьких древолазок, я сдеру с тебя шкуру и развешу сушиться, — прорычала она, а её глаза опасно засверкали.       — Я же не серьёзно, Эрис, ты же знаешь, — извиняющимся тоном сказал он, понимая, что совершил огромную ошибку, восхищаясь другой девушкой в присутствии своей пары. — Ты единственная девушка для меня, вспышка, — он притянул её к себе, крепко поцеловал и отпустил.       Эрис, казалось, смягчилась, а Влад застонал. — Ради луны, вы двое! Прекратите препираться, пока я не содрал шкуры с вас обоих! А теперь отправляйся на разведку с Даркмуном, Эрис. Я присмотрю за мистером я-только-смотрю. Сильва, иди с ней.       Её сестра кивнула, согласившись, они превратились в волков и последовали за вожаком, высоко подняв хвосты. Очевидно, они и не думали, что дриадам было чем похвастаться.       Винтернайт бросил пренебрежительный взгляд на своего брата-волколака, что покраснел и опустил голову, а затем превратился в большого серебристого волка, который покорно опустил хвост и отправился на разведку вправо от группы.       — Порази меня бог, если я поведу себя так по-идиотски из-за женщины, — пробормотал Влад, полунатянув лук и шагая рядом с Гарри совершенно бесшумно, несмотря на ветки и сухие листья, устилавшие лесную подстилку.       — Значит, ты никогда не был влюблён? — спросил Гарри.       — Никогда, и я намерен продолжать в том же духе. От этого одни неприятности. Посмотри на Фен и Эрис. Фен — отличный разведчик, один из лучших, что у нас есть, но рядом со своей парой он становится таким легкомысленным и неуправляемым. Нет уж, спасибо! Если я захочу потерять все свои мозги, я просто врежусь головой в дерево.       — Может, ты просто ещё не встретил подходящую девушку, — поддразнил Гарри.       Влад издал звук, похожий на рвотный позыв. — Послушай, любовничек, если у вас с Мидоусвит любовь-морковь, это ещё не значит, что все остальные должны превратиться в безмозглых овец и гоняться за юбками. Я нуждаюсь в девушке так же сильно, как в нашествии блох.       И с этими словами он тоже изменился, в мгновение ока превратившись в рыжевато-белого волка, что фактически положило конец разговору.       Впрочем, все подшучивания прекратились, когда они приблизились к границе. Волколаки перешли в состояние повышенной готовности, потому что именно на границе бродили их враги. Они были примерно в пятнадцати ярдах от опушки леса, когда Даркмун, который снова обратился и шёл рядом с Северусом и Гарри, застыл и поднял руку.       Оба волшебника замерли на месте, а Даркмун наклонил голову и принюхался к ветру. Он оскалил зубы в беззвучном рычании и прошипел: — Оборотни! Близко, не более чем в десяти футах от нас.       — Сколько? — едва слышно прошептал Северус.       — Думаю, девять или десять. Будьте готовы трансформироваться и взлететь. Мы будем отвлекать их на время, достаточное для того, чтобы вы успели пересечь границу, — проинструктировал Даркмун.       — Но как вы справитесь с десятью или двенадцатью оборотнями? — запротестовал Гарри. — Вас всего пятеро.       Даркмун грубо хлопнул его по плечу. — Братишка, оставь оборотней на нас. Мы были рождены, чтобы сражаться с ними. Я могу уложить сразу двоих, если понадобится, Влад почти такой же хороший боец, как я, и Фен, Эрис и Сильва тоже не слабаки. Не волнуйся, мальчик-ястреб. Постарайся поскорее убраться отсюда и расскажи министру о нас, о том, как мы помогли тебе уничтожить этого ублюдка Волдеморта, — он сжал запястья Гарри в прощальном воинском жесте. — Удачи, малыш, — затем он повернулся к Северусу и подарил ему столь же тёплое пожатие. — Берегите себя, сэр. Следите за спиной, и пусть лунный свет освещает вас.       — И вас тоже, Эрик. Мы дадим знать нашему министру о большом долге перед волколаками, — Северус вернул прощальный жест и отступил.       — Когда услышите мой вой, это будет значить, что пришло время обратиться, — сказал Даркмун и сменил облик на чёрного волка, отмеченного священным полумесяцем богини Селены, дочери Ночи, которой они поклонялись.       Волк припал к земле, оскалив зубы, и из его горла вырвался жуткий рык. Янтарные глаза горели боевой яростью, а шерсть на его спине встала дыбом, от чего он казался вдвое крупнее, чем был на самом деле.       Тот же рык повторился из четырёх других глоток. У Гарри побежали мурашки по коже, этот звук был совершенно жутким и наполненным дикой яростью.       Со всех сторон они услышали пугающее рычание и вой: оборотни учуяли своих смертельных врагов и сомкнулись вокруг них кольцом.       Рука Северуса сжала плечо Гарри. — Жди сигнала Даркмуна, — тихо прошептал он на ухо напряжённому ученику. Снейп с трудом сдерживался, чтобы не схватиться за палочку, потому что звуки, издаваемые оборотнями, выводили его из себя, и он изо всех сил старался задвинуть старый страх на задворки сознания. Он знал, что совет Даркмуна был рационален, и доверял инстинктам альфы. Но, несмотря на это, вой заставлял его дрожать. — Чёртовы оборотни! — выплюнул он.       Гарри поднял руку, чтобы на мгновение сжать его ладонь, и это прикосновение успокоило его.       Затем он услышал тихое уханье совы: Хедвиг приблизилась и села над их головами.       — Приготовься к полёту, госпожа Мягкое Перо, — сказал Северус снежной сове.       Хедвиг в ответ мигнула своими красивыми глазами.       Стали видны оборотни, расхаживающие взад и вперёд на уродливых задних лапах, кривых и когтистых, покрытых грязно-серой шерстью. Они были ужасной пародией на настоящих волков, с горбатыми спинами и мускулистыми плечами, огромными пастями, полными острых как бритва зубов, и глазами, горящими коварством и безумием. Их морды были заострены, а хвосты были голыми, за исключением пушистого пучка на конце. В основном они были стального серого цвета, а самый крупный был в серую и чёрную крапинку, с большой серой полосой на спине и хвосте. Его глаза были болезненного красновато-жёлтого цвета, а увидев Даркмуна, он запрокинул голову и завыл.       Звук, полный безумия и ненависти, эхом прокатился меж деревьев.       — Сивый, — прорычал Северус, его чёрные глаза горели. Он до боли сжал плечо Гарри.       Даркмун внезапно прыгнул, двигаясь с невероятной скоростью. Он врезался в Сивого и сильно укусил, его лишь зубы едва не задели горло, когда Сивый быстро повернулся и поднял когтистую лапу. Вместо этого волколак сильно укусил оборотня в плечо, затем отпустил и развернулся, чтобы ухватиться за него покрепче. При этом он завыл, протяжно и низко, и это послужило сигналом для остальной стаи присоединиться.       Эрис, Фенрис, Сильва и Влад выскочили из-за деревьев и атаковали оставшихся оборотней, отвлекая их от двух анимагов, уже принявших форму ястребов и взмывших в небо.       Хедвиг тоже вспорхнула с дерева и присоединилась к ним в воздухе.       Свобода заколебался, глядя вниз на сражающихся волколаков и оборотней, что представляли собой клубки серебристого, красновато-коричневого и серого меха, сплошь из клыков и когтей. Из молниеносных порезов текла кровь, окрашивая глину под их ногами в тёмно-красный цвет. И всё же, как ни странно, численно уступающие волколаки держались.       Крупные волки были быстрее своих предков-оборотней, они могли поворачиваться и извиваться, как дервиши, а их челюсти были чрезвычайно мощны. Свобода увидел, как Сильва укусила оборотня за руку и сломала её как веточку, заставив монстра кричать в агонии, пока волчица не подскочила и не заставила его замолчать навсегда быстрым укусом в яремную вену.       Фенрис и Эрис объединились против одного, зажав его друг между другом, а затем сблизившись для нанесения смертельного удара.       Влад прикончил своего противника за считанные мгновения, после чего набросился на другого, пытавшегося напасть на Даркмуна сзади. Оборотень даже не понял, что его ударило. Влад отскочил от двух стволов деревьев и, используя инерцию, врезался прямо в мерзкое существо, сломав ему шею одним укусом.       «Свобода! Давай, не теряй времени, которое они нам дали!» — крикнул Воин, и краснохвостый ястреб неохотно повернулся и последовал за большой птицей из леса на залитый солнцем луг.       «Сражайтесь достойно, друзья мои! Кри-и-ар-р!»       Солнце на мгновение ослепило краснохвоста, так как он привык к рассеянному свету леса. Свобода моргал и щурился, ему было непривычно от такого количества света вокруг, но затем его зрачки приспособились, и он смог видеть без проблем.       Внизу раскинулся Ночной лес, бескрайняя дикая местность, простирающаяся до самых Карпатских гор. А на востоке виднелась серая каменная громада — замок Дракулы. Он нависал над горизонтом, словно огромный задумавшийся стервятник.       Свобода прищурился, пытаясь понять, что за большое чёрное облако нависло над замком. Казалось, оно двигалось вперёд с огромной скоростью, хотя не было никакого ветра, который мог бы его подгонять. Встревоженный, он позвал Воина: «Воин, что это? Оно движется к нам».       Ястреб-тетеревятник остановился, готовый отругать своего птенца за то, что тот медлил, вместо того чтобы лететь. Его янтарные глаза обратились в ту сторону, куда смотрел Свобода, и он чуть не упал от потрясения. «Призрак великого Мерлина! Это мальдекорвовы-убийцы!»       «Это что? Убийцы чего? — вскрикнул Свобода, внезапно сумев различить в облаке отдельные силуэты. — Воин, это птицы! Целая стая птиц!»       «Мальдекорвы — это одни из самых отвратительных птиц, с которыми ты никогда не хотел бы встретиться, — прокричала Хедвиг, в тревоге вращая глазами. — Это гигантские вороны с острыми, как мечи, клювами, и они живут для того, чтобы разрывать, терзать и убивать. Я слышала, что Дракула держит в своём замке мальдекорв-убийц. Полагаю, слухи не врали».       Теперь Свобода видел, как гигантские вороны, каждая размером с него самого или чуть больше, с силой размахивая крыльями, летели к ним. Их глаза были красными и, казалось, светились огненным светом. Они кричали, издавая низкое жуткое карканье, которое резало его чувствительные барабанные перепонки.       Он с вызовом закричал им в ответ: «Давайте, чёрные дьяволы! Я готов к встрече с вами!»       Воин приблизился и грубо толкнул его. «Сейчас не время для глупого геройства, птенец! Лети! Мы не можем надеяться победить такую стаю. Думаю, их больше шестидесяти. Лети!»       Свобода не стал утруждать себя расспросами наставника, развернулся на кончике крыла и полетел прочь от тёмной орды так быстро, как только мог.       Мальдекорвы следовали за ними, хрипло каркая. «Кровь и мясо мы видим перед собой. Такое угощение, что мы, вечно голодающие, получим бесплатно! Идите сюда, маленькие ястребы, и поиграйте с нами. Поиграйте в „Сражайся и уклоняйся“, и мы заставим вас выучить настоящие значения слов „хищник“ и „жертва“! Кар! Кар!»       Свобода презрительно помахал хвостом перед мальдекорвами. «Съешьте это, вы, мерзкие, пахнущие падалью крылатые крысы. Крысы с крыльями — вот и всё, что вы из себя представляете! Поймайте меня, если сможете, планеристы!»       Он набрал скорость, что позволило ему оторваться по крайней мере на четыре размаха крыльев.       Свобода был самым быстрым летуном из трёх хищников, тогда как Северус обладал большей выносливостью, а Хедвиг была самой тихой и проворной.       Троица неслась по небу, используя всю свою скорость, чтобы опередить стаю мальдекорв, численность которых на мгновение заслонила солнце, когда они пролетели перед ним. Гигантские вороны не могли летать быстро, но были безжалостны и голодны. Дракула держал их в железных клетках, кормил примерно раз в неделю и выпускал только тогда, когда его об этом просили или он хотел поохотиться с ними. Вечно голодные и полубезумные от того, что были домашними животными печально известного своей жестокостью вампира, мальдекорвы пожирали всё, что двигалось, будь то человек или животное, без малейших угрызений совести. Десятки трансильванских матерей запугивали непослушных детей, угрожая им мальдекорвами: «Если ты будешь плохо себя вести, мальдекорвы прилетят и заклюют тебя до смерти». Их также называли глазами и ушами графа Дракулы, и эта репутация была заслуженной.       Воин думал, что малдекорвы остановятся, как только достигнут края Трансильвании, но злобные вороны не проявляли никаких признаков замедления. Некоторые птицы дрогнули и попятились, но этого было недостаточно. Далеко не достаточно.       Ястреб-тетеревятник снова набрал скорость, молясь о том, чтобы на границе была установлена какая-нибудь защита, способная удержать хищных птиц.       Но когда он пересёк границу, а за ним и Свобода с Хедвиг, он повернул голову вполоборота и, к своему ужасу, увидел, что мальдекорвы-убийцы всё так же приближались. Звук их крыльев был подобен грохоту какого-то гигантского сердца, а резкие карканье и визги звучали так, словно легион проклятых вырвался на свободу из недр ада.       Ястреб-тетеревятник быстро пересчитал птиц и обнаружил пятьдесят, но шансы по-прежнему были невелики. «Лети, птенец!» — подбодрил он неуверенного Свободу, который также оглянулся и был поражён страхом при виде множества острых, как мечи, клювов и зазубренных когтей. Глаза мальдекорв горели неестественным кроваво-красным светом, а солнечный свет, казалось, впитывался их тускло-чёрными перьями.       Свобода летел изо всех сил, заставляя крылья ловить каждый порыв ветра, напрягая мышцы до предела. Пронзительные нетерпеливые крики мальдекорв эхом отдавались в его ушах и наполняли его ужасом, и он использовал свой страх, чтобы разогнаться ещё больше. Вороны не могли сравниться с ним в скорости, это было его единственным преимуществом перед злыми птицами, и он безжалостно им пользовался.       Позади, на расстоянии вытянутых крыльев, летел Воин, а с противоположной стороны от него летела Хедвиг, бесшумно и уверенно. Один лишь вид его спутников заставил его сердце прекратить отбивать панический ритм.       Они покинули Трансильванию и влетели в Румынию, а мальдекорвы по-прежнему неотступно следовали за ними.       Все трое летели более часа, борясь с внезапными порывами ветра, который налетал с Карпат. Однако это оказалось благом, потому что мальдекорвы не были хорошими лётчиками, и некоторые из них были сбиты с толку неожиданными порывами. Несмотря на это, Воин чувствовал, что, если не предпринять что-то решительное, мальдекорвы в конце концов поймают их и, изнурённые полётом, нападут стаей и уничтожат.       Он взглянул на Свободу, который очевидно устал, а затем на Хедвиг, которая выглядела всё ещё бодрой: подготовка почтовой совы сослужила ей хорошую службу. «У нас нет времени продолжать летать, как безмозглые колибри. Мы должны уничтожить кого-нибудь из них, и, может быть, это убедит остальных, что мы не лёгкая добыча».       Он резко развернулся, пронзительно закричав: «Свобода, лети вперёд. Лети изо всех сил и не задавай вопросов».       «Но Воин…»       «Повинуйся мне, птенец! Один из нас должен выбраться из этой ловушки и выжить, чтобы уничтожить последние крестражи. Помни о своей клятве! — рявкнул ястреб-тетеревятник. — А теперь вперёд!» — он подлетел прямо к испуганному краснохвосту и сильно укусил его за хвост.       Свобода возмущённо вскрикнул и быстро улетел прочь от ястреба, как и было приказано.       Воин посмотрел на Хедвиг. «Как думаешь, Хедвиг, ты сможешь вместе со мной убрать нескольких?»       «Я с удовольствием отправлю этих вонючих стервятников в ад, Воин!» — Хедвиг нетерпеливо заухала, её янтарные глаза горели.       Вдвоём они начали подниматься к голубому своду неба, согнув когти и ожидая, когда мимо пролетят мальдекорвы.       Свобода кружился в воздухе, злясь на то, что ему приказали уйти, как ребёнку, но он не пытался вступить в битву. Он понимал, что доводы Снейпа попадали точно в цель. Он знал, что должен был лететь как можно быстрее на запад, через Румынию, а затем на юг, в Италию, где тёплый средиземноморский бриз успокоит его уставшие крылья.       И всё же ему было невыносимо покидать своих товарищей, не узнав, как у них дела.       Поэтому он завис в воздухе и наблюдал, как Воин и Хедвиг сражались с мальдекорвами-убийцами, поражаясь невероятной скорости своего наставника и фамильяра, когда они с высоты обрушились на чёрное облако.       Мальдекорвы оказались не готовы к атаке своей добычи и были застигнуты врасплох. Когти и острые как бритва клювы хищников рвали, щёлкали и крепко переплетались. Мальдекорвы пронзительно закричали, чёрные перья дождём сыпались на землю среди брызг крови и раздавленных, сломанных тел.       Прежде чем мальдекорвы успели сгруппироваться и напасть на двух более крупных птиц, Воин и Хедвиг снова поднялись в воздух, и, как те ни старались, ни одной из ворон не удалось поймать этих двоих до того, как они достигли вершины своего подъёма и, подобно вспышкам молнии, снова спикировали на них. Чудовищно острые ястребиные когти и клювы нанесли им сокрушительный удар.       В течение пяти минут Воин и Хедвиг убили или сбили двадцать гигантских птиц. Они пострадали от крыльев мальдекорв и получили несколько незначительных порезов от клювов и острых когтей ворон, но ничего серьёзного. И сова, и ястреб-тетеревятник знали, как вести себя в ближнем бою, и могли в любой момент развернуться, избегая удара мальдекорв и отвечая на него вдвойне.       Свобода с благоговейным трепетом наблюдал, как два хищника разрывали стаю на части, превращая её в клочья. Он никогда не видел ничего подобного битве, что бушевала в небе Румынии, когда оставшиеся вороны пытались преследовать снежную сову и её спутника ястреба-тетеревятника, а эти двое держались плечом к плечу в пикирующих полётах, от которых у краснохвоста захватывало дух.       «Я никогда не думал, что Хедвиг умеет так драться. А Воин — я знал, что он хорош, но не настолько. Мерлин! Половина этой проклятой стаи либо мертва, либо рассеяна. Я бы чертовски хотел вернуться и помочь, но Воин убьёт меня, если я ослушаюсь его. И я действительно пообещал делать то, что он сказал, без лишних вопросов, когда дело дойдёт до драки».       И так, с тяжёлым сердцем, Свобода отвернулся от битвы и полетел на юго-запад, полагаясь на навыки своих спутников, которые помогут им благополучно пережить битву.       Воин и Хедвиг совершили последнюю молниеносную атаку, когда заметили, что мальдекорвы начали разлетаться при виде собственной тени, и решили, что с них хватит. По обоюдному молчаливому согласию ястреб и сова развернулись и полетели вслед за молодым краснохвостом, усталые и измученные, но торжествующие.       «Хая, Воин! Мы показали этим подлым пожирателям падали, кто здесь главный, не так ли?» — радостно заухала Хедвиг, несмотря на выпавшие перья и порезы, портящие её белоснежную грудь.       «Действительно, мы показали им, миледи. Чёрные трусы убегают, поджав хвосты, как побитые псы. Возвращаются к своему тёмному хозяину, чтобы съёжиться и пожаловаться на то, что им не удалось поймать трёх хищников. Давай, найдём птенца, а после и место для отдыха. Я устал сильнее, чем думал».       Через десять минут они оба поравнялись со Свободой, и уже втроём стали искать место, где могли бы поспать в безопасности, потому что все они были измотаны.       Наконец Хедвиг заметила большой амбар, и они влетели в него через чердачное окно, где устроились на ночлег под мычание коров и блеяние коз и крепко проспали до середины утра.       Выбравшись из амбара, они поохотились на кролика и землероек, прежде чем наконец продолжить путь.       Они почти добрались до Рима, когда заметили, что их преследователи вернулись, только на этот раз их преследовали не только мальдекорвы, но и оборотни.