Охота двух ястребов

      После того как Гарри удалось добиться прорыва в лечении посттравматического стрессового расстройства, его ночной сон значительно улучшился. Он постепенно начал справляться с флешбеками и тревожностью, вызванной воспоминаниями о войне. Именно тогда Сириус решил сосредоточиться на ещё одном аспекте терапии — фобии Гарри перед темнотой. Гарри неохотно признавал этот страх — он казался ему унизительным и постыдным. Истоки страха уходили в раннее детство, во времена, когда Петунья и Вернон запирали его в кромешно тёмном чулане, оставляя там на часы. С тех пор темнота прочно ассоциировалась у него с наказанием, с чем-то плохим, и он начинал её бояться до ужаса. Этот страх он прятал и отрицал почти все годы, проведённые в Хогвартсе. Но он так и не исчез — и по сей день Гарри ненавидел оставаться один в тёмной комнате, идти по тёмному коридору или находиться в месте, где нет источника света. Темнота была для него пугалом, врагом, она душила, давила и пугала куда сильнее, чем сам Волдеморт. Это был его личный боггарт.       Но Северус пообещал, что освободит его от этого страха, как только война закончится, и теперь Гарри имел в своём распоряжении не только его помощь, но и поддержку Сириуса и Ремуса. До его дня рождения оставалось две с половиной недели, и он надеялся, что к тому времени ему удастся победить этот страх. Тем не менее, когда днём Сириус заявил, что хотел бы приступить к терапии, направленной на борьбу с никтофобией, первая реакция Гарри была — отказ.       — Обязательно? — спросил он. — Я думал, мы могли бы ещё немного попрактиковать расслабляющие техники против ПТСР.       Этот страх казался ему настолько… унизительным. Ему почти шестнадцать — ну сколько можно бояться чёртовой темноты?       — Мы как раз и используем их сегодня, чтобы помочь тебе справиться с этим страхом, — сказал Сириус. — Но, Гарри, важно не откладывать это дальше. Чем дольше ты избегаешь этой проблемы, тем сильнее она укореняется. И тем труднее будет её преодолеть.       — Но, Сириус… мне ведь стало лучше. Немного. Я уже могу спать с маленьким ночником.       — Отлично. А с дальнейшим лечением прогресс будет ещё лучше, — твёрдо сказал крёстный, в этот момент звуча как вылитый целитель — Алек Сандрилас. — Послушай, я понимаю, что тебе неловко и стыдно. Ты думаешь, что бояться темноты — это по-детски. Но это не так. А поскольку тебя никогда не лечили от этого страха в детстве, он со временем только усилился. Я знаю, потому что сам через это прошёл — и даже не осознавал этого, пока не вышел из Азкабана. В первый раз, когда я заснул на площади Гриммо при выключенном свете, я проснулся в темноте и запаниковал. Начал задыхаться, потом превратился в пса и завыл, как бешеный — мне было настолько страшно. Всё из-за дементоров. Ночь была их временем. Они слетались тогда целыми стаями и кружили у камер, выжидая, пока кто-то сломается, чтобы влететь внутрь и высосать душу. Мне понадобилось много времени, чтобы справиться с этим, и помог мне только Алек.       Гарри опустил глаза, разглядывая свои руки. Он понимал, почему Сириус боялся темноты. Но свой собственный страх ему было трудно назвать… рациональным.       — Гарри, помнишь, ты как-то сказал мне, что хотел бы избавиться от страха, который сковывает тебя всякий раз, когда ты входишь в тёмную комнату? — напомнил Северус. Все трое сидели в гостиной, на диване. — Так вот, этого не случится, если ты не позволишь Сириусу помочь тебе.       Гарри знал, что они правы. Он действительно хотел избавиться от этого парализующего страха. Поэтому просто кивнул.       — Хорошо. Что мне нужно делать?             — Для начала — стандартные техники расслабления: глубокое дыхание, визуализация спокойного места и так далее, — объяснил Сириус. — А потом мы начнём метод постепенного привыкания, или, как его ещё называют, ступенчатое экспонирование. Это когда мы сначала просто говорим о страхе, а затем постепенно, шаг за шагом, приближаемся к нему и ослабляем его хватку. Мы будем вести дневник твоего прогресса — по методу «лестницы», как говорит Алек. Ещё немного — и ты сможешь проходить по тёмному коридору, как кот: тихо и без страха.       — А сколько времени тебе самому понадобилось, чтобы справиться со своим страхом, Сириус?       — Эм… пару месяцев. Но у меня были слишком острые воспоминания. Думаю, тебе столько не потребуется. У тебя ведь нет ярко выраженных панических атак. Пойдём к тебе в комнату.       Гарри пошёл наверх — обычно их занятия проходили именно в его комнате, потому что это гарантировало ему уединённость и комфорт. А ощущение безопасности было важным условием для расслабления и медитации.       После примерно двадцати минут упражнений на расслабление Сириус спросил: — Ну что, чувствуешь себя спокойно? Отлично. Тогда начнём с главного. Мне нужно знать, когда ты впервые начал бояться темноты. Сколько тебе было лет? Когда в первый раз эти вонючие магглы заперли тебя в чулане? Помнишь?       Гарри медленно кивнул.       — Я был совсем маленьким, может, три или четыре года. Это стало происходить постоянно. Первый раз — это было… помню, Дадли забрал моё одеяльце. То, в котором меня оставили в корзинке, думаю, мама его сшила. Я всё время его с собой таскал и спал с ним, а Дадли его захотел — и забрал. Я разозлился, закричал, он не отдавал, тогда я дёрнул его за волосы. Он заверещал, как резаный, прибежала тётя Петунья. Она взбесилась, назвала меня гадким уродом и за что это я посмел тронуть её драгоценного Дадли, потом влепила мне пощёчину и закинула в чулан. «В тёмный шкаф, мерзавец!» — закричала она и заперла меня там часа на два… одного, в полной темноте, без одеяльца и с пауками. Кажется, я тогда плакал, пока не уснул.       — Ужасные люди! — в гневе воскликнул Сириус. — Их самих следовало бы швырнуть в чёрную яму с голодным рунеспором! Неудивительно, что ты стал бояться темноты. Это часто происходило?       — Постоянно. Каждый раз, когда я ссорился с Дадли, или если он говорил, что я с ним подрался, меня запирали в темноте. Сначала я плакал, звал на помощь, но это только злило их. Тогда меня оставляли там ещё дольше. Иногда дядя Вернон бил меня и говорил: «Вот тебе, чтобы было из-за чего плакать». Я перестал плакать. Но страх остался. Мне казалось, что темнота — это как огромное чёрное покрывало, оно обволакивает меня и душит. В чулане мне было трудно дышать, я будто задыхался… кажется, иногда даже терял сознание.       — Теперь понятно, откуда этот страх. С самого детства тебя приучили воспринимать темноту как наказание. Как нечто плохое. Ты подсознательно убеждён, что в темноте непременно случится что-то ужасное. Мы попробуем это изменить — по методу ступенчатого привыкания. Так Алек помог мне.       — А что это за метод? — спросил Гарри.       — Это метод, при котором мы постепенно приучаем тебя к тому, чего ты боишься, — объяснил Сириус. — Сегодня начнём с малого. Я погружу комнату в темноту на десять минут, и ты постараешься выдержать это время. Пока будет темно, постарайся мысленно представить себе своё безопасное место — то, где тебе спокойно и хорошо. Если начнёшь пугаться, просто дыши медленно. Помни, это всего лишь десять минут, а не десять часов. Готов?       Гарри коротко кивнул. Он просто хотел поскорее всё это пережить.       — Хорошо. Начинай дышать медленно. На счёт три гасим свет. Раз… два… три…       Комната погрузилась в кромешную тьму. Он не видел даже собственной руки перед лицом. Он не видел ничего. Казалось, будто его внезапно ослепили. Сердце забилось чаще, дыхание сбилось, по лбу выступил холодный пот, струйками скатываясь вниз по шее. Он застыл, как статуя, а внутри него кричал голос чистого ужаса. «Нет! Нет! Выпустите меня! Я буду хорошим! Я больше не буду трогать игрушки Дадли, тётя Петуния, честно! Пожалуйста! Выпустите! Пусти-и-и-те!»       Он поднял руку, собираясь заколотить по дверце шкафа, — и тут вспомнил, что он вовсе не в шкафу. «Ты в своей комнате, придурок. Ты в безопасности. Хватит. Просто… ХВАТИТ».       Часть ужаса понемногу отступила. Он вспомнил, что говорил Сириус. Дышать. Надо успокоиться и дышать. Он зажмурился и начал считать, стараясь расслабиться, сбить пульс и перевести дыхание.       «Один… два… три… четыре… пять… Ещё раз… один… два… три… вроде помогает… чуть-чуть…»       Постепенно дыхание выровнялось, он перестал задыхаться. Гарри попытался представить что-то светлое, спокойное. Но в голове вдруг взвыл внутренний голос: «Ты в ловушке! В темноте! Ты умрёшь, как собака — один, никому не нужный, в темноте!»       «Нет. Я не один. Сириус и Ремус — они где-то рядом… Я могу выйти отсюда в любой момент. Вон там — дверь».       Он открыл глаза. Ничего. И снова дрожь. Гарри поспешно представил дверь своей комнаты, представил, как она освещается, как он выходит из неё. Представил себя идущим по берегу, слушающим шум волн. Увидел, как сидит на траве, как летает вместе с Воиномм и Хедвиг. Дрожь отступила. Он представил, как они с Сашей держатся за руки… целуются, где-то в укромном уголке Сильванора, где их никто не потревожит и Даркмун не найдёт, чтобы надрать ему задницу за то, что он посмел так себя вести с кузиной.       Он нащупал рукой знакомый браслет с лунным камнем. Пальцы скользнули по мягкой косичке из волос — волос его любимой волчицы. «Саша… Саша… Я скучаю по тебе… Мне так тебя не хватает…»       — Хорошо, Гарри, можешь открыть глаза, — мягко сказал Сириус.       Гарри послушался — свет уже снова горел, и он мог видеть.       Сириус поднялся с места и посмотрел на него. Гарри был бледен, вспотевший, но, к счастью, не в истерике.       — Ну как ты? Мне кажется, ты отлично справился для первого раза.       — Я… чувствую себя… немного напряжённо.       — По шкале от одного до десяти — насколько?       — Эм… на пятёрку.       — Неплохо. Когда Сандрилас провернул этот трюк со мной, у меня было все семь, — сказал Сириус и похлопал крестника по плечу. — В следующий раз увеличим время до двадцати минут, потом до сорока пяти, и так далее — пока ты снова не сможешь спокойно переносить темноту. Ах да, хочу, чтобы ты кое-что написал.       — Ты задаёшь мне домашку?       — Неа. Просто маленькое упражнение. Напиши десять хороших вещей, которые есть в темноте, и подумай над ними. Это называется… альтернативная ассоциация, вроде бы.       — Ты, часом, не читал учебник по ментальному исцелению, Бродяга? — поинтересовался Ремус с иронией.       — Пытался, — буркнул Сириус. — Но, чёрт подери, там столько слов, которых я сроду не слышал. В общем, сегодня я хочу, чтобы ты попробовал заснуть с включённым светом в коридоре, но с выключенным в комнате. Видимость всё равно будет — полной темноты не будет. Думаешь, справишься?       — Да… думаю, да.       — Отлично! Раз уж с этим разобрались — хочешь обсудить что-нибудь из своего дневника с нами? Нет? Всё в порядке? Хорошо, тогда давай играть в приставку. В этот раз я буду за Марио!       — Ты всегда играешь за Марио, Сириус.       — Конечно. Луиджи носит зелёное, а это цвета Слизерина. А Слизерин — отстой.       — Эй! Да вообще-то мой отец — слизеринец, и он спас тебе жизнь, — тут же парировал Гарри.       — А, да. Ну… всё равно не люблю зелёный. Он мне тину в пруду напоминает, — проворчал Сириус, поправляясь.       Гарри закатил глаза. Да, Сириус за последнее время сильно изменился после Азкабана, но Гарри сомневался, что тот когда-либо полностью избавится от своей предвзятости к слизеринцам.       Он пошёл настраивать игру, а Ремус тем временем извинился и направился на кухню выпить чаю с Северусом, который только что вернулся со своей сессии у Алека. Ремус хотел рассказать ему о первой попытке Гарри справиться со своей никтофобией.       Северус остался доволен успехами Гарри и сказал, что поможет с реализацией плана терапии, предложенного Сириусом: будет следить ночью, чтобы в комнате у Гарри не горел свет — только в коридоре.       — Он сильный мальчишка, Северус, — тихо сказал Ремус. — И он правда хочет справиться с этим. Если будет держаться в том же духе, то за пару недель покончит с этим страхом. Я чётко чувствовал его страх сегодня, но он не позволил ему взять верх. Он, можно сказать, схватил его за шкирку и встряхнул, как следует, — он смущённо кашлянул. — Прости. В последнее время у меня все сравнения — либо собачьи, либо волчьи. А ещё я, по словам Тонкс, стал слишком уж заботливым. Она говорит, я стремительно деградирую до каменного века.       Северус сдержанно усмехнулся. У Тонкс был своеобразный юмор, который всегда его забавлял, хотя, когда она была его ученицей, он ей об этом никогда не говорил.       — Возможно, это врождённая особенность оборотней, — предположил он.       — Может быть. Я, признаться, и сам не знаю. Я ведь, кажется, первый в своём роде, кто действительно построил нормальные отношения с ведьмой, а не просто… взял её силой, как животное, — Ремус резко покраснел.       — У тебя как будто двойственная природа, — заметил Северус. — Почти как у волколаков.       — Да. Вот ещё о чём я хотел тебя спросить. Та волчица, которая приедет в Хогвартс… она… сможет меня вытерпеть? Или же с порога возненавидит и вцепится мне в горло?       Северус на мгновение задумался. Он знал, что некоторые волколаки, вроде Влада и Эрис, действительно могли бы отреагировать именно так. Но Мидоусвит никогда не казалась ему вспыльчивой мстительницей. Она всегда оставалась хладнокровной, логичной и не позволяла эмоциям управлять собой. С другой стороны, он никогда не видел её вблизи оборотней.       — Мне… трудно сказать. Мидоусвит, настоящее имя — Саша, никогда не производила впечатления существа, подверженного иррациональной ненависти. Она — целительница Сильванора, и предводитель стаи, Даркмун, прислушивается к её советам. Можно сказать, она альфа-самка их общины.       — Она девушка этого Даркмуна?       — Нет. Они кузены, слишком близкие родственники, чтобы быть парой. Они скорее как брат с сестрой. Однако я не знаю, откуда идёт их ненависть к оборотням — из личной травмы, ведь их матери были насильно повязаны своими сородичами, или же это врождённое инстинктивное отторжение, как у лошадей или коров к змеям. Или как мыши боятся ястребов. Я попрошу Гарри написать ей и выяснить. Если причина в прошлом — тогда, уверен, у тебя не возникнет с ней проблем. Она из тех, кто судит о человеке по его поступкам, а не по предрассудкам. Но если всё сложнее… — он помолчал, затем продолжил: — Если дело в инстинктах, мы просто не допустим, чтобы вы остались наедине. И, конечно, я сразу выведу её из твоего класса…       — Надеюсь, до этого не дойдёт.       — Я тоже. Если она сможет тебя терпеть — это будет огромный шаг вперёд, шанс доказать её народу, что не все оборотни чудовища. Есть и такие, как ты. Ты самый уравновешенный оборотень из всех, кого я знал. Когда ты принимаешь волчье зелье, даже я не боюсь тебя, — проговорил Северус.       Он замер, рот приоткрылся. Последняя фраза вырвалась помимо воли — как оговорка по Фрейду. Он вовсе не собирался открывать Ремусу свой старый страх, но, как это часто бывает, язык опередил разум.       Ремус выглядел потрясённым. Его карие глаза расширились.       — Ты… ты боялся меня? Северус, я… я и не знал… — он отвёл взгляд, чувствуя укол стыда и боли. Он знал, откуда взялся этот страх — всё возвращалось к той идиотской «шутке» в Визжащей хижине.       — Я не хотел, чтобы ты знал, Люпин, — резко сказал Северус.       — Нет… думаю, не хотел… Прости…       — За что ты извиняешься? Ты ведь не участвовал в той глупой выходке, хоть и мог тогда убить меня. Я никогда не считал тебя виновным, Люпин. Но это не мешало мне бояться опасного существа, — спокойно сказал Северус.       — Я понимаю. Было бы странно, если бы ты не боялся, Северус. Тогда я действительно представлял опасность… Мы были такими дураками… Нам просто повезло, что я никого не… не укусил… Если бы можно было повернуть всё назад… — голос оборотня срывался от боли и сожаления.       — Прошлого не вернуть. Всё, что мы можем, — это идти дальше. Я стараюсь это делать и советую тебе то же. Пусть прошлое останется в прошлом. Ты больше не тот, кем был. Ты изменился, иначе я бы не доверил тебе преподавание Защиты. Сейчас мне нечего бояться, — сказал Северус и встретился с Ремусом взглядом.       Ремус заставил себя не отводить глаз. В чёрных глазах он увидел железную решимость, спокойное принятие — и ни малейшего следа страха. Он опустил голову.       — Больше я не подведу вас, сэр. — тихо пообещал он, в голосе звучала покорность, как у подчинённого перед вожаком.       — Лучше бы тебе сдержать это слово. Я не потерплю иного. Если пресса или кто-то ещё вздумает оклеветать тебя, Люпин, — я тебя защищу. Справедливость должна быть, — отрезал Снейп.       Ремус отпил чай, размышляя, как иронична судьба: мальчишка, которого Мародёры травили в школе, теперь был их начальником. У судьбы точно странное чувство юмора. Наступила новая эра, многое изменилось — и всё к лучшему. Он гордился тем, что тоже приложил к этому руку, помог создать этот новый мир.       — Спасибо, Северус. Ты честный человек. Я горжусь, что служу под твоим началом.       — Пощади, Люпин. Не становись сентиментальным, — проворчал тот, но в глубине души слова оборотня согрели его. Один из Мародёров наконец-то признал его ценность. Почему ему было так важно это — Снейп и сам не знал, но это, чёрт возьми, было приятно.       Они молча допили чай, дожидаясь, пока Сириус и Гарри наиграются и спустятся вниз.

***

      Тем вечером, после трёх сыгранных партий в шахматы, Гарри поднялся наверх в свою комнату.       — Не забудь сделать то, о чём просил тебя Сириус, — напомнил ему отец. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, пап, — откликнулся Гарри.       Приняв душ и переодевшись в пижаму, он оставил включённым свет в коридоре, а лампу у кровати выключил. Свет из коридора мягко освещал часть комнаты у двери, и Гарри мог различить очертания своего комода, телевизора и насеста Хедвиг. Всё было в полумраке, расплывчато, но различимо. У кровати темнее, но он заставил себя расслабиться, сделал дыхательные упражнения и погрузился в визуализацию. А ещё — вспомнил десять хороших вещей, связанных с темнотой. Утром он собирался записать их в дневник.       Гарри прислушался. Где-то над потолком шуршала Хедвиг, переминаясь с лапы на лапу, а по трубам с лёгким гулом текла вода в другие комнаты дома.       Он несколько раз открыл и закрыл глаза, проверяя, видны ли очертания предметов. Очки лежали на тумбочке, точно там, где он их оставил — на случай, если ночью придётся встать в ванную.       Гарри вздохнул, повернулся на бок и вскоре погрузился в сон о тёплых песках и бирюзовой воде.       Северус поднялся наверх спустя час и остановился у приоткрытой двери Гарри, чтобы убедиться, что с сыном всё в порядке.       Судя по всему, Гарри спал спокойно, и Северус выдохнул с облегчением. И Алек, и Сириус убеждали его, что Гарри должен сам учиться преодолевать свои страхи, без постоянной опоры на него. Иначе он станет зависимым от чужой поддержки, а это только усугубит положение.       Северус понимал, что те были правы, абсолютно правы. Но всё же он задержался у двери чуть дольше, не в силах отвести взгляд. В нём всегда было нечто от чрезмерно заботливого — если не сказать «одержимого» — опекуна, когда речь шла о дорогих ему людях. А Гарри он любил всей душой — этого непредсказуемого, упрямого мальчишку. Трудно было сохранять рациональность и холодность ума, когда сыну было больно. Но он знал, что отступить — необходимо. Ради самого Гарри. Северус заставил себя уйти в спальню спустя пятнадцать минут, проведённых в коридоре, наблюдая, как мальчик безмятежно посапывает во сне. Заклинание наблюдения сразу среагирует, если Гарри начнёт переживать флэшбек, напомнил себе Северус. Тем более что в последнее время они случались всё реже и реже.       Северус развернулся и вернулся к себе в комнату, и оба обитателя Паучьего тупика в ту ночь заснули спокойно.       Гарри сосредоточил все силы на том, чтобы победить детскую фобию — раз и навсегда изгнать призрак темноты. Он следовал каждому совету, данному Сириусом: медитировал, визуализировал безопасные образы, проходил пошаговую экспозиционную терапию днём и ночью. Работал не только с Сириусом и Ремусом, но и с Северусом, и все вместе они помогали мальчику выйти из удушающей тьмы навстречу свету.       Однако уже к середине первой недели Гарри столкнулся с трудностью. Он сумел продержаться в темноте в одиночестве целый час и, окрылённый быстрыми успехами, решил двинуться дальше — без одобрения Сириуса. В итоге его накрыла паническая атака: его трясло, тошнило, он задыхался и тихо всхлипывал.       Тогда пришёл Северус и помог ему справиться, но Гарри был настолько разочарован, что едва не расплакался.       — Я почти победил это! Чёрт возьми! — закричал он, с силой ударив кулаком по комоду. — Что со мной не так? Почему я просто не могу с этим справиться?       — Потому что твой страх перед темнотой не появился за одну ночь. Он копился годами — час за часом, день за днём. И ты не можешь просто взять и забыть о нём за несколько дней, Гарри. А теперь иди сюда и займись медитацией, — спокойно сказал Северус.       Гарри хотелось топнуть ногой, заскулить, сказать, что ничего не работает, что пусть уже кто-нибудь просто стёр бы ему этот страх из памяти. Но он с титаническим усилием подавил эти желания и подчинился.       И всё же, даже когда он начал дышать медленно и размеренно, в мыслях мальчик поклялся себе, что победит эту глупую фобию. Он не позволит ей управлять собой.       Сириус отнёсся к замедлению прогресса спокойно: — Это случалось и со мной. Не торопись. Всё придёт.       Но Гарри не соглашался. Он хотел избавиться от страха немедленно. Он удвоил усилия — и в результате получил выговор как от приёмного отца, так и от крёстного: те настояли, что ему нужно больше отдыхать, а то он сам себе создаёт проблемы.       Днём, когда он не занимался медитацией, Гарри проводил время на улице — погода стояла тёплая и солнечная. Он помогал Северусу пропалывать грядки и ухаживать за садом, а в награду тот брал его полетать — Гарри обращался в Свободу, и вместе с приёмным отцом они взмывали в небо ранним утром, ещё до того, как просыпались соседи. Гарри также навещал Пола, играл с ним в обычные маггловские игры и просто получал удовольствие от беззаботного времяпрепровождения. Это было то, чего он никогда не знал на Тисовой улице, и теперь он по-настоящему ценил свободу — возможность просто гулять, не думая о тёмных магах и дементорах.       Он всё ещё очень скучал по Саше и писал ей письма, как и Гермионе с Роном, рассказывая, как проходит его лето и что Северус всё-таки принял должность директора школы.       В четверг после обеда домой из интерната во Франции вернулся младший брат Пола — Сэм, и первым делом обратил внимание на браслет на запястье Гарри: — А что это у тебя на руке, Гарри? Это типа талисман на удачу? Или тебе девчонка подарила? Или ты в какой-нибудь банде? Я видел у фиолетовых крушителей такие — только у них кожаные и с шипами. Это самая жуткая банда в Париже!       — Сэм, да замолчи ты уже! — вспыхнул Пол, смутившись. — Не слушай его, Гарри, он вечно всё разнюхивает и трещит, как ребёнок, переевший сладкого.       — Неправда! — возмутился Сэм. Ему было одиннадцать. Он был похож на старшего брата, только волосы у него были светлее, с соломенным оттенком.       — Всё нормально, Пол, я не против, — спокойно ответил Гарри.       — Это вообще не бандитский браслет, ты, маффин без мозгов, — вставила своё слово старшая сестра Пола, Тэмми, которая тоже вернулась домой на каникулы из Оксфорда. Она пригляделась к лунному камню на браслете и с видом знатока произнесла: — Любой поймёт, что такой браслет девчонка сделала для своего парня. Верно, Гарри?       — Эм… да. Мне его моя девушка Саша подарила, — признался он.       — Вот видишь? Я так и знала!       — Слезь с пьедестала, Тамара, — пробормотал Сэм и показал сестре язык.       — У тебя есть девушка? — удивлённо спросил Пол, и в голосе его промелькнула лёгкая зависть. — А где она? Красивая?       — Сейчас она за границей. Но осенью возвращается и будет учиться в том же пансионате в Шотландии, где и я. Её зовут Саша Этвотер, и она — самая красивая девушка на свете. Просто… потрясающая. Она хочет стать врачом.       — Ух ты, Гарри! — присвистнул Пол. — Красивая и умная. Повезло тебе. А фотка у тебя есть?       — Эм… нет. Она собиралась прислать. — Гарри немного смутился. — Браслет она сделала сама, вплела туда прядь своих волос, а лунный камень раньше принадлежал её матери. Она подарила мне его перед отъездом, и с тех пор я его ни разу не снимал.       — Он очень красивый, — восхищённо сказала Тэмми. — Вот бы и мне научиться делать такие штуки. Хотя Марк, наверное, не оценил бы это, как ты.       Гарри слегка покраснел — Тэмми была настоящей красавицей: загорелая, с золотистыми волосами и голубыми глазами. Ему было нетрудно поверить, что у неё есть парень.       — А ты ей подарок сделал? — поинтересовалась она.       — Да. Я подарил ей свою любимую ручку — особенную, — ответил Гарри. — Чтобы писала мне письма.       — О, как мило! — Тэмми улыбнулась. — Запоминай, Пол.       — Ну да, конечно, — отмахнулся тот. — Пошли уже, Гарри. Поиграем в крикет.       Гарри последовал за другом во двор, легко проводя пальцами по поверхности лунного камня. Впервые за лето ему не хотелось, чтобы каникулы заканчивались.

***

      Ранним днём в пятницу Северус занимался садом — подрезал бархатцы вдоль дорожки к дому и высаживал гиацинты в ящики. Ему нравилось садоводство, пусть даже и с обычными, немагическими растениями. Это было одним из немногих занятий, которыми он в детстве мог заниматься с Эйлин Снейп. Вместе они сажали цветы, а тайком — ещё и магические травы и грибы.       Высоко в небе, почти незаметной точкой, парил Гарри в облике Свободы. С такой высоты ни один маггл не мог его заметить.       Северус закончил утрамбовывать землю вокруг только что посаженного гиацинта, затем осторожно полил его. До конца оставалось совсем немного, и он обернулся, чтобы достать последнее растение из пластикового горшка. В этот момент он заметил Пола, проходящего мимо дома, и окликнул его: — Добрый день, Пол. Если ты ищешь Гарри, он…       Он так и не закончил фразу, потому что заметил: у друга его сына подбит глаз, над бровью зияет порез, а к носу он прижимает смятую салфетку — кровь сочилась медленно, но упорно.       — Что с тобой произошло, мистер Мозье? Ты выглядишь так, будто попал под бомбёжку.       Пол поднял глаза на высокого мужчину, к которому за последние недели проникся уважением, и тихо ответил: — Ничего, мистер Снейп. Просто какие-то идиоты.       — Дай-ка взглянуть, — сказал Северус, поднимаясь и подходя к пятнадцатилетнему мальчику.       Пол отступил на шаг.       — Всё нормально. Жить буду. Выглядит хуже, чем есть на самом деле.       — Родители дома?       — Нет. Мама повезла Сэма в бассейн, потом собиралась закинуть Тэмми к подруге, а после — развезти заказы клиентам. Папа на работе.              Высоко над ними кружил Свобода, и его зоркие соколиные глаза уловили, в каком состоянии был его друг. Он пронзительно взвизгнул от ярости: — Чёрт побери, кто это с тобой сделал, Пол? Я выдеру ему кишки!              Северус поднял взгляд и сдержал вздох — он понимал, что именно прокричал Свобода, хотя самого ястреба почти не было видно. Он поспешил завести Пола в дом, пока тот не забылся и не спикировал прямо на плечо мальчика.       — Смотрите! Ястреб! — воскликнул Пол. — Мистер Снейп, смотрите! Ястреб!       Он указал вверх, на миг забыв о своих ссадинах и крови.       — Да, где-то поблизости у них гнездо. Иногда можно увидеть, как они летают по утрам, — ответил Северус спокойно и мягко положил руку ему на плечо. — Пойдём в дом, Пол. Глаз и нос нужно привести в порядок.       — Честно, всё в порядке! — запротестовал Пол.       — Пожалуй, стоит проверить, не досталось ли тем ребятам сильнее, чем тебе, да? — уточнил Северус. — В дом, мистер Мозье. Ты далеко не первый парень, которого я залатываю после драки, и уж точно не последний. Можешь у Гарри спросить, — он уверенно направил подростка в дом, оставив садовые инструменты и лейку на крыльце.       Не обращая внимания на протесты Пола, он усадил его за кухонный стол. Через несколько минут в кухню вбежал Гарри с грохотом, слетая по лестнице.       — Эй, я думал, что это ты мелькнул у моего окна, Пол, — начал он, а потом застыл. — Господи, что с тобой случилось? У тебя нос как цветная капуста. Шучу, конечно.       — Очень смешно. Я забыл следить за ограми, и один из них по мне прошёлся, — Пол поморщился, когда Северус запрокинул ему голову и начал осторожно ощупывать нос опытными пальцами.       — Тихо. Ничего не сломано. Гарри, принеси ему ледяной компресс на глаз. А я сейчас вернусь с мазью и перекисью — этот порез над бровью нужно обработать, — сказал Северус и поднялся, направляясь к аптечке в ванной на первом этаже. — Проклятые хулиганы!       Пол застонал, но не пошевелился, чтобы встать. Он с благодарностью принял ледяной компресс, который ему подал Гарри.       — Папа терпеть не может хулиганов, — сказал Гарри, когда Северус ушёл. — Потому что его самого в детстве били. Только никогда не говори ему, что я тебе это сказал, ладно?       Пол кивнул: — В это с трудом верится… Твой отец… он ведь реально до жути страшный…       — Ага, но так было не всегда. Как всё произошло?       — Я был идиотом и не заметил, что рядом ошиваются Большой Барт и его отмороженные дружки. Они обычно тусуются возле железной дороги, рядом с приютом для животных, где я волонтёрю. Я как раз закончил смену и шёл домой, когда они напали на меня из засады. Они все крупнее и сильнее, сложно отбиться от троих сразу.       — В этом нет ничего удивительного, — вмешался Северус, и в его голосе зазвучала опасная нотка. В руках у него были бактерицидные пластыри, контейнер с мазью от ушибов, мягкая влажная тряпка, перекись и ватные шарики. — Хулиганы редко дерутся честно. Сними лёд и не двигайся, — он сел рядом с мальчиком и смочил ватный шарик в перекиси. — Щипать будет, но рану нужно обработать, — он осторожно начал протирать длинную царапину над левой бровью Пола.       Мальчик зашипел сквозь зубы, но не издал ни звука.       Северус внимательно осмотрел порез, затем вынес вердикт: швы не понадобятся.       — Достаточно будет бабочки, — сказал он, беря пластыри и аккуратно закрепляя повязку. — Закрой глаз, я смажу мазью. Снимет отёк и синяк.       — Это лучшая мазь на свете, — похвастался Гарри. — Мой папа клянётся ею.       Северус аккуратно нанёс мазь на глаз Пола, потом обработал нос, предварительно стерев кровь влажной мягкой тряпкой.       — Приложи лёд обратно. Мазь уменьшит воспаление и отёчность, и завтра ты будешь выглядеть в десять раз лучше. А ещё где-нибудь болит? По моему опыту, как только шайка хулиганов валит тебя с ног, они обычно начинают лупить по рёбрам.       Пол покачал головой: — В этот раз нет. Т-то есть, только один из них меня ударил.       — То есть это уже не впервые? — прищурился Северус, бросив на него один из своих пронзающих взглядов.       — Пару раз было.       Северус сразу понял, что за «пару» скрываются «многие» или «всякий раз, как ловят врасплох». Его губы сжались — он с особым отвращением относился к тем, кто нападал толпой и издевался без причины.       — Ты знаешь этих мальчишек?       — Не особо. Они всё время ошиваются у железной дороги, любят гонять мелких и отнимать деньги. У одного из них, по слухам, уже была ходка за взлом. Я стараюсь держаться от них подальше, но сегодня…       Северус задумался.       — Гарри, как ты отнесёшься к тому, если я предложу Полу присоединиться к твоим тренировкам по боксу?       — Я не против, — пожал плечами Гарри. Он взглянул на побитого друга, прекрасно помня, каково это — быть в таком состоянии. — У меня тоже раньше были проблемы с хулиганами. Пока папа не научил меня бить в ответ.       Глаз Пола распахнулись от удивления.       — Вы умеете драться, мистер Снейп? Как профессионал? — спросил он.       — Нет, я не профессионал. Я учился для самообороны и управления гневом, — пояснил Северус.       — Управления гневом? — удивился Пол.       — Бокс — отличный способ снять стресс. Ударить по мешку намного лучше, чем по человеку, — ответил Снейп. — Я и Гарри тренируемся раз в неделю, в подвале. Хочешь отплатить этим хулиганам их же монетой?       Пол широко улыбнулся и кивнул.       — Чёрт возьми, да, мистер Снейп! — воскликнул он. Затем покраснел и добавил: — Извините за выражение. Мама меня бы точно поругала, если бы услышала, как я с вами говорю.       — Я прощаю в этот раз, — сказал Северус. — Хотя Гарри, если не сказал, должен предупредить, что я крайне не люблю грубые слова. И наказываю за них.       Пол поморщился.              — Жидким «Доном»? — спросил он.       — Он предпочитает кусок «Айвори», — ответил Гарри, тоже поморщившись. Они обменялись взглядом полного взаимопонимания.       — Запомню. Когда я могу начать занятия? — поинтересовался Пол.       — Дай своему лицу пару дней, чтобы зажило, и ты можешь приходить в воскресенье, — сказал Северус. — Обычно наши занятия с Гарри длятся от часа до двух. Если хочешь, я могу поговорить с твоими родителями.       — Они не будут возражать. Отец давно тянет меня в спортзал или секцию. А когда мама увидит моё лицо… она тоже не будет против, — ответил Пол.       — Тем не менее вот мой номер, если они захотят со мной поговорить, — Северус записал номер телефона и передал его мальчику. — Через неделю или около того ты будешь уже достаточно хорош, чтобы хотя бы дать отпор, ошеломить их и успеть убежать. Также будет неплохо, если с тобой будет друг, потому что хулиганы обычно не решаются нападать на двоих.       — Я не возражаю, если буду помогать в приюте для животных, — сказал Гарри. — Если они меня примут.       — Им всегда нужны люди, — засмеялся Пол. — Так что, ты не возражаешь?       — Нет, мне нравятся животные, — ответил Гарри.       — И будет полезно тебе выйти и сделать что-то полезное для района, — согласился Северус. Затем добавил строго: — Но никаких бродячих собак, Гарри Поттер-Снейп.       — А как насчет кошки?       — У тебя уже есть сова, — напомнил ему Северус.              — Эх, какая жалость.       — Моя мама говорила то же самое, когда я начал там работать, — сказал Пол. — А потом однажды пришла за мной и мы уехали домой со Скутером, моим щенком.       Гарри посмотрел с надеждой на Северуса.       — Даже не думай об этом.       — Почему? Боишься, что соблазнишься на пару грустных кошачьих глаз? — поддразнил его Гарри.       Северус бросил на него возмущённый взгляд.       — Это не случится. Никаких животных.       Гарри уже открыл рот, чтобы продолжить спор, но Пол толкнул его.       — Подожди. Моя мама говорила то же самое.       Северус проигнорировал их подростковое заговорничество и встал.       — Мне нужно закончить сажать гиацинты. Ты можешь позавтракать, если хочешь, Пол.       — Спасибо, но я уже поел, — ответил Пол.       — Тогда можем сыграть в Мортал Комбат, — предложил Гарри. — Я очень хочу победить Скорпиона.       — Он лёгкий, — сказал Пол, отмахиваясь. — Я могу победить его Рептилией, даже во сне.       Северус оставил их обсуждать это и вернулся к своему садоводству, размышляя, что в его доме никогда не бывает скучно.