Охота двух ястребов

      Альбус уставился на кусок пергамента, лежащий на его столе, словно на свернувшуюся гремучую змею, готовую нанести удар. Он забыл о той силе, которую могут иметь простые слова, написанные чернилами. Эти слова держали его в немом заколдованном состоянии на грани отчаяния.       Дамблдор:       Ты, кто называешь себя защитником детей и так называемым Лидером Света, будешь рад узнать, что твои ученики остаются невредимыми… пока что. Будет ли так и впредь, зависит исключительно от тебя. Они — всего лишь расходный материал. Их ценность заключается только в их магии и крови. Подумай об этом: четверо молодых волшебников, чья магия свежа и нетронута, идеальны для ритуала, чтобы вернуть нашего Хозяина из-за Завесы. Кроме этого, какая от них польза?       Никакой. Они всего лишь полукровки и предатели крови.       Хотя… возможно, для кого-то вроде тебя…       Твоё сердце разрывается, старик, от боли за них, запертых в темноте и холоде? Слышишь ли ты их тихие всхлипы и молящиеся взгляды, когда их уводят навстречу Судьбе под мрак ночи? Будет ли последним, что они увидят, серебряное лезвие, скользящее по их горлу, уносящее их жизнь одним-единственным безжалостным движением?       Или их ждёт другая участь?       Но мы можем принять и тебя в качестве замены. Если ты решишься на это, встреть меня у поваленного дуба в Запретном лесу завтра ночью, и я обменяю их на тебя.       Не сделаешь этого — и они станут жертвенными агнцами.       Выбор за тобой, старик.       Готов ли ты пожертвовать, Альбус Дамблдор?       Человек в маске.       Альбус прочитал и перечитал пергамент уже десяток раз с тех пор, как его принесла этим утром неприметная коричневая сова. Обратного адреса, конечно же, не было. А почерк был неразличим — написан простыми печатными буквами, как будто это делал ребёнок.       Он отвёл взгляд и посмотрел в окно своего кабинета. Дамблдор решил остаться в Хогвартсе летом, ожидая возвращения Северуса и Гарри с их задания. Он искренне надеялся, что они добиваются успеха, особенно теперь, когда Пожиратели смерти совершили это ужасное преступление.       Солнце светило над землёй. Казалось, это будет прекрасный день. «Наслаждайся им, пока можешь, — прошептал голос в глубине его сознания. — Возможно, это последний день, который ты увидишь, если согласишься на это».       Его рука сжала стол. Ему следовало лучше следить за оставшимися Пожирателями смерти, вместо того чтобы беззаботно предполагать, что они снова спрячутся в тени, как это было в прошлый раз. Теперь его самодовольство стоило им четырёх невинных жизней.       Если он выполнит требования записки.       Чем ты готов пожертвовать, Альбус Дамблдор?       Эти слова были как яд в его крови, грызущий его внутренности. И впервые за долгие годы директор Хогвартса почувствовал страх.       Страх и неуверенность были нежелательными спутниками в этот прекрасный летний день, подумал он, неудобно переминаясь в кресле. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным и неадекватным. Ранее он всегда был оптимистом, всегда уверенным, что все его действия направлены на общее благо и всё разрешится благополучно. Лишь в двух случаях это не сработало: первый раз — с его младшей сестрой Арианой, которая оказалась между ним и Геллертом Гриндевальдом во время неожиданной дуэли в поместье Дамблдоров. Бедная Ариана была поражена одним из заклинаний и убита, что позволило Альбусу победить Гриндевальда. Второй раз всё пошло наперекосяк из-за ложного пророчества, которое убедило Волдеморта убить Гарри и привело к смерти Джеймса и Лили.       Это был грех, за который он всё ещё не искупил вину, тяжело подумал он. И у него были последствия, которые он не предвидел. Директор тяжело вздохнул. Вина — это тяжёлая ноша, и она не уменьшается с течением времени. Скорее наоборот — становится всё тяжелее. Он намеревался сделать из Гарри своё искупление, того самого, кто исправит ошибку, которую он совершил, позволив Волдеморту уйти на свободу.       «Я должен был сразиться с ним и уничтожить его давно, но я был слаб. Не смог. Часть меня до сих пор видела в нём того мальчика в приюте, одинокого и нелюбимого, пытающегося контролировать могущественный магический дар. Я всегда надеялся, что когда-нибудь он раскается и вернётся ко мне. Но, как и Геллерта, его гордость и амбиции вели его дальше в тень. Том и Геллерт, двое тех, кого я любил больше всего, теперь потеряны для меня навсегда». К своему удивлению, Альбус почувствовал, как его глаза наполнились слезами. «А что теперь с остальными детьми? Сьюзен, Винсентом, Мариеттой, Гермионой? Я так надеялся… Я должен был их лучше защитить. Должен был понять, что оставшиеся Пожиратели Смерти будут искать тех, кого считают неполноценными, — магглорожденных и предателей крови. Но я был слеп, думал, что они скрылись, и эта моя самоуверенность привела к трагедии».       Он снова сжал кулаки, вспоминая, как Элис Эджкомб плакала, узнав, что Винсент и Мариетта пропали, а родители Гермионы были в полном недоумении, не понимая, что происходит, а он не мог им ничем помочь, несмотря на все свои заверения, что всё делается, чтобы найти их дочь. Отец Винсента, обвиняя свою прошлую связь с Пожирателями Смерти, пообещал отомстить за сына, если с ним что-то случится. Его гнев и горе были ощутимы. Эмилия Бонс тоже дала обет отомстить, но Альбус видел, как исчезновение Сьюзен сильно повлияло на неё.       Он снова взглянул на письмо, размышляя, стоит ли сообщить Минерве, Ремусу, Сириусу и другим членам Ордена о требованиях врага. Он долго колебался, а в голове всё вертелся тот же вопрос, как похоронный звон: «Чем ты готов пожертвовать, Альбус Дамблдор?»

***

      Поместье Малфоев       — Ну, ты схватил последнюю девчонку? — спросила Беллатриса, меряя шагами гостиную Люциуса. Её красные туфли на шпильках под стать кроваво-красному облегающему платью до щиколоток выстукивали по полированному полу раздражающую дробь.       Люциус снял маску и повесил её на стену в потайной нише.       — Да, — он потёр плечо и поморщился. — Мелкая соплячка пыталась сопротивляться, но, конечно, мне не ровня. Зато её проклятая кошка напала и исцарапала меня, мерзкая тварь! Надо было её прикончить.       — Почему ты этого не сделал?       — У меня были дела поважнее — нужно было увести Грейнджер незаметно, — он быстро стянул мантию Пожирателя смерти, которая при определённом освещении казалась чёрной, но на самом деле была серо-угольного цвета. Заштопав дыры от когтей Живоглота, он убрал мантию в нишу и закрыл её.       Нарцисса вошла с миской и мягкой тканью.       — Сними рубашку, Люц, дай взглянуть на царапины, — приказала она. — Кошачьи царапины могут загноиться, если их не обработать.       Люциус снял рубашку, обнажив несколько рваных царапин на плечах и спине, из которых всё ещё сочилась кровь.       — Садись, — сказала Нарцисса, пододвинув стул так, чтобы муж мог сидеть, пока она обрабатывает его спину.       Пока Нарцисса промывала и дезинфицировала царапины, Беллатриса обсуждала с Люциусом их следующий шаг.       — Я думаю, нам следует принести в жертву и детей, и директора, когда придёт время. Мы могли бы использовать дополнительную силу, — она облизнула губы, словно кошка, только что окунувшая морду в миску со сливками. — К тому же так забавно слышать их мольбы и крики.       Люциус зашипел, когда Нарцисса промокнула глубокую царапину, и бросил сердитый взгляд на свояченицу.       — Ты получишь свою долю крови позже, Белла. Сначала нужно убедиться, что Дамблдор клюнет на наживку.       — А почему бы ему не клюнуть? — злобно рассмеялась Беллатриса. — Как и все эти слабохарактерные, он сделает всё, чтобы спасти ребёнка. Тьфу! Дети — расходный материал, так было всегда. Особенно грязные мерзкие маглорожденные! И осквернённые предатели крови!       — Не кажется ли тебе, что это немного рискованно — пытаться пленить волшебника уровня Дамблдора? — неуверенно спросила Нарцисса. — Дети — более безопасный вариант.       — Верно, но если кровь и магия Дамблдора будут использованы в ритуале, это сделает нашего Хозяина намного сильнее. Он стал сильным, когда Хвост использовал кровь Гарри Поттера в первый раз, так что только представь, насколько могущественнее он станет, когда мы используем кровь Дамблдора! — заявил Люциус, стиснув зубы, пока Нарцисса заканчивала дезинфицировать раны и смазывать их обезболивающей пастой. — Он придёт добровольно, чтобы сыграть роль мученика, как любят делать все гриффиндорцы.       — Хорошо. Но я хочу поработать с ним перед ритуалом, — промурлыкала Беллатриса. — Я хочу посмотреть, сможет ли он выдержать столько же, сколько маггл, прежде чем сломается.       Люциус закатил глаза.       — Хорошо, Белла. На этот раз я тебе позволю.       — Как будто ты можешь меня остановить, — усмехнулась она. — Когда мы переместим их в катакомбы?       — Как только Дамблдор ответит на мою записку, — сухо ответил Люциус, надевая чистую рубашку, которую протянула ему Нарцисса.       — Лучше, дорогой?       — Да, моя милая. Спасибо, — он наклонился и нежно поцеловал её.       — Вы оба такие сентиментальные. Всё ещё сюсюкаетесь после стольких лет. Меня от вас тошнит.       — Если тебя это беспокоит, Белла, не смотри, — язвительно сказала Нарцисса. — Просто твой муж был не очень-то… в этом плане.       — О, пожалуйста! Как будто мне нужен мужчина, который лапает меня день и ночь! Я вышла замуж за Рудольфуса из-за его связей и денег, всё остальное было лишним.       — Конечно, конечно, сестрица. Я всё время забываю, что ты получаешь удовольствие, только наблюдая за чужой болью. Должно быть, сложно удержать мужчину, — сказала Нарцисса, затем мило улыбнулась и взмахом палочки убрала тазик и ткань.       Прежде чем Беллатриса успела поднять палочку на сестру, вмешался Люциус: — Ну-ну, дамы, давайте не будем ссориться между собой. У нас есть дела поинтереснее. Белла, почему бы тебе не найти Хвоста? Убедись, что всё готово к ритуалу. Я не доверяю этому маленькому подлизе.       Беллатриса фыркнула: — Я прослежу, чтобы всё было идеально, — она грациозно направилась к двери и вышла.       Люциус повернулся к Нарциссе: — Пойдём, Цисси. Навестим наших гостей.       Он коснулся потайной панели в глубине комнаты, и она отъехала в сторону, открывая секретный проход.

***

      Гермиона проснулась вся разбитая, голова гудела, словно кузнечный молот. Она медленно села, потирая глаза и оглядываясь. Девушка моргнула, удивляясь, почему ничего не кажется знакомым. Затем вспомнила, что произошло, и её начало трясти. «Где я? И что со мной будет?»       Она лежала на обитой кушетке, которая, казалось, была сделана ещё в викторианскую эпоху — настолько она была жесткой и неудобной. Обивка была в зелено-кремовую полоску, а ножки напоминали львиные лапы. Слабый мерцающий свет лился с потолка.       Обои с каким-то цветочным узором отслаивались и трескались, на ковре и единственном щербатом столе лежал толстый слой пыли. Она также увидела несколько человек, лежащих на полу, и ещё одного на таком же кресле. Вздрогнув, она узнала некоторых своих одноклассников. На полу лежала бесформенная туша Винсента Крэбба, а на кресле сидела, откинув голову, Сьюзен Боунс из Пуффендуя. Рядом с Крэббом лежала Мариэтта Эджкомб.       — Мерлиновы пурпурные штаны! — тихо воскликнула она и осторожно встала. — Пожиратели смерти взяли нас в плен.       Она по очереди подошла к каждому из своих товарищей, проверяя пульс и убеждаясь, что они спят, а не… она съёжилась от одной мысли… мертвы. Но все её одноклассники дышали ровно и, казалось, спали или находились под каким-то за заклинанием.       Она предположила, что действие чар, наложенных на неё, рассеялось, раз уж она единственная, кто проснулся.       Винсент зашевелился и застонал: — Где я?       — Не знаю, — ответила Гермиона. — Как ты себя чувствуешь?       Он зевнул: — Как будто меня растоптали стадо слонов, — он сел. — Тебя тоже схватили?       Гермиона кивнула: — Он влез в окно моей спальни, и я пыталась сопротивляться, но он просто… отражал все мои атаки без палочки, — она дрожала, чувствуя, что вот-вот расплачется, но боялась, что если начнёт, то уже не остановится.       Винсент сочувственно посмотрел на неё: — Какой кошмар. Двое вошли через камин, пока я был у Мариэтты, ждал, когда её мама вернётся с ужином, — он нежно посмотрел на свою девушку, которая свернулась калачиком на боку, всхлипывая во сне. — Эй, Мариэтта, ты в порядке?       — Что… Винс? — пробормотала она сонно, открывая глаза.       — Я здесь, — прошептал он, обнимая её.       Она прижалась к нему: — Где мы?       — Где-то, где нам не место, — сказала Сьюзен, просыпаясь от своего неестественного сна и оглядываясь. — Где мы, в чьём-то подвале?       Мариэтта сморщила нос: — Пахнет так же, как в гостиной моей бабушки после её смерти. Фу!       Гермиона принюхалась: — Да, есть какой-то затхлый запах.       — Интересно, что… им от нас нужно? — испуганно спросила Мариэтта.       — Они Пожиратели смерти. Наверное, мы им нужны в качестве приманки, — тихо сказала Сьюзен. — Или для чего-то похуже, — она не хотела произносить это слово, но оно всё равно беззвучно эхом отозвалось в голове каждого из них: «пытки».       — Приманки? Но мои родители не имеют никакого отношения к миру волшебников, — возразила Гермиона.       — А наши имеют, — заявил Винсент. — Мой отец… вероятно, они взяли меня, чтобы поиздеваться над ним, поскольку он больше не Пожиратель смерти.       — А моя тётя — аврор, — сказала Сьюзен.       — Моя мама тоже работает в Министерстве, — добавила Мариэтта.       Все четверо обменялись испуганными взглядами, вспоминая других волшебников и маглорожденных, ставших жертвами Пожирателей смерти. Мало кто из них выжил.       В этот момент они услышали звук отпираемого замка и быстро встали. Винсент защитно прикрыл собой Мариэтту.       — Ну-ну, похоже, наши голубки проснулись, — насмешливо произнёс Люциус, входя в комнату вслед за Нарциссой. — Хорошо выспались?       Винсент нахмурился: — Благодаря вам, Малфой, — нет!       Магический глаз Люциуса сверкнул: — На твоём месте, мальчик, я бы следил за своим тоном. Ты больше не защищён от моего гнева, мистер Крэбб.       Винсент фыркнул, но промолчал.       — Зачем вы привели нас сюда, сэр? — спросила Гермиона, стараясь говорить храбро.       Люциус не ответил, пристально разглядывая их.       — Моя тётя будет меня искать, — смело заявила Сьюзен. — Всех нас. Так что, возможно, вам стоит отпустить нас, прежде чем вы окажетесь в Азкабане.       — Храбрые слова, девочка, — усмехнулась Нарцисса.       Сьюзен сердито посмотрела на неё, но её подбородок дрожал.       — Вы должны быть рады, что находитесь здесь, а не в какой-нибудь сырой тёмной дыре в земле, — резко сказал Люциус. — Если будете хорошо себя вести, мы, возможно, даже покормим вас или дадим воды. Создадите проблемы — и вы узнаете, что значит быть пленником. Понятно?       Все четверо кивнули, вздрагивая под взглядом его магического глаза.       — Хорошо, — он хлопнул в ладоши, и на столе появились кувшин с водой и один стакан. — Вы живы только потому, что вы нам нужны. Если хотите продолжать дышать, будете делать именно то, что я скажу, когда я скажу, — ледяным тоном добавил он. — А пока можете попить воды и отдохнуть. Это всё. Ах да, и если вы думаете о побеге, забудьте об этом. У двери стоит цербер, и вы не пройдёте и трёх метров. А попытка к бегству будет расцениваться как неповиновение, которое карается смертью.       С этими словами он повернулся и вышел, Нарцисса последовала за ним.       Винсент подождал, пока дверь закроется и защелкнется на замок, прежде чем прорычал: — Проклятый высокомерный вонючий ублюдок! Чтоб ты сгнил в аду!       — Тсс! Он может тебя услышать! — сказала Гермиона.       — Не-а, Грейнджер. Он ушёл, — пренебрежительно сказал Винсент. — И я не верю в эту чушь про цербера. Он лгал.       — Как ты узнал? — спросила Мариэтта.       — Легко. Если бы там была собака, мы бы услышали её дыхание или движение. Но всё тихо, — ответил Крэбб, приложив ухо к двери.       — Это же Малфой. Лжец до мозга костей, как и его сын, — заметила Сьюзен.       Гермиона налила немного воды из кувшина в стакан и понюхала её: — Как думаете, её можно пить?       — Не вижу причин, почему нет, — сказал Крэбб. — Если бы они хотели нас убить, могли бы сделать это раньше, — он протянул руку. — Давай, я выпью.       Прежде чем девушки успели что-то сказать, Винсент взял стакан и выпил.       Затем он остановился и посмотрел на них: — Всё в порядке, — сказал он, вытер край стакана рукавом и вернул его Гермионе.       Один за другим они сделали по несколько глотков, и кувшин опустел.       — Что теперь будем делать? — спросила Сьюзен.       — Начнём планировать побег, — твёрдо сказал Винсент.       — Как? Дверь заперта, возможно, охраняется, а у нас нет палочек, — напомнила ему Гермиона.       Винсент вздохнул: — Ты же вроде умная, Грейнджер. Попробуй придумать, как нам выбраться отсюда.       — Я попробую, — неуверенно сказала она, её голос был лишён обычной всезнающей интонации.       — Мы все попробуем, — сказала Сьюзен, пытаясь говорить оптимистично. Но это прозвучало неубедительно, поскольку все они задавались вопросом, возможен ли вообще побег.

***

      Тем временем Альбус расхаживал по кабинету, мучаясь своим решением. Он знал, что может идти в ловушку, что записка может быть приманкой, чтобы отдать себя в руки врагов. Но с другой стороны, как он мог не согласиться на их требования?       Северус однажды обвинил его в том, что он кукловод, использующий людей как пешки, которыми можно двигать и жертвовать по своему усмотрению. Но теперь это было не так. На этот раз он сам был под чьим-то контролем, и если он сделает то, что требует записка, это, вероятно, будет стоить ему жизни.       «Но что такое моя жизнь по сравнению с их жизнями? Я стар и прожил свою жизнь. Их жизнь только начинается. Они не заслуживают того, чтобы быть жертвами. Северус был прав. Войны не должны вестись детьми. Все эти годы я прятал Гарри, пытаясь сделать из него героя, как Мерлин сделал с Артуром. Я думал, что если отдам его на воспитание маглам, то смогу уберечь его и научить ценить магию саму по себе, а не принимать её как должное. В своём высокомерии я предполагал, что он вырастет любимым, но всё вышло наоборот. Признаки были, но я игнорировал их. До этого года, когда я больше не мог этого делать. О, Гарри, мне так нужен был герой, что я забыл, что герои — тоже люди, с надеждами, мечтами и чувствами. Я сильно тебя подвёл, дитя.       Я не могу снова потерпеть неудачу. На этот раз я сделаю то, что должен был сделать давно. Я не буду делать из детей пешки, ни героев раньше времени. Никогда больше».       Дамблдор аккуратно перебрал бумаги на столе, спрятав записку под другими. Он не хотел, чтобы Минерва или кто-то ещё наткнулся на неё и попытался отговорить его от решения. Он всё для себя решил.       Старый волшебник расправил плечи и выпрямился. Человек в маске спросил его, чем он пожертвует. Сегодня вечером он даст Пожирателю смерти свой ответ.       Он повернулся и попрощался с Фоуксом, нежно почесав феникса за ухом: — Мы ещё встретимся, старый друг. В земле нетленных, если не раньше.       Фоукс печально прокричал на прощание и наблюдал, как его хозяин надел плащ, заткнул палочку за пояс и вышел из кабинета.       Одинокая слеза блеснула в глазу феникса и упала на землю — последняя дань феникса своему волшебнику.