Охота двух ястребов

      Гарри смотрел на свои сжатые в кулаки руки, укрытые одеялом, и внезапно разозлился на Северуса.       — Зачем он вам всё рассказал? — вырвалось у него. — Я же не хотел, чтобы об этом все узнали, ради всего святого!       Сириус моргнул. Он никогда раньше не слышал от своего крестника такой горечи в адрес профессора зельеварения. Раньше он, возможно, и радовался бы, видя, как Снейп получает от Гарри по заслугам, но те времена давно прошли. Сейчас его лишь огорчало, что доверие между ними как-то исказилось.       — Гарри, он пытался тебе помочь, ты же понимаешь? — сказал Сириус.       — Ты его очень напугал, Гарри, — мягко добавил Ремус. — Он боялся, что ты умрёшь после того, как выпил «Ангельский сон». Когда Северус связался с нами, он был почти… не в себе. Нам потребовалось время, чтобы успокоить его, а затем, когда он рассказал, что случилось… Гарри, зачем ты экспериментировал с таким зельем? Северус сказал, что ты был подавлен, но я хотел бы услышать твоё мнение.       Гарри смотрел на свои побелевшие от напряжения пальцы, сжатые над мягким синим одеялом, и вспомнил, как выглядел Северус после того, как Гарри вывернул наизнанку свой желудок. Он был совсем не похож на обычного спокойного, рационального, невозмутимого себя. Он даже не выглядел сердитым или разочарованным. Он выглядел… уставшим и неуверенным. Отец выглядел обеспокоенным, а теперь Люпин, похоже, тоже считал, что Северус был напуган. Гарри чувствовал себя ужасно виноватым, заставив Северуса испытать подобное. Этот человек не заслуживал всего этого. Это лето должно было быть мирным, а вместо этого превратилось в испытание, более тяжёлое, чем война.       Всё из-за него.       — Гарри, поговори с нами, пожалуйста, — попросил Ремус.       Сириус сдвинулся на стуле и, наклонившись, взял руки крестника в свои. Его большие руки полностью покрывали худые руки Гарри.       — Знаешь, Гарри, когда меня оправдали, Визенгамот настоял, чтобы я обратился к целителю. Я был не в восторге от этой идеи. Мне не хотелось, чтобы какой-то лечильщик копался у меня в голове, и я не думал, что они могут мне помочь. Что он понимает в заточении в Азкабане? — говорил я себе. — Что он знает о безумии от проклятия? Когда я впервые встретился с целителем Сандриласом, или Алеком, как он предпочитал, я сразу сказал ему, что сомневаюсь, что он сможет мне помочь, и наши сессии — пустая трата времени.       — Что… что он сказал?       — Он просто посмотрел на меня и сказал: «Давайте попробуем неделю, а дальше посмотрим?» Я согласился. Но я не думал, что он сможет мне помочь. Но знаешь что? Я ошибался. Алек помог мне справиться с моими проблемами, он нашёл во мне то, о чём я даже не подозревал. И знаешь что? Чаще всего он делал это без магии. Он никогда не проникал в мою голову без моего разрешения, и всё, что я ему говорил, или что он предлагал мне сделать, оставалось конфиденциальным. Он дал клятву никогда никому ничего не рассказывать. Всё было конфиденциально. Он сказал, что так работают целители. Они дают клятву о неразглашении, такую же сильную, как непреложный обет. Он сказал, что даже если бы я признался в убийстве, то он никогда никому об этом не рассказал бы. Так что мне нечего было бояться, что кто-то узнает о моём печальном прошлом. Все мои секреты, а поверь мне, малыш, их было много, были в безопасности у него. Так что, если ты решишь обратиться к нему или к другому целителю, тебе не нужно бояться, что они пойдут в прессу или ещё куда-нибудь и всё расскажут.       Гарри вздохнул.       — Да как вы не понимаете? — прорычал он. — Мне не нужен целитель, потому что я в порядке.       Он знал, что это не так, но не мог признаться даже этим двоим.       К его полному потрясению, Ремус строго посмотрел на него.       — Гарри, прекрати! Отрицание проблемы не заставит её исчезнуть. Думал, ты уже это усвоил. Ты подавлен и страдаешь от тяжёлого посттравматического стрессового расстройства, как и твой крёстный, когда я приехал жить к нему после того, как Северус снял проклятие Беллатрисы. Здесь нет ничего постыдного. Сам Северус признался, что тоже страдает от этого. Как и я. Любой, кто участвовал в боях, страдает. И единственный способ выздороветь — признать это и поговорить.       — Лунатик прав, — вмешался Сириус. — И раз уж ты, похоже, не хочешь обращаться к целителю или к отцу, мы здесь. Ты можешь нам доверять, Гарри. Мы никогда тебя не предадим.       Гарри посмотрел в карие глаза Сириуса и очень тихо сказал: — Я знаю. Но мне ненавистна моя нынешняя жизнь, и я не хочу, чтобы вы меня жалели. И я боюсь, что кто-нибудь узнает, если я пойду к целителю, например, Рита, и тогда все узнают, что я — разбитый человек, и будут надо мной смеяться. Я устал быть главной новостью. Я просто хочу быть нормальным, чёрт возьми! Разве это так сложно?       — Нет, это не сложно, — ответил крёстный. — Но ты никогда этого не добьёшься, пока не посмотришь в лицо своим страхам. Я знаю, это тяжело, поверь мне. Я тоже через это прошёл. Если ты волнуешься о прессе, тебе не обязательно идти в кабинет Сандриласа, он делает домашние визиты. Никому не нужно знать. Северус позаботится об этом. Неужели ты не доверяешь ему в вопросах безопасности? Он был шпионом больше половины своей жизни.       — Я знаю, но он делает для меня слишком много.       — Гарри, защита своего ребёнка — это то, что делает родитель, — твёрдо сказал Ремус. — Это не бремя и не обязанность. Ты это делаешь, потому что любишь своего ребёнка и хочешь, чтобы он был в безопасности. Северус любит тебя, Гарри. Он сделает всё, чтобы тебя защитить. Всё. Потому что так поступают хорошие родители. Так бы поступил и я, будь у меня сын. Возможно, ты чувствуешь себя слишком взрослым, чтобы тебя так оберегали…       — Ты не понимаешь, Ремус. Это совсем не так. Северус слишком много для меня рискнул — он чуть не умер из-за меня, — я не хочу, чтобы он снова это пережил.       — Гарри, это не твой выбор, — указал Ремус. — Только Северус может решить, что он хочет делать в отношении тебя.       — Но я этого не заслуживаю! Вы не понимаете? Я не хочу разрушать его жизнь! Поэтому я пытался справиться с этим сам, — Гарри заплакал, чувствуя, как глаза щиплет от слёз.       Сириус поморщился и про себя молился, чтобы Снейп не слышал этот разговор, где бы он ни находился.       — Гарри… то, что у тебя есть проблемы, не значит, что ты не заслуживаешь помощи… особенно от своего отца. Ты разрушишь его жизнь больше, не позволяя ему делать то, что он может для тебя, чем если бы ты просто позволил ему помочь. Одно я усвоил касательно Северуса Снейпа: он ненавидит чувствовать себя бесполезным. Как и я. Это ужасно — чувствовать себя таким беспомощным и наблюдать, как любимый человек уничтожает себя.       — Я не уничтожаю себя, — возразил Гарри.       — Неужели? — потребовал ответа Сириус. — Выпивать это зелье — не самая лучшая идея, и это был уже второй раз, когда ты пытался провернуть этот трюк.       Гарри стиснул челюсти.       — Это была ошибка. Я не знал, что «Ангельский сон» небезопасен. Должно быть больше предупреждений!       — А если бы они были? Ты бы их послушал? — спросил Ремус. — Ты бы пошёл к Северусу и попросил его совета?       — Нет. Наверное, нет.       — Знаешь, почему? Потому что в глубине души ты знал, что делаешь что-то неправильное, — тихо сказал Ремус.       — Ладно, я совершил ошибку! — рявкнул Гарри. — Это не впервые.       Глаза Ремуса вспыхнули.       — Такая ошибка могла стоить тебе жизни! И как ты думаешь, что почувствовал бы тогда Северус? Обнаружив тебя мёртвым от передозировки зелья? Давай, расскажи.       Гарри закусил губу.       — Он бы никогда себе этого не простил.       — Именно. Но ты об этом не думал, не так ли? Ты лишь пытался заглушить боль. Притвориться, что всё в порядке. Но от некоторых вещей не спрячешься, Гарри. Как бы сильно ты ни хотел. Я это знаю лучше всех. Ты знаешь, кто я — оборотень. Я им был с пяти лет, когда меня укусил Сивый. Тридцать лет я жил с этим ужасным проклятием, и большую часть этого времени у меня не было волчьего противоядия. Когда я был маленьким, я до сих пор помню, как отец приковывал меня в подвале, когда наступала полная луна, и плакал каждый раз, когда это делал. Я чувствовал, что ему это ненавистно, но он ничего не мог для меня сделать, и он должен был защитить себя, мать и меня тоже, чтобы Министерство не узнало, кто я, пока я не пошёл в школу. Я был ужасным бременем, Гарри. Ребёнок со смертельным секретом, сын, который мог убить своего отца, сын, который, возможно, никогда не станет полноценным членом общества. И всё же мой отец оставил меня и позаботился о том, чтобы я не представлял опасности ни для кого, — особенно для себя. Знаешь почему? Потому что он любил меня. Он любил меня больше, чем я когда-либо любил себя. Так же, как Северус любит тебя.       Гарри покачал головой.       — Нет. Я позор. Как он вообще может любить меня таким?       — Потому что я твой отец, вот как, — вмешался Северус, войдя в комнату. Он подошёл к кровати и положил руки Гарри на плечи. — Сын, независимо от того, что ты делаешь или не делаешь, я всегда буду тебя любить. Безусловно. И ты, безусловно, не позор для меня, Гарри Поттер-Снейп!       — Я позор! — крикнул Гарри. — Я не могу уснуть без чёртовых кошмаров, мне всё ещё нужен свет, и меня трясёт и тошнит в замкнутых пространствах. Я трус.       — Записывайся в клуб, потому что я тоже, — вмешался Сириус. — Меня тошнит в маленьких комнатах, потому что я жил в них в тюрьме. И я ненавижу темноту, потому что тогда приходили все дементоры, кружили над камерами и высасывали из тебя всё тепло. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я вернулся из Азкабана, и знаешь что? Мне всё ещё снятся кошмары.       — Как и мне, после того как я убил Сивого, — сказал ему Ремус. — Я знал, что он заслужил смерти, но я не собирался его убивать. Пока он не бросился на меня, и я понял, что у меня нет выбора. Умер бы он или я, и я выбрал себя. Я стараюсь избегать убийств, насколько это возможно, потому что боюсь, что стану таким же чудовищем, как он. Я хищник, Гарри, и как бы сильно я ни хотел другого, я не могу изменить природу оборотня, только контролировать её. Мне потребовалось много времени, чтобы это принять, но как только я это сделал, я обрёл некое спокойствие. Ты тоже его найдёшь, как только перестанешь бороться со всем и просто отпустишь.       — Иногда самое большое мужество — это признать, что тебе нужна помощь, — тихо сказал Северус. — Мы твоя семья, сын. Все мы уже путешествовали по тёмной дороге и вернулись. Но мы не можем тебе помочь, если ты не хочешь помочь себе сам. И простое решение не находится на дне флакона с зельем. Поверь тому, кто знает, — он встал. — Я пойду заварю всем чай. Просто знай, я позвал их не для того, чтобы ещё больше тебя смутить, а потому что они, возможно, смогут тебе помочь лучше, чем я, раз уж ты, очевидно, не доверяешь мне в понимании того, что ты переживаешь, — затем он вышел.       Гарри вздрогнул. Только сейчас он понял, как сильно ранил Северуса, отказавшись говорить о своих кошмарах.       Ремус внимательно наблюдал за ним, он чувствовал смесь стыда и раскаяния, исходящую от юноши, и сказал: — Ты действительно ранишь его, отказываясь получать помощь, Гарри. Наверное, это его худший кошмар — наблюдать, как ты убиваешь себя, и ничего с этим не сделать.       — Я не хотел этого. Я просто… он уже столько для меня сделал… это просто… моя проблема, а не его… если я буду обращаться к нему каждый раз, когда у меня проблема, когда это кончится?       Ремус наклонился вперёд.       — Гарри, это никогда не заканчивается. Даже взрослые просят родителей о совете. А проблема ребёнка — это твоя собственная проблема, когда ты родитель. Тебе больно, когда больно твоему ребёнку, независимо от того, сколько ему лет. И родитель хочет быть нужным, он не против помогать тебе. Северус не считает тебя обузой, он хочет тебе помочь. А ты, не позволяя ему это делать из-за какой-то безумной идеи, что тебе нужно всё решать самому, сводишь его с ума.       — Я? Но я… я не хочу, чтобы он видел меня таким, Ремус! Я хочу, чтобы он гордился мной…       Сириус поморщился, ведь он помнил, как хотел того же в возрасте Гарри.       — Гарри, ты так думаешь? Что ты должен быть идеальным, чтобы Северус гордился тобой? Что он будет любить тебя меньше, если ты не будешь идеальным?       Гарри медленно кивнул.       — Так всегда было с моими тётей и дядей. Они считали Дадли идеальным, а я никогда не был… как бы я ни старался… Но я хочу быть таким для него… только я постоянно всё порчу… — слёзы беззвучно катились по его щекам.       — Ах, малыш, — Сириус сел на край кровати и обнял его. — Гарри, отец любит тебя, даже если ты не идеален. А если нет, то что-то не так с ним, а не с тобой. Как было с отцом Снейпа и моим. Но тебе не о чем беспокоиться, малыш. Снейп, возможно, и перфекционист-зануда сам по себе, и зациклен на школе, но он всё равно будет тобой гордиться, несмотря ни на что.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что я бы так себя вёл, будь у меня ребёнок. И я видел, как он относится к тебе. Он хороший отец, любит тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими проблемами. Он когда-нибудь говорил, что разочарован в тебе из-за твоих кошмаров? Что ты трус, потому что боишься замкнутых пространств?       — Н-нет… он злился на меня за то, что я выпил «Сон без сновидений» и не сказал ему… он сказал, что я поступил безответственно, не обратившись к нему сначала…       — Вот видишь. Он был разочарован тем, как ты справился со своей проблемой, а не тем, что она у тебя есть. Вот в чём разница, Гарри. Его расстраивает то, что ты ему не доверяешь, а не то, что тебе нужна помощь. Я ясно излагаю свои мысли?       — Да. В каком-то странном смысле.       Сириус слегка ухмыльнулся.       — Слава Мерлину. Похоже, что-то от Алека всё-таки на меня повлияло. Гарри, я понимаю, откуда ты берёшь это, потому что я всегда пытался угодить своему отцу, и мне это никогда не удавалось. Алек говорит, что это сделало меня неуверенным в себе, а это, в свою очередь, сделало меня бунтующим наглецом, потому что я решил, что хорошее поведение ни к чему не приводит, и лучше плохо себя вести. Он был прав, если вспомнить. Многое из того, что я делал в школе, было попыткой привлечь внимание моего отца. Мой отец всегда говорил, что я проблема, поэтому я просто доказывал ему правоту. Безумие, правда? А ты думал, что ты сломлен, — он протянул Гарри смятый белый носовой платок.       Гарри взял его и вытер глаза.       — Но тебе не нужно поступать, как Сириус, Гарри. Всё, что тебе нужно сделать, чтобы Северус гордился тобой, — это поговорить о том, что тебя беспокоит, — настаивал Ремус. — С нами, если ты не хочешь казаться слабым перед ним.       — Правда? — лучик надежды прорвался сквозь завесу отчаяния, окутавшую его. Он боялся, что Северус будет презирать его за его слабость, что он тайно испытывает отвращение к Гарри за то, что у того после войны остались кошмары.       Ремус ободряюще кивнул.       — Правда.       Гарри растерялся. С чего начать? Как начать? Стоит ли начать с последнего кошмара или вернуться к началу, когда Волдеморт преследовал его каждую минуту его бодрствования?       Сириус успокаивающе похлопал его по плечу.       — Просто говори, Гарри. Не молчи. Почему бы тебе не начать с самого последнего сна, который ты помнишь? — «Кости Мерлина, я звучу как Сандрилас! — подумал анимаг с иронией. — Никогда не думал, что когда-нибудь буду играть роль целителя. Но всё же, если это поможет ему…»       Гарри закрыл глаза, погружаясь в бесформенный серый туман снов.       — Ладно. Мне постоянно снится, как Воин — так зовут анимагическую форму Северуса — и я были окружены оборотнями в лесу возле Хогвартса, не в Запретном, а в другом… и один оборотень напал на него, когда он связывался с МакГонагалл с помощью своего амулета… тот бы его убил, но я спас его, наложив на него «Огненное проклятие», и я сжёг его заживо… это был первый раз, когда я убил кого-то намеренно…       — Что ты при этом почувствовал? — спросил Ремус.       — Сначала я был рад. Он бы убил Северуса. Но потом, после… мне стало плохо…       — Это нормально. Мы все это чувствовали, — сказал Сириус. — Что ещё?       — Во сне оборотень нападает, и… я слишком медлителен… я промахиваюсь, и он… разрывает Северуса на части… и всё, что я могу сделать, — это смотреть… я кричу и пытаюсь что-то сделать, что угодно… но моя магия не работает, и я не могу его остановить… — он дрожал. — Я бесполезен… и я просыпаюсь, крича и чувствуя, что сейчас вырвет. Я знаю, что это неправда, знаю, но я не могу не чувствовать себя разорванным изнутри… потому что это могло случиться… мы были так чертовски близки к смерти… так много раз… однажды я… даже… — Гарри умолк, не желая возвращаться к тому моменту, когда его разумом завладел кинжал, и он чуть не убил своего наставника. — Если бы… если бы его не стало… я не знаю, что бы я делал… поэтому я начал принимать «Сон без сновидений», потому что сны об этом не прекращались… или о том, как Волдеморт пытал его, а потом убил… я не выносил этого…       По его лицу снова потекли слёзы, и Сириус обнял его.       — Я знаю, малыш. У меня были такие же сны после того, как старый змеелицый убил Джеймса и Лили. Я всегда чувствовал себя виноватым, что не смог их спасти, что должен был знать, что Питер — предатель… я видел, как они умирают снова и снова в своих снах…       — Я тоже, — тихо добавил Ремус.       «Как и я», — беззвучно произнёс Северус, стоя в дверях с подносом чая. Он вошёл во время рассказа Гарри и застыл. Его облегчало, что мальчик наконец-то начал говорить и выпускать наружу яд, который гнил в нём. Наконец Гарри начал терять бдительность. Но он также чувствовал необъяснимую ревность, совсем немного, что Мародёры смогли преуспеть там, где он потерпел неудачу. Он ненавидел чувствовать себя хуже них, его заставляли чувствовать себя так слишком много раз в прошлом. Но потом он напомнил себе, что это для Гарри, и если это поможет его сыну, он должен быть благодарен за это.       Он сделал жест, и поднос с чаем взлетел в воздух и опустился на тумбочку. Никто из волшебников даже не поднял головы.       Гарри продолжил: — …поэтому я не хотел говорить с ним о снах… потому что я думал, что он посчитает меня идиотом… потому что он был жив, а мой глупый мозг продолжал утверждать, что его нет… я вёл себя как глупый маленький ребёнок. Я думал, что они пройдут, если я буду их игнорировать, или пытался, но…       — Игнорирование проблемы никогда не заставляет её исчезнуть… — посоветовал Сириус. — Это был один кошмар, а какие были другие?..       Гарри собрал всю свою смелость и начал рассказывать Сириусу о поисках Кинжала Раздора. С каждым словом он чувствовал, будто вытягивает из сознания длинные терзающие его шипы. Они выходили, покрытые багряной болью, оставляя за собой незримые, но глубокие раны. Он истекал ими, ощущая, как воспоминания хлещут, напоминая о пережитом. И всё же, несмотря на эту боль, говорить об этом было облегчением. Не потому что хотелось снова пережить ужасы их квеста, а потому что это было необходимо — как очищение глубокой, воспалённой раны. Ты ненавидишь сам процесс, но знаешь: без него заживление невозможно.       Ему пришлось остановиться, когда он дошёл до той части, где кинжал убедил его ударить Северуса, его дыхание к тому времени прерывалось рыданиями.       — Я не могу… — всхлипнул он.       — Ты можешь, — ободрил Сириус. — Я могу догадаться, что случилось дальше, но тебе нужно об этом рассказать.       — Зачем? — жалобно спросил Гарри. — Если ты знаешь, что случилось… и я знаю…       — Потому что это, очевидно, до сих пор причиняет тебе боль, — сказал крёстный. — Расскажи.       — Я… я предал… я послушал кинжал… я подумал, что он враг… — слово за словом он рассказал Сириусу о моменте, когда попал под чары древнего злого артефакта и ударил Северуса, чуть не убив его. — Если бы… если бы Уизерспуны нам не помогли… он бы умер… и это была бы моя вина… — он уткнулся лицом в плечо Сириуса. — Он сказал, что простил меня, но…       — Но ты не простил себя, — предположил Сириус. — Не думаешь ли ты, что тебе следует это сделать сейчас?       Через мгновение Гарри издал приглушённый звук. Звук, похожий на «да».       — Хорошо. Это начало.       Ремус почувствовал, что Северус скрывается в дверях, и, поскольку Сириус пока справлялся, решил пойти поговорить с другим мужчиной, ведь тот тоже страдал и, вероятно, нуждался в сочувствующем ухе. Он вспомнил, как сильно Нимфадора помогла ему в первые дни с Сириусом, как приятно было выплеснуть свои переживания тому, кто будет слушать и не осуждать его.       — Северус, мне нужно кое-что у тебя спросить, — начал он, отвлекая профессора зельеварения от комнаты и уводя по коридору в библиотеку, попутно забирая чашку чая и булочку с подноса.       Оказавшись в безопасности библиотеки, вне досягаемости подслушивающих ушей, Северус нахмурился, глядя на оборотня.       — Что такое, Люпин? Ты собираешься спросить, может ли Гарри остаться на Площади Грюммо? Ты думаешь, я не способен о нём позаботиться, так?       Ремус приподнял бровь. Похоже, не только у Гарри были проблемы с неуверенностью в себе в этом доме.       — Вовсе нет, Северус. На самом деле, это было бы худшим, что мы могли сделать, — забрать Гарри из дома и поместить его куда-то ещё. Это ухудшит ситуацию. Гарри сейчас нужны привычная обстановка и стабильность, и он особенно нуждается в тебе.       — Нуждается? — потребовал Северус, борясь с болью внутри себя, стараясь не выдать её в голосе. — Кажется, он больше нуждается в тебе и… и в своём крёстном.       — Сейчас да, — уступил Ремус. — Не ревнуй, Северус. Мы не пытаемся тебя заменить. Ты всё ещё его отец.       — Не очень хороший, — проворчал тот с горечью. — Посмотри, что чуть не случилось. Я подвёл его.       — Нет, не подвёл. Ты не мог знать, что он делает. Ты не Бог, Северус Снейп.       — Без сомнения, ты думаешь, насколько лучше был бы Джеймс Поттер, чем я, — с горечью возразил Северус.       — Это несправедливо, Северус. Я не могу сказать наверняка, как бы мы все поступили. Джеймс, которого я знал, возможно, даже не распознал бы признаки. Считай себя везунчиком, что ты это сделал и успел вовремя. Ты спас его, Северус. И перестань винить себя в отчаянной глупости Гарри. Ты делаешь всё, что можешь. Лучше, чем я. Или Сириус.       — Тогда почему он не пришёл ко мне, Ремус? Я был здесь, чёрт возьми, а он обратился к зелью! Что это говорит обо мне?       — Это говорит о том, что он так сильно тебя уважает, что предпочтёт попробовать что угодно, лишь бы не показаться неидеальным в твоих глазах, — прямо сказал Ремус. — Так он сказал Сириусу, во всяком случае. Что он боится тебя разочаровать, он считает, что должен быть идеальным сыном, таким, как ты заслуживаешь. Иначе он всего лишь обуза.       — Он тебе так сказал? Но я никогда не говорил…       — Ты не говорил. Но его чёртовы родственники говорили. Они убедили его, что если он не идеален, как их сын, он не достоин уважения, любви или чего-либо ещё.       — Ублюдки! — рявкнул профессор зельеварения. Затем, осипшим голосом, добавил: — Я помню, каково это. Помню, как будто это было вчера. Так стараться угодить человеку, которому плевать на всё, и всё равно ты стараешься, потому что, может быть, на этот раз всё будет иначе… Но я никогда не просил его быть таким. Я не мой отец!       — Я знаю, — мягко сказал Ремус, уловив в голосе собеседника скрытую, но всепоглощающую боль. — Но Гарри инстинктивно стремится угодить людям, особенно тем, кого уважает. Кроме того, он боялся, что его проблему раздуют в прессе, и она станет достоянием общественности. Он боится, что правда всплывёт и его опозорят. Ты же понимаешь, каково это — в его возрасте самооценка слишком хрупка, и порой легче умереть, чем пережить унижение.       Северус кивнул.       — Кто, как не я, знает это лучше всех, Ремус? Мародёры хорошо меня научили этому.       Ремус поморщился: язык у Снейпа оставался таким же острым, как и прежде. Но он не мог винить его. В школьные годы они действительно превратили жизнь Снейпа в ад.       — Мне жаль, — искренне признался он. — Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Я должен был приложить больше усилий, чтобы остановить их. Вместо этого я просто наблюдал.       Северус приподнял бровь.       — Ну, а теперь кто тут идиот? — с усмешкой заметил он. — Ты не был им отцом, всего лишь их лучшим другом. У которого к тому же был свой секрет, требующий молчания.       — Я до сих пор перед тобой в долгу, — тихо сказал Ремус, заглядывая ему в глаза. — Ты мог выдать меня в любой момент. Достаточно было шепнуть нужному человеку — и ты бы отомстил мне за все их дурацкие выходки. Я всегда задавался вопросом, почему ты этого не сделал.       — Потому что я знаю, каково это — быть загнанным в ловушку и вынужденным делать то, что не в твоей власти изменить, — ровно ответил Снейп. — Я бы с удовольствием сдал Поттера и Блэка, но не тебя. Ты не мог контролировать свою природу. Да, я слизеринец, но не лишён принципов. Альбус так и не понял этого обо мне, даже тогда. Я хотел, чтобы наказали их, но не тебя.       — Я благодарен тебе за это, — искренне сказал Ремус. — А ещё больше — за то, что ты предложил мне вернуться на должность преподавателя. Я уже не знал, как буду совмещать работу аврора и время с Нимфадорой. Мы женимся осенью.       — Поздравляю, — сухо отозвался Северус. — Ты действительно лучший кандидат на эту должность. Дети уважают тебя и прислушиваются к тебе.       — Спасибо, Северус. Я пришлю тебе приглашение на свадьбу. Извини, что мы отклонились от темы. Насчёт Гарри, я думаю, тебе стоит поговорить с ним после того, как мы уйдём, дать понять, что ты рядом и поддерживаешь его. Ему нужно знать, что ты всё ещё любишь его, несмотря на то, что, как он сам выразился, он превратил твою жизнь в полный бардак.       — Он так сказал?       Ремус кивнул.       — Это одна из причин, почему он не рассказал тебе правду. Он считает, что не заслуживает ничего большего от тебя. Что ты уже сделал для него слишком много. Дело не в том, что он тебе не доверяет.       — Слишком много? — повторил Снейп, поражённый. — Люпин, по моим меркам, я сделал слишком мало.       — Но Гарри не знает, что значит нормальная семья и нормальная жизнь, — напомнил Ремус. — Для него то, что ты его усыновил, дал ему дом и заботишься о нём — уже настоящее чудо.       — Да… Для него это так… Как и для меня, — едва слышно прошептал Снейп. — Хогвартс был моим раем.       — И для меня тоже, — улыбнулся Люпин, вспоминая прошлое. — Именно там я обрёл своих первых настоящих друзей.       — Может, тебе стоило выбирать их тщательнее, — язвительно заметил Северус. А затем, заметив, как нахмурился Ремус, добавил: — Это была шутка.       Оборотень усмехнулся.       — Ну да, твой сарказм по-прежнему смертоносен, Снейп. Попался.       — Что же, я делаю, что могу, — невозмутимо ответил Северус. — Ещё чаю?       Ремус задумался, затем кивнул: — Да… пожалуй.       Северус жестом призвал чайник, и тот появился в библиотеке, наполняя чашку Люпина свежезаваренным напитком.       — Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда вошёл в его комнату и увидел его, безжизненно распростёртого на кровати, — тихо сказал он. — Я не мог его разбудить. Мне казалось, что моё сердце просто остановится. Это было то же самое, что я испытал пятнадцать лет назад, когда нашёл Лили в руинах дома в Годриковой впадине. Всё, что тогда крутилось у меня в голове, было: «Нет, он не может быть мёртв. Это снова Лили. Только на этот раз ещё хуже…»       Ремус сочувственно посмотрел на него.       — Ты прав, не представляю, как это было. Бедняга! И ты, конечно, тоже, потому что хоть на минуту подумал, что твой сын мёртв. Я бы с ума сошёл.       — Единственное, что не дало мне сойти с ума, — это попытки понять, как он это сделал. А потом ещё пришлось его лечить от передозировки «Ангельским Сном», — признался Снейп. — Но когда я вывел его из опасности, мне хотелось дать ему хорошенькую взбучку за такую глупую импульсивность.       — Не сомневаюсь. Ты был напуган до смерти. Но гордиться тобой стоит, Северус. Ты взял чужого ребёнка и пытаешься воспитать его как своего, да ещё и с такой тяжёлой эмоциональной травмой, — сказал Ремус.       — У него не было никого другого. Это было правильное решение, — просто ответил Снейп.       «И ты полюбил его как своего», — подумал Ремус, зная, что именно эта невысказанная причина и изменила всё в их жизни.       — Он это знает. Может, ты сейчас в это не веришь, но он это понимает. Если мы будем работать вместе, то сможем снова собрать Гарри по кусочкам.       — Вся королевская конница, вся королевская рать… — процитировал Снейп.       — Или один оборотень и два анимага, — с улыбкой ответил Ремус. Он встал. — Пойдём посмотрим, как там у Сириуса с нашим импульсивным студентом?       — Конечно, — Снейп открыл секретную панель и жестом пригласил Ремуса пройти вперёд. Потом тихо добавил: — Я думаю, Ремус, ты упустил своё истинное призвание. Тебе следовало стать консультантом.       Ремус тихо рассмеялся.       — Нет уж, Северус. Кто будет доверять оборотню?       — Гарри. Сириус. Я. Мисс Тонкс, — сказал Снейп, и они подошли к комнате Гарри, перестав говорить.       — Как идёт допрос? — лёгким тоном спросил Ремус, перешагнув порог.       — Вполне неплохо, с учётом обстоятельств, — ответил Сириус, всё ещё сидя на кровати Гарри, который сидел рядом с ним. — Мы сделали кое-какие успехи.       — Рад слышать, — сказал Ремус. — Вы обсудили какой-то регулярный график встреч или это слишком сложно для тебя, Бродяга?       — Покусаешь меня, Лунатик? — парировал Сириус.       Ремус усмехнулся.       — Пока нет, — он посмотрел на Гарри и Снейпа. — Как насчёт вторника, четверга и субботы? Или хочешь оставить выходные свободными?       Гарри немного подумал.       — Мне всё подходит.       — Мне тоже. В четыре часа нормально? — спросил Снейп.       — Конечно, — сказал Сириус. — Для меня любое время подходяще, — он ласково взъерошил Гарри волосы. — Отдохни немного и не пей больше всякие безумные зелья, понял?       — Понял. Не буду.       — И помни, что нужно практиковать расслабляющие упражнения, которые я тебе показывал. Это действительно помогает.       Гарри пообещал, что будет всё практиковать, и после этого два мародёра покинули комнату.       — Ты хочешь поесть и немного поспать? — спросил Снейп. — Есть несколько вещей, которые я хотел бы обсудить с тобой, но если ты хочешь сначала поесть…       Гарри покачал головой.       — Нет. Давай поговорим сейчас. Я не особо голоден после того зелья, что ты мне дал.       — Если хочешь ромашкового чая, — сказал Снейп, быстро призвав чашку. — Вот. Пей.       Гарри взял чашку и стал медленно пить. Тепло разлилось по телу и прогнало холод внутри. Выпив почти половину чашки, он отставил её в сторону и посмотрел на Северуса, который теперь сидел в кресле, на котором только что сидел Сириус.       — О чём ты хотел поговорить?       — О многом. Но главное — ты не обуза для меня и не проблема. Тебе нечего стыдиться, потому что все мы иногда нуждаемся в помощи. И если Сириус и Ремус могут тебе помочь, то ты будешь ходить на занятия с ними столько, сколько потребуется. Пока не справишься с этим.       — Я… не знаю, смогу ли я.       — Сможешь, Гарри. Поверь мне. Ты победил самого сильного тёмного волшебника, значит, справишься и с этим, — искренне сказал Снейп. — Но тебе не нужно делать это в одиночку. Мы все тебе поможем.       Гарри прикусил губу.       — Я не хочу, чтобы ты из-за меня отказывался от своего лета. Я не хочу быть обузой.       — Гарри, единственное, что меня бы беспокоило — это если бы ты не обращался ко мне, — раздражённо сказал Северус. — Ты мой сын и стоишь больше, чем летний отдых. Больше, чем что-либо.       — Но ты злишься на меня за… за использование зелий. Я знаю, что злишься.       — Да, я злюсь, потому что ты поступил безответственно и едва не погубил себя. Не из-за твоей депрессии. Я злюсь на себя за то, что не заметил твоих намерений и не остановил тебя раньше. Я должен был понять, ведь когда-то сам был таким.       — Но это не твоя вина, Северус! — крикнул Гарри. — Ты сам это сказал. Это моя вина, я был глуп! Я не подумал и причинил тебе боль. Мне очень жаль.       — И я прощаю тебя, мой глупый птенец, — сказал Северус, затем прижал сына к себе и крепко обнял. — Но если ты ещё когда-нибудь так меня напугаешь, я… подрежу тебе крылья и посажу под домашний арест до твоих двадцати одного года, слышишь?       — Да, сэр.       — Теперь перестань извиняться. Мне надоело это слушать. Я буду любить тебя вечно, независимо от того, какой ты — весь в проблемах или нет. Тебе не нужно быть идеальным, мне не нужен идеальный сын. Я люблю тебя таким, какой ты есть, мой дерзкий импульсивный сорванец. Почему ты вообще так подумал?       — Не знаю. Я просто…       — Возможно, ты так подумал, потому что так сказал твой сумасшедший дядя? Или твоя неприятная тётя? Ммм?       — Может быть.       — Ну, я не они, и ничего, что ты ни сделаешь, никогда не заставит меня выгнать тебя или пожелать другого ребёнка. Слышишь? Потому что, если нет, я буду повторять это каждый день, пока ты не поймёшь. Может быть, я ещё заставлю тебя написать это пятьсот раз, чтобы убедиться, что это отпечаталось в твоём упрямом уме.       Гарри скорчил ему гримасу.       — Ты злой.       — Да. Я ужасный противный ворчун, который живёт, чтобы мучить тебя, как и любой другой отец своих подростков, и я буду любить тебя, даже когда ты будешь считать себя недостойным любви, Гарри Поттер-Снейп. Я клянусь тебе своим именем и своей магией.       На этот раз Гарри было нечего сказать. Поэтому он вместо этого обнял Северуса и почувствовал, как часть тьмы внутри него отступила ещё на несколько шагов, отброшенная чистой, незапятнанной любовью отца к своему избранному сыну. Демон внутри не был побеждён, но он был отброшен. Пока.       Долгое время спустя Гарри отстранился, помня о своём подростковом достоинстве, и сказал: — А теперь я голоден, Северус.       — Я догадался, когда услышал, как урчит твой живот. Оденься и спускайся вниз. Ужин будет на столе.       Гарри не нужно было повторять дважды. Он поспешил в ванную и умыл лицо, смывая все следы слёз. Делая это, он вспомнил вопрос, который мучил его некоторое время, вопрос, который не имел никакого отношения к его кошмарам, клаустрофобии или боязни темноты. «Не пора ли мне перестать называть его по имени и начать называть его «отец» или «папа» или как-нибудь ещё? Я имею в виду, он мой отец во всех отношениях, кроме одного, и больше не просто наставник. Он называет меня «сын».       Это определённо давало пищу для размышлений. Говоря о еде… его желудок громко заурчал.       Гарри превратился в Свободу и полетел вниз, приземлившись на спинку стула на кухне. Он издал дерзкий крик краснохвостого ястреба, и Северус резко обернулся, отвлекаясь от помешивания подливки для ростбифа на плите.       — Свобода! Будь любезен, предупреждай меня в следующий раз, прежде чем ты меня до инфаркта доведёшь, — Северус покачал пальцем в сторону ястреба. — Ты умыл лицо и руки?       Свобода превратился в Гарри, который подошёл и показал старшему мужчине свои руки.       — Смотри, всё чисто, папа.       Северус застыл. Он действительно услышал?..       — Ты только что назвал меня папой?       — Эм… да. Я подумал, что если ты можешь пообещать любить меня, независимо от того, как сильно я заставляю тебя хотеть меня задушить, то могу начать называть тебя чем-то более уважительным, чем Северус. Я имею в виду, ты мой отец, а не просто мой наставник. Папа — так Винс называет своего отца, это звучит более дружелюбно, чем «отец», и я всё ещё думаю о Джеймсе как о «папе», поэтому… ты хочешь, чтобы я перестал?       Северус покачал головой.       — Нет. Я просто… удивился, вот и всё. Я привык к Северусу.       — Если тебе некомфортно, Северус…       — Я этого не говорил, сын. Как я сказал, это твой выбор, когда мы впервые заговорили об усыновлении.       — Ладно, папа, — он понюхал воздух. — Что готовишь?       — Увидишь, когда сядешь и попробуешь. Ну же! — он мягко подтолкнул Гарри к его месту лёгким шлепком по ягодице.       Гарри пошёл, скрывая улыбку. Редко удавалось удивить Северуса Снейпа, и он хотел наслаждаться этим как можно дольше. Он сел на место и вызвал напитки и приборы, пока Северус раскладывал еду по тарелкам. И впервые с тех пор, как вернулись кошмары, он почувствовал проблеск надежды, что выйдет из этого испытания целым и душой, и телом.