Охота двух ястребов

      Резкие крики мальдекорв заполнили воздух — это был первый сигнал для троих ястребов, что гигантские вороны снова их нашли. Свобода зашипел, отчасти от раздражения, отчасти от страха.       — Чёрт возьми! Как они нас опять нашли? Я думал, мы их обманули.       — Очевидно, они более упорны, чем я думал, — ответил Воин, многозначительно щёлкнув мощным клювом. — И их больше. Они всё ещё превосходят нас в десять раз.       — Мы сможем их перехитрить в полёте? — спросила Хедвиг, увеличивая скорость.       — Спустя три часа полёта? Сомневаюсь. Я почти на исходе сил, и Свобода тоже, — признался Воин. — Лучший вариант — найти укрытие на некоторое время, — он начал искать укрытие в полёте, стараясь игнорировать насмешки и крики мальдекорв, которые чувствовали ослабление добычи.       — Вот, смотри, Воин, я вижу расщелину в скале! — прокричал Свобода, спускаясь к узкому отверстию в скале.       Но прежде чем он влетел в проход, Хедвиг окликнула его, чтобы он подождал. Она решила первой полететь и проверить, безопасно ли там.       — Подождите здесь, — приказала она и бесшумно скользнула в расщелину.       Её глаза быстро адаптировались к полумраку. Она увидела небольшую пещеру, около метра шириной и полутора высотой. Она была сухой, и мальдекорвы не смогли бы проникнуть туда, не подвергаясь атаке со стороны ястребов. Сова грациозно повернулась и позвала: — Залетайте, ястребы! Здесь безопасно. Молодец, Свобода.       Свобода немного нахохлился, радуясь похвале белой совы, и влетел, приземляясь рядом с ней на узком выступе справа от стены. Воин последовал через мгновение.       — Хороший выбор, птенец. Здесь мы будем в безопасности. Один из нас должен следить, чтобы вонючие падальщики не проникли сюда.       — Я буду первой, — предложила Хедвиг. — Я меньше устала, чем вы, и привыкла к долгим перелётам как почтовая сова. Вы двое отдыхайте.       — Уверена, Хедвиг?       — Конечно, Воин. Отдыхайте, — Хедвиг поднялась к расщелине и уселась на пол, наблюдая, не приближаются ли преследователи.       Воин устало устроился на каменистом выступе рядом со Свободой и начал чистить перья, уделяя особое внимание крыльям.       Свобода тоже был измучен, но спать пока не собирался. У него было несколько вопросов к наставнику.       — Воин, мне вот интересно, почему мы просто не аппарировали, когда на нас напали мальдекорвы? Это ведь было бы быстрее и безопаснее?       Воин остановился, перестав приводить в порядок перья. — Обычно да. Аппарирование обычно нельзя отследить. Если только ты не помечен Волдемортом. Как я, например.       — О чём ты?       — Когда Волдеморт ставил свои метки на тринадцать самых преданных последователей, или, как он думал, самых преданных, он отмечал не только наши тела, но и подписи нашего магического следа при аппарировании. Аппарирование, как и любое заклинание, содержит частицу магической ауры волшебника, но обычно оно происходит настолько быстро, что отследить его почти невозможно. Но Волдеморт был одержим контролем. Он хотел всегда знать, где находятся его слуги, поэтому как-то использовал Тёмную Метку, чтобы помечать наши аппаритивные подписи, делая их узнаваемыми. Так он всегда чувствовал, когда мы аппарировали к нему или от него. Поэтому мне небезопасно аппарировать — Люциус, Беллатриса или любой Пожиратель Смерти могли бы отследить меня.       — Это нельзя изменить?       — Нет, потому что для того, чтобы контрзаклинание сработало, нужно знать, что именно за заклинание было использовано. А это знал только Волдеморт. Метка поблекла с тех пор, как он умер второй раз. Я надеюсь, что когда он погибнет окончательно, метка исчезнет. Но пока я не могу рисковать и выдавать наше местонахождение через аппарирование. Поэтому мы летим.       — Понятно. Чёртов параноик Волди. Это ужасно.       — Да, — отозвался Воин, аккуратно продолжая чистить второе крыло.       В этот момент они услышали свирепые завывания и тявканье оборотней Сивого, которые последовали за мальдекорвами и теперь столпились у основания скалы. Они царапали камни и подпрыгивали, пытаясь добраться до расщелины, но не могли запрыгнуть так высоко.       Свобода был так ошарашен, что чуть не упал с выступа.       — Оборотни! Чёрт возьми! Как они нас нашли?       — Скорее всего, последовали за мальдекорвами, — ответила Хедвиг, выглядывая из расщелины на столпившихся внизу оборотней. Там оказалось около пяти голодных существ, включая их предводителя Фенрира Сивого, который выглядел сильно потрёпанным.       Свобода сглотнул, чувствуя, будто в горле застряла кость.       — Значит, это значит, что Даркмун и остальные волчата… мертвы?       — Надеюсь, что нет, — сказал Воин, подходя ближе, чтобы утешить встревоженного краснохвоста лёгким тычком клювом. — Хедвиг, сколько их?       Снежная сова назвала число.       — Там этот паршивый Сивый? — уточнил Свобода.       — Да, но он едва держится на ногах, насколько я могу судить, — ответила Хедвиг. — На нём огромные зажившие раны, и он бережёт левую переднюю лапу. Это ведь его атаковал Даркмун, не так ли?       — Да, кажется, так. Но если он жив… — Свобода не закончил фразу. Он молился, чтобы Даркмун не лежал мёртвым где-то в лесу, оплакиваемый остальной стаей. Только бы не это.       — Сивый — трус, сынок. Если бы его сильно прижали, он бы первым делом сбежал, — утешил Воин встревоженного юного сокола. — И, насколько я видел перед нашим уходом из леса, Даркмун здорово их поколотил.       — Тихо, вы двое! Я почти слышу, о чём они говорят, — оживилась Хедвиг.       Два ястреба замолчали и подлетели поближе к сове, чтобы послушать разговор оборотней, который они могли понять, так как волки говорили на английском, вернувшись в свои человеческие формы.       — В следующий раз, как встречу этого грёбаного щенка Даркмуна, я вырву его внутренности острым крюком и съем их на его глазах, клянусь Матерью Ночью! — зарычал Сивый, прижимая левую руку к себе. Его лицо было покрыто царапинами и синяками, один глаз опух. Рубашка была разорвана, на груди зияла глубокая рана. Все раны уже не кровоточили, но сильно болели и воспалялись.       — Да, они становятся слишком наглыми, эти щенки, — проворчал другой оборотень, высокий и худой, похоже, не участвовавший в бою. — Мы потеряли семерых. И никто из нас не ушёл без повреждений.       — Не говори, Аш, — насмешливо произнёс его лидер. — Знаю, мы скоро заживём, но всё равно… Мы должны были разобраться с этими сопляками. Вместо этого они надрали нам хвосты. Гррр!       Большинство оборотней выглядели пристыженными и рассерженными, но никто не осмелился возразить своему вожаку. Волколаки унаследовали лучшие черты от обоих своих родителей и были гораздо более жёсткими соперниками, быстрее, сильнее и умнее, чем их волчьи отцы.       — Нам повезло, что мы сбежали, когда прилетели мальдекорвы, — сказал один из невысоких оборотней с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, и перебинтованной правой рукой.       — Да уж, повезло, — зарычал Грейбек, яростно думая о том, что волколак, едва ли вдвое моложе его, смог так жестоко избить его. — Дракула мог бы прийти сам, но нет, у него были дела поважнее, чем ловля нескольких волшебников-преступников. Он послал мальдекорвов только для того, чтобы выполнить договор, заключённый с Волдемортом. Предатель! — оборотень сплюнул на землю. — Но его питомцы оказались полезными. По крайней мере, мы нашли этого отродья Поттера, его сову и профессора зельеварения.       — Анимаги, — пробормотал низкий человек с большим шрамом на лице. — Я никогда не слышал, что Снейп — анимаг.       — Ну, видимо, всё-таки анимаг, раз он с Поттером. И сэр Люциус сказал, что краснохвостый ястреб и ястреб-тетеревятник атаковали и убили Тёмного Лорда. Это точно Снейп.       — Да. Но как мы их поймаем, лорд Сивый?       — Ждём, пока они сами к нам не выйдут, идиоты! — Сивый скривил губы и щёлкнул по уху другого. — Внимание! Они не смогут пробраться мимо нас, хотя помните, вы не должны сильно ранить ни Снейпа, ни Поттера. Люциус хочет сам с ними разобраться.       — А что с совой?       — Порвать её на части. Сова — очень вкусная еда.       Свобода еле сдерживал рвотный порыв — его так отвращало бессердечное отношение оборотней. Они обсуждали его фамильяра, словно жареного цыплёнка. От этого у него одновременно подступала тошнота и кипела ярость.       — Ничтожный ублюдок! Отвратительный ничтожный ублюдок!       — Язык, юнец! — одёрнул его Воин. — Он может быть абсолютно отвратителен и заслуживать многократного применения Круциатуса, но это не значит, что ты должен ругаться, как настоящий сапожник.       — Да, сэр. Простите, — быстро извинился Свобода, не желая, чтобы его снова заставили чистить рот с мылом, как в прошлом семестре за ругательства в адрес Северуса. — По крайней мере, Даркмун в порядке. Похоже, они здорово проучили этих оборотней, — он взглянул на сову и ястреба. — Что будем делать, чтобы выбраться отсюда? Есть идеи?       — Несколько, но сначала мы должны попытаться немного поспать, — предложил Воин. — Хедвиг, разбуди меня через четыре часа, я послежу, а ты тогда сможешь отдохнуть. Я разбужу Свободу утром, а когда солнце взойдёт, мы подумаем, как выбраться.       — Звучит как хороший план, Воин, — одобрительно ухнула снежная сова. Она вернулась к своему посту у расщелины, а две других птицы взлетели обратно на каменный выступ.       В мгновение ока Свобода прижался к тёмной туше Воина, и старший ястреб-тетеревятник обвил крылом меньшего ястреба, прижимая его голову к своей груди. Оба уснули через несколько секунд, измотанные погоней и долгим полётом.       Хедвиг оставалась начеку в течение тёмных ночных часов, охраняя расщелину и отгоняя любопытных или решительных мальдекорв крыльями, клювом и когтями. Сова научила нескольких ворон хорошим манерам, поэтому мальдекорвы держались на расстоянии, и Хедвиг смогла разбудить Северуса, не беспокоясь об их вторжении. Затем она свернулась калачиком на выступе рядом со спящим Свободой и спрятала голову под крыло.       Воин обдумывал их затруднительное положение, наблюдая за расщелиной и оборотнями внизу. Те всё ещё не спали и спорили из-за туши какого-то горного козла, выясняя, кто будет есть следующим после Сивого. Фенрир наконец-то разрешил спор, жестоко укусив одного из стаи за задницу, а другого — за уши.       Ястреб также разглядел блестящие красные глаза мальдекорв. Некоторые из них сидели на кустах и скалах внизу, терпеливо ожидая, когда их добыча покажется. Невольно Воин поёжился. Мальдекорвы внушали ему ужас. Он знал легенды об этих огромных птицах, понимал, что они, возможно, не так умны, как обычный сокол или ястреб, но были опасны, если нападали всей стаей, и тридцать птиц, находящихся там, были более чем способны уничтожить их в считанные секунды, если им предоставится шанс.       Не в первый раз он пожелал, чтобы мог колдовать в форме ястреба. «Нам нужно какое-то прикрытие, например, густой туман или мелкий дождь, чтобы спрятаться достаточно долго, чтобы прорваться сквозь засаду, которую они устроили. Но я не чувствую приближения холодного фронта или повышения атмосферного давления».       Ястреб оставался настороже всю оставшуюся ночь, разбудив Свободу лёгким укусом на рассвете, чтобы тот сменил его.       — Просыпайся, птенец. Твоя очередь охранять вход. Следи и, если какая-нибудь ворона попытается прорваться, отгоняй её.       Свобода прочирикал в знак согласия и занял свой пост.       Хедвиг проснулась примерно на середине смены Свободы и спустилась, чтобы составить ястребу компанию.       — Ты выглядишь обеспокоенным, птенец.       — Да, я не знаю, как мы выберемся из этой ситуации. Мы окружены со всех сторон.       — Не отчаивайся, Свобода. Мы, почтовые совы, всегда говорим: где есть желание и воля, там есть и выход. Нам просто нужно понять, что делать, — она задумчиво посмотрела на оборотней и ворон. — Нам нужен отвлекающий манёвр, приманка, чтобы отвлечь их внимание от расщелины и позволить нам незаметно ускользнуть.       — Да, но что за приманка?       — Самая лучшая приманка та, которую можно увидеть, — ответила сова. — Утро почти наступило. Через час мы разбудим Воина, — она вновь взглянула на их врагов. — Они начинают беспокоиться. Если мы собираемся проскользнуть мимо, нам нужно сделать это скоро.       Прошёл час, и Свобода подлетел и легонько толкнул Воина, чтобы разбудить. Он рассказал ястребу-тетеревятнику, что сказала Хедвиг.       — Неплохая идея, но какую приманку мы можем придумать?       — Не нужно ничего думать. Я буду приманкой, — заявила Хедвиг.       Свобода тихо вскрикнул: — Ни за что! Ты не можешь так сделать, Хедвиг! Это слишком опасно. Я не позволю.       Белая сова посмотрела на молодого ястреба с нежной, но уставшей любовью.       — Я осознаю опасность, мой волшебник. Но я единственная, кто будет достаточно заметен, чтобы быстро отвлечь их, и я уже делала так и раньше. Вам двоим нужно как можно скорее вернуться в Англию, неизвестно, что замышляют Пожиратели смерти, пока вас не было. Из всех нас именно вы можете исполнить пророчество. Вы должны выжить, чтобы сделать это. Меня можно заменить. — Нет, ты незаменима! — горячо возразил Свобода. — Ты мой фамильяр, и я не допущу, чтобы ты умерла за меня!       — Свобода, это не твой выбор. Я уважаю тебя как своего волшебника, но в конце концов каждый фамильяр выбирает свою судьбу. Это мой выбор, птенец. Никто не тронет моего волшебника.       Свобода закрыл глаза, чувствуя, как его сердце начинает стучаться в разы сильнее.       — Пожалуйста, Хедвиг. Должен быть другой способ.       — Его нет. Я знала, когда шла с тобой, что, возможно, мне придётся рискнуть жизнью ради тебя. Такова обязанность фамильяра — помогать своему волшебнику до самой смерти.       — Нет! Чёрт возьми, Воин, скажи ей, что она не может этого сделать.       — Я не могу контролировать её действия, сынок. К тому же она хитрая старая птица и, думаю, более чем достойный противник.       — Воин прав, Свобода. Чтобы причинить мне вред, сначала они должны меня поймать, а я не зря считаюсь одной из самых быстрых среди почтовых сов Хогвартса, — добавила Хедвиг.       — Мне всё равно это не нравится.       — Тебе не обязательно должно нравиться. Просто уважай мой выбор, — спокойно сказала сова.       Свобода фыркнул, злой и несчастный. Но в конце концов он понял, что у них нет другого выбора.       — Ладно. Но ты должна вернуться ко мне.       — Вернусь, если смогу. Хотя это может занять день или два. Ищи меня в Дувре. И удачи на охоте, мои ястребы.       Она взлетела к расщелине, а Свобода последовал за ней.       — Лети осторожно, Хедвиг. Пусть ветер благословит тебя.       Она ласково ткнулась в него. Затем вылетела из расщелины на открытый воздух, громко ухая.       — Эй, братья-падальщики! Посмотрите, кто пришёл на завтрак.       Она низко пикировала, царапая оборотня, клюя другого, заставляя стаю сходить с ума в попытке схватить её. Но она была слишком быстра, легко пикируя и взмывая вверх, её белые крылья ярко выделялись на безоблачном небе.       Мальдекорвы вылетели из деревьев, взвывая о её крови, и она полетела быстро и решительно на восток, уводя их от направления, в котором должны были лететь Свобода и Воин.       — Полетели, Свобода! — подбодрил ястреб.       Два ястреба вылетели из расщелины, словно тёмные молнии волшебного огня, взмыв в небо и улетая на запад, прежде чем оборотни успели обернуться и заметить их. Через мгновение они уже мчались в сторону Рима с молниеносной скоростью, их крылья яростно бились, используя ветер как могли, но сердца их были тяжелы от разлуки с их отважным товарищем.

***

      Хедвиг кувыркнулась, прижав крылья к телу и увернувшись от броска мальдекорва. Клювообразные когти едва не задели её уязвимую шею.       — Карр! Карр! Аррррк!       Она уклонилась от ещё одной чернокрылой угрозы, избежав удара копьевидного клюва, направленного в глаза, затем поднялась выше и нырнула вниз среди деревьев, пытаясь выиграть время.       Тяжёлые ветви хвой и ясеней прикрыли её. Несколько минут она быстро и бесшумно пролетала среди ветвей, прежде чем мальдекорвы снова её настигли. Тогда она вырвалась из укрытия и снова взмыла в небо.       Оборотни радостно завыли, увидев её, и бросились вдогонку. Камни и заострённые палки летели в воздухе, один из них едва не задел её правое крыло. Другой задел хвост, но недостаточно, чтобы сбить её с неба.       Она насмешливо ухнула в ответ стае.       — Это что, лучшая меткость, которую вы можете показать, шакалы?       Мальдекорв бросился на неё, и она взмыла вверх, ударив ворону растопыренными когтями. Её когти были намного больше, чем у противника, и сжали его, словно тиски, пронзив жизненно важные органы за считанные секунды.       Мальдекорв издал предсмертный крик и рухнул с неба. Затем она полетела дальше, планируя на восходящем потоке воздуха, постоянно следя за тем, чтобы оставаться в поле зрения преследователей.       Это будет долгая и изнурительная погоня, но она будет водить их в хороводе по холмам Рима и Тосканы, давая двум волшебникам время, необходимое для полёта в Кале и через Ла-Манш домой.

***

      Три дня спустя       Скалы Дувра:       Свобода сороковой раз за час окинул взглядом небо, отчаянно высматривая знакомую белую фигуру. Ничего. Небо оставалось пустым, за исключением низких облаков, быстро плывущих над Ла-Маншем. Ни совы, ни преследователей не было видно, и двум ястребам удалось установить рекорд скорости, достигнув Кале за два дня. Там они остановились отдохнуть, а затем продолжили путь через Ла-Манш. Теперь они сидели на скалах, ожидая Хедвиг.       Воин вернулся с короткого полёта и с глухим стуком приземлился рядом с встревоженным краснохвостым ястребом.       — Что-нибудь?       — Нет. Мне жаль, Свобода, но нам нужно улетать. Каждый час промедления — это ещё час, который можно потратить на поиски последних двух артефактов. Люциус и Белла тоже ищут их, и если они найдут их раньше нас…       Свобода сердито повернулся к старшей птице.       — Это всё, что тебя волнует? Найти эти чёртовы артефакты? Мой фамильяр где-то там, возможно, мёртвый, а тебе, кажется, всё равно!       Глаза Воина вспыхнули, и его клюв щёлкнул в нескольких сантиметрах от головы другого ястреба.       — Не смей говорить мне, что чувствовать! Я очень хорошо знаю, какую жертву Хедвиг принесла ради нас. Как минимум, мы должны почтить её и не допустить, чтобы она была напрасной. А это значит найти то, что мы задумали найти, и завершить нашу миссию. Тебе это может показаться холодным и жестоким, но помни, это война, и люди умирают. Даже фамильяры умирают.       Свобода отшатнулся от своего наставника.       — Мне никогда не следовало отпускать её. Это всё моя вина.       Воин резко клюнул его в затылок.       — Хватит! Сколько раз я должен тебе говорить — ты не ответственен за выбор других? Хедвиг сама решила стать приманкой, добровольно, зная о рисках. Теперь мы должны почтить её выбор, птенец, и двигаться дальше. Сделать меньше значило бы, что её жертва была напрасной.       — Ты не понимаешь.       — Не понимаю? Думаешь, это первый раз, когда я теряю товарища или друга? Ты знаешь лучше, Свобода. Я потерял многих, кого любил. Больше, чем мне хотелось бы помнить, и всё же я не могу забыть. И это причиняет боль не меньше сейчас, чем в первый раз.       Свобода опустил голову. Он слышал печаль в голосе ястреба-тетеревятника, грубую, но не менее пронзительную.       — Прости. Я просто хотел… чтобы это был я, а не она.       — Я знаю, — воин нежно толкнул другого ястреба. — Я подожду до наступления темноты, а затем, если её всё ещё не будет, мы улетим.       Свобода лишь кивнул и снова устремил взгляд на Ла-Манш.       — Пожалуйста, Хедвиг. Пожалуйста, вернись ко мне. Что я буду делать без тебя?       Ветер усилился, взъерошив коричневое оперение, и Свобода упрямо посмотрел на море, надеясь увидеть белую точку на горизонте. Он не мог допустить мысли о том, что она ушла навсегда. Но время шло, небо начало темнеть, а снежная сова всё не возвращалась.       Первые вечерние звёзды начали появляться, и Воин встряхнулся и посмотрел на море. Всё ещё ничего. С тоской в сердце он направился туда, где Свобода всё ещё сидел на ветке, молчаливый и одинокий.       — Свобода… — начал он, его голос был полон извинений и сожаления.       Краснохвостый ястреб продолжал упрямо смотреть на белую пену волн.       — Ещё несколько минут. Пожалуйста, Воин. Просто подожди… Кри-иирр! Смотри! Ты видишь?       Краснохвостый ястреб внезапно взлетел в небо, крича.       — Хедвиг! Это ты?       Маленькая белая точка медленно плыла над Ла-Маншем, и, когда Воин посмотрел, надежда вновь зажглась в нём. Точка становилась всё больше и больше, пока не превратилась в белую сову, устало пробирающуюся над водой и наконец возвращающуюся домой.