Пусть услышит вся Казань, что ты моя

      Валера не верит своим ушам. Это он. Это отец Маши…       Конечно, несложно догадаться. У него в принципе такие же черты лица, но более грубые, чем у неё, ямочки, которые он так любил рассматривать, когда Маша улыбалась, а глаза… Их глаза очень похожи… Только вот у его малышки они полны света и веры в счастливое будущее, а вот у Захара Васильевича взгляд полон усталости, тревоги и разочарования. Где он был? Что с ним случилось? Почему он бросил их? Почему сейчас вернулся? В голове у Валеры проносятся десятки вопросов, на которые знает ответы только он — человек, из-за которого его Маша страдала, из-за которого ей пришлось жить с этим грёбаным Психом и Гавриилом, из-за которого она получила множество травм как физических, так и моральных. — Пашурин? — удивлённо восклицает Марат, стоящий где-то за спиной у Валеры. Он же всё так же продолжает смотреть на Захара крайне недоверчивым взглядом. — Пашурин, — кивает мужчина, взглянув на Суворова-младшего. — Кащей, я сказал сидеть и ждать меня. Почему этот… — Захар вновь переводит свой взгляд на Туркина, которого разрывают злость и обида за Машу. Он бросил её семью. Он бросил её. — Юноша собрался куда-то идти? — Захар Васильевич, — подаёт на удивление спокойный голос Адидас, также внимательно рассматривая Пашурина, как, в принципе, все находящиеся в качалке. — Буду с вами крайне честен, ведь я вам очень благодарен за такую чудесную дочь, но, если вы пришли помочь, я вынужден вам отказать. Вы, конечно, можете сказать, что я не имею права так говорить, но всё же я заменил вашей дочери старшего брата и в какой-то степени отца. Вы её предали. А предателей Универсам не терпит, — Адидас говорит чётко, не запинаясь. Он всегда был хорошим оратором и сейчас им и остался. С каждым словом брови Захара Васильевича хмурятся, а морщины всё больше и больше выступают на его и так немолодом лице. Кулаки мгновенно сжимаются, и ногти впиваются в кожу. Он явно не ожидает это услышать. Но и не вправе спорить с этим. — Вова! — Кащей молчать не стал. Он что-то конкретно знал, и именно он позвал отца Маши. Валера понимает это почти сразу. — Я согласен, — тихо и неожиданно произнёс Захар, смотря куда-то через стены. Неужели он сожалеет?.. — Я её предал. Но сейчас мы говорим не обо мне, а о ней. Она в опасности. И вы даже не представляете, в какой. — Да что вы знаете?! — тут же вскрикивает Марат. Он никогда не отличался сдержанностью, как его брат. Суворовы очень разные. — Её похитил Хади-Такташ, так? — тут же раздаётся стальной голос Пашурина старшего. Он не намерен долго показывать свою слабость. И этим они с Малой тоже схожи. — Семь лет назад представитель ОПГ или же старший группировки Карим Латифович Сафим, или же Хрящ связался с наркоторговцами. Хади-Такташ стал посредником между торговцем и покупателем, а также распространял крайне опасную информацию. Через два года Карим стал официальным партнёром казанского картеля, который только начал свою деятельность. Но спустя месяц Карима Сафима находят мёртвым у себя в гараже из-за передозировки наркотических средств. Буквально сразу на его место приходит Анвар Муратович Ахмедов или же Ворон, который продолжил дело своего предшественника. Ворон стал главным представителем казанского картеля. И по сей день является им. От услышанного бегут мурашки по телу. Турбо никогда не думал, что Хади-Такташ так давно и так сильно связался с наркотой. Да, он знал, что некоторые группировщики ввязывались в это, да хоть тот же самый Универсам, но обычно это либо долго не длилось, либо было всё настолько поверхностно, что Туркин и вправду думал, что торговля наркотиками на этом и заканчивается. Оказывается, это была лишь вершина айсберга. И его малышка, его Маша, находится сейчас в руках у главного представителя картеля их города! Она в ещё большей опасности, чем Валера мог себе представить! Туркин ничего не говорит, как, впрочем, и другие. Все в шоке от услышанного. В огромном и ужасающем шоке. Валера двигается с места, он мигом обходит Пашурина и рвётся к выходу. За всё это время Туркин не сказал ему ни слова. Он предатель. И это понимают все, даже он сам. — Турбо, — тут же кричит ему Кащей, но Валера уже почти уходит, а за ним тут же идёт и Захар Васильевич, который до сих пор сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Он понимает чувства Туркина, понимает как никто другой. Турбо выходит из качалки, оглядывается. Уже несколько часов идёт небольшой снегопад, сильный ветер стих, а звёзды предательски прячутся за тучи. Где она? Что с ней? Как её найти? Что случилось? Вопросов становится всё больше и больше, а ответы не спешат появляться. Но Туркин её найдёт! Он перевернёт весь город, поставит на уши весь район, он готов голыми руками перебить всех хадишевских, он даже готов сделать то, на что вряд ли пойдёт любой другой пацан… — Валерий, — за спиной слышится грубый и знакомый голос. Пашурин-старший идёт за Туркиным, не удивительно. — Я же сказал оставаться там. Почему ты вышел? — достаточно жестоким тоном, но при этом так по-доброму, так по-отцовски он это говорит. Его отец никогда так не говорил. И никогда не заговорит. — Потому что я не собираюсь сидеть и ждать чуда, — тут же отвечает кудрявый, взглянув в эти голубые уставшие глаза. Почему этот Захар так спокоен? Или за маской равнодушия скрывается настоящая паника? — Она сейчас не появится тут и не крикнет: «Попались»! В голове у сероглазого тут же рисуется картинка, как Маша прикрывает своими маленькими пальчиками его глаза, радостно кричит и смеётся. Пусть лучше будет так. Пусть это будет её тупой розыгрыш, а не этот ужас, который происходит сейчас. Но Валера сам говорит. Он не собирается ждать чуда. Он прожил не такую уж и большую и правильную жизнь, но одно он понял точно: никогда не стоит верить в чудо, нужно верить только в себя и в свои силы. — Вы спросили: «Почему?». Пашурин молчит, не в праве перебить кудрявого и его поток мыслей. И ждёт от него всего одно слово. Одно слово, которое скажет всё. — Потому что… — продолжает Валера, серьёзно посмотрев в глаза отцу любимой и поджав губы. Он не боится это признавать, он не боится чужих косых взглядов и осуждений, он не боится того, что у него на сердце. –… потому что люблю. И не намерен сидеть и рассуждать о вашем появлении. Захар Васильевич молчит. Он не произносит ни звука. Но он прекрасно понимает свою дочь, почему она выбрала именно этого кудрявого Валерия Туркина с таким красивым серым взглядом. Мужчина давно уже навёл все справки на него, как только ему доложили, что его дочь вернулась в Универсам и начала очень близко общаться с неким Турбо. Захар тут же пробил его через знакомых и кое-что узнал сам. Парень вполне себе обычный, из стандартной семьи. Отец работает на заводе, мать переехала в другую страну. Его родители тоже были в разводе, только жить он остался на удивление со своим отцом. Пару раз Валерия Туркина отчисляли из школ за драки и курение, пару раз сидел в отделении, пару раз подавали заявление о его пропаже. Писала некая Домна Всеславна Туркина, скорее всего бабушка парня. И в принципе его дело самое обыкновенное в наше время, но Захар Васильевич сразу почувствовал что-то не то после записей, где было сказано, что Валерий Туркин числился в хоккейной школе и проучился там целых четыре года. Почему он оттуда ушёл, неизвестно. Но Захар знает точно, что просто так не уходят за полгода до выпуска. И сейчас, когда Валера говорит настолько уверенно и спокойно о своих чувствах к его дочери, Захар Васильевич сразу понимает, что парень и вправду её любит. Как он однажды любил… — Я тебя не пускаю к ней не из-за вредности, — чуть помедлив, отвечает мужчина, вздохнув. Он сделает всё, чтобы его единственный смысл жить, чтобы единственное правильное его решение, чтобы единственная дочка, полная копия его, осталась целая, невредимая, а главное — живая. — А потому что я жду ордер на их арест. — Вы до сих пор работаете в милиции? — поднимает брови кудрявый. — Нет. В милиции я уже давно не работаю. — Вы из КГБ? — Да, — коротко отвечает Захар Васильевич, немного замешкавшись, взглянув под ноги. — Почему бросили семью? — тут же задаёт вопрос Валера, посмотрев прямо в глаза мужчины. У того же играют желваки на лице. Туркин не боится его, пусть он и является отцом его любимой. Он бросил её, обрёк на сильные страдания и предал. Он не может называть себя настоящим отцом. Если бы он им был, то он бы хотя бы ей писал… — Валерий, я понимаю твоё рвение узнать правду, и я тебе даю слово, что всё обязательно расскажу. Но один раз. При моей дочери, — серьёзно произносит мужчина, нахмурив брови и напрягая щёки, отчего появились ямочки на его лице, которые Турбо так любит рассматривать на Маше. — Я вас понял, — сероглазый кивает в ответ и разворачивается, направляясь в сторону соседнего двора. — Ты куда? — тут же летит в спину мужской и серьёзный баритон. — Вы ждите свой ордер, а я спасать её пойду. Или вы думаете, что они сидят и думают: «Когда же отец Малой за нами с ордером приедет? Надо его подождать!» — чуть ли не мастерски бубнит кудрявый, скривив гримасу. — И куда ты собрался? — У них место сбора — шиномонтажка в четырёх остановках отсюда. Побегу туда. — А ты думаешь, что они её там держат? И, выражаясь твоим же языком, ждут, когда спаситель-принц Турбо явится к ним на белом коне и спасёт свою прекрасную принцессу? — тут же пародирует Захар Васильевич Валеру, скорчив очень похожую гримасу. Туркин лишь в ответ фыркает. — Я знаю, где она… — неожиданно доносится из-за спины очень знакомый картавый голос…

***

      Зима ещё никогда не чувствовал себя настолько жалко. Никогда настолько сильно не чувствовал терзания совести. Ему вообще раньше казалось, что совесть и вся эта фигня с «правильностью» и «неправильностью» для слабаков, поэтому, наверное, он так и поступил. Из-за чего теперь не может нормально жить. Зима всё понимает лишь тогда, когда уже нет выхода. А ещё больше угрызения совести дали о себе знать, когда он стоял рядом с этими ненормальными перед дверью Ляховой, когда он своими глазами видел, как одним ударом Малую повалили на пол и подсунули ей под нос какое-то снотворное. А она же, как обычно, сопротивлялась, вырывалась, звала на помощь Люду, которая сразу же вышла из комнаты и надменно смотрела на свою подругу. Бывшую подругу. Что же он натворил… Какую кашу он заварил. А всё же из-за этой грёбаной ревности, которая одурманила его и так не особо умную голову. Зачем он так поступил?       В тот день, когда Маша уже окончательно дала понять Зималетдинову, что он в пролёте, лысый потерял рассудок. Он, не пойми о чём думая, попёрся к этому Психу и рассказал всё. В тот момент он предал всех: Машу, Валеру, Универсам и себя.       А дальше всё нарастало как снежный ком. Эти планы мести, которые даже нравились ему, были настолько жёсткими! Как хорошо, что Ворон оказался чётким пацаном. Если бы не он, то…       И сейчас, лежа в крови на полу до боли родной качалки, Вахит впервые хочет заплакать. И даже не от боли, а от отвращения к самому себе. Разреветься на глазах у всех, попросить прощения буквально у каждого, но лишь бы всё разрулилось! Когда его избивает Турбо, он даже не сопротивляется. Он просто расслабляется и получает по заслугам. Он это заслужил. На Зималетдинова орёт Марат, матерится Кащей, шипит Адидас, с осуждением смотрит так не вовремя появившийся отец Малой, но самое больное — это яростные удары друга, с которым он провёл столько лет вместе, бок о бок… Зима сразу же понимает, что Валера возненавидел его. Это видно по взгляду, который горит убийственной яростью, презрением, разочарованием. Туркин бьёт во всю свою бычью силу, никак не смягчая удары. У лысого уже начинает мутнеть в глазах и теряться сознание. Он уже успевает обрадоваться, что вырубится и хотя бы на время забудет этот ужас, но нет, Турбо вовремя останавливается и, как последний мусор, откидывает от себя Вахита. А он и вправду был мусором… Как ещё по-другому назвать предателя? — На одну проблему меньше, — отдалённо слышится грубый баритон Захара Васильевича, который явно хочет добить лысого, но не может. Он им ещё нужен. –… Мы теперь хотя бы знаем, где её искать. — Тогда что мы сидим?! — тут же вскакивает Марат, с отвращением взглянув на бывшего старшего в крови от рук Турбо. Конечно, его отошьют, Вахит это понимает. Такое нельзя прощать. — Пусть этот покажет, где тот гараж, и вставим этому Такташу! — Я жду ордер на арест, — в который раз повторяет Пашурин-старший, устало вздохнув и помассировав переносицу. — Да что нам ваш ордер! Вы понимаете, что через три часа ей не жить?! — кипятится Марат, размахивая руками. — Мы и так можем не успеть! Эти гаражи находятся в двух часах езды отсюда! Или ваш ордер умеет телепортировать? — Марат, — рявкает Адидас. — Хватит. Ордер и вправду вещь нужная. Надо подождать. — У нас нет времени, Вова, — даёт о себе знать Кащей, тоже подскочив с дивана. — Если верить… — снова взгляд в сторону Зимы, полный ненависти и отвращения. –…Этому, то у нас и вправду нет времени! — Нет, согласен, — также спокойно отвечает Адидас. Он, как и Захар Васильевич, внешне полностью спокоен. Суворова выдаёт лишь нога, которая трясётся с самого начала этой ночи. А вот Пашурина не выдаёт ничего. Он полностью контролирует себя и свои чувства. Наверное, поэтому он и работает в КГБ. Туда абы кого не берут. — Времени у нас нет. Но и вломиться мы туда просто так не сможем. Если верить услышанному, то там как раз и хранятся все запасы Ворона. Это место не будет без охраны. А нас сейчас в меньшинстве, — Адидас не врёт. В качалке сейчас и вправду мало людей: лишь Суворовы, Кащей, Турбо, Захар и картавый. Они впятером, пусть и с работником КГБ, не смогут противостоять Хади-Такташу. Сейчас там будет крайне много людей. — Разве не пофиг?! Главное — Маша! — Захар Васильевич, — неожиданно прерывает Марата более грубый и уставший голос. В дверях качалки показывается мужчина лет сорока, пытавшийся отдышаться. — Вот ордер и все нужные документы. Мы готовы идти на Хади-Такташ.

***

      И вот уже идёт второй час дороги. Никто не может найти себе места, буквально никто. Машина Пашурина уже успевает пропитаться страхом и ужасом сидящих в ней. Марат нервно кусает губы, то и дело прокусывая их до крови, Кащей также нервно хрустит пальцами, шёпотом матеря всё и вся, Адидас по-прежнему продолжает трясти ногой, меняя их то одной, то другой, а вот Захар Васильевич лишь изредка томно вздыхает и постукивает большим и указательным пальцами по рулю. Внешне он крайне спокоен. Словно это не его дочь находится сейчас в смертельной опасности… А Валера… Валера начинает сходить с ума. С того момента, когда он сел в машину, он трясётся весь. И руки, и ноги, даже шея — всё трясётся от ужаса и страха. Кудрявый ещё никогда так не трясся, ни перед важной игрой, ни тем более перед какими-то контрольными, даже перед стрелками и перед ментами. Буквально никогда. В голове у Туркина пролетает миллион мыслей, которые навязывают не самый лучший исход. Валера понимает, что эти мысли: «А что, если…» — это самые отвратительные мысли… Ведь ты не знаешь, что на самом деле случится… В голове у кудрявого пролетает множество вариантов событий, как и хороших, так и плохих. Если с ней что-то случится, то он этого просто не переживёт. Если она пострадает, то он не простит себя никогда. Если она уйдёт из жизни, он тоже… Он не сможет жить без неё. Эти полтора часа тянутся настолько долго, что порой парням хочется завыть от безысходности. Всё, что им остаётся — это ждать, просто сидеть и ждать. В машине у Захара Васильевича сидят Суворовы, Кащей и Туркин, параллельно с ними едет машина коллег Пашурина, которые везут Зиму и отправлены помогать руководителю конспирации, то есть полковнику Пашурину Захару Васильевичу. И вроде бы Валера понимает, что вместе с ними едут специально обученные люди, работа которых заключается в том, чтобы обезопасить общество от таких, как Ворон. Но всё равно что-то не так. Словно сердце чувствует…       И вот они наконец подъезжают к этим гаражам. Честно? Валера так сильно хочет выпрыгнуть из машины, ворваться в этот чёртов гараж и спасти её, его малышку… И вот машина останавливается, не заезжая в ряд гаражей, а аккуратно вставая около въезда. Первым из машины вылезает Марат, за ним Турбо, Кащей и Володя. Захар Васильевич слегка медлит и на минуту остаётся на своём месте, что-то тихо говоря, шевеля губами. — Так, показывай, где этот гараж, — обращается Пашурин к Зималетдинову, который поникши смотрит на асфальт. — А вы, пацаны, не лезьте, — поворачивается мужчина к универсамовским. — Валерий, я тебя прошу, не лезь. Мы сами разберёмся!

***

      Он аккуратно вводит шприц мне в вену. Неужели это конец? Но тут раздаётся неожиданный шум открывшейся двери. Я мгновенно открываю глаза и не верю им. Этого не может быть… Папа… — Папа… — лишь губами получается произнести эти два слога. Это мой папа. Мой любимый папа… Он почти не изменился, лишь немного постарел. На висках видна седина, на лбу и около глаз морщинки, щетина, которую раньше он всегда сбривал, виднеется на подбородке. Но его глаза остались такими же… Такими же голубыми и родными. Это мой папа… Ворон не успевает ввести наркоту, отвлёкшись на зашедших людей. — Захар Васильевич Пашурин, полковник Комитета государственной безопасности, — достав из кармана удостоверение, произносит мужчина. — Анвар Муратович Ахмедов, вы арестованы за распространение запрещённых наркотических средств. У вас есть право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет назначен вам бесплатно, — словно зазубренное стихотворение, продолжает он, смотря исподлобья на Ворона. — А где доказательства? — спрашивает Анвар, мгновенно высунув из моей вены шприц. Папа лишь устало вздыхает, покосившись на только что воткнутый в меня шприц, и показывает документы, которые ему передал какой-то из мужчин сзади него. — Вот доказательства, которых вполне хватает на ваш арест и обыск этого помещения, — также спокойно произносит полковник и на последнем слове смотрит прямо мне в глаза. По спине пробегает дрожь. Столько боли и сожаления в этих глазах, в этих родных голубых глазах. И в миг я забываю все обиды, которые копились в моём сердце столько лет. Как я по нему скучала. Как же я по нему скучала… — Что же… — тянет Ворон, пнув небольшой камень под ногами. — Раз так… — он подходит ко мне, развязывает мои руки, не смотря мне в глаза. Он явно о чём-то задумался. Только вот о чём? И вот я свободна. Мои руки больше не связывают тугие верёвки, от которых у меня остались красные следы. И, кажется, даже немного чувствуется запах свободы, но всё равно что-то не так. Как будто этого не должно было быть. Как будто это не наш сценарий. Он неожиданно хватает меня за бок и притягивает к себе, вонзив в шею тот самый шприц, который он до сих пор держал в руке. — Значит так, — уже совсем иным тоном говорит Ворон, крепче взяв меня за бок, пока я пытаюсь вырваться. — Либо сейчас вы все выходите из гаража, оставляя тут все доказательства, либо вашей дочери настанет конец. По спине вновь пробегает волна мурашек, в горле застревает ком, на лбу выступает холодный пот, а ноги сами собой начинают подкашиваться. Что же будет? Папа медлит. Он переводит взгляд с Ворона на меня, вновь устало вздохнув и посмотрев на мужчину, стоящего позади него, который недавно передал ему документы. Тот решительно кивает ему, сжав кулаки. Что он выбрал? — Анвар Муратович, не усугубляйте ваше положение. Вы сейчас мне угрожаете? — спокойно произносит он, безразлично взглянув в глаза парня. — Я повторять не стану. Вон! — кричит Анвар, ещё глубже вонзая мне этот шприц. Шея постепенно начинает неметь. Папа сжимает документы в руках. Неужели ему настолько важнее работа? Неужели он правда выберет её, а не меня? — Да что вы творите? — разносится до боли родной баритон, и через секунду в гараже появляется он, мой Медвежонок. Он всё-таки меня нашёл. Он всё-таки рядом. — Всё, Ворон, мы уходим. Вытаскивай из неё эту дрянь давай! Мы уходим-уходим. И бумажки оставим, — но в миг он сомневается в своих словах, ведь полковник даже не двигается с места. — Да ведь? — я никогда не слышала такой голос у Туркина. Он явно дрожит, он пропитан страхом, отчаянием, безысходностью, безнадежностью, а главное — болью… Не бойся, Валер, со мной всё будет хорошо… Сил сказать это нет. Но я пытаюсь сказать это взглядом. Не знаю, получается или нет, но, когда Турбо переводит свои серые глаза на меня, он сжимает губы, и, кажется, у него заблестели глаза. Всё будет хорошо… — Анвар Муратович, я последний раз повторяю. Вы арестованы… Но отец не успевает договорить. Его прерывает появившийся Зима, подбежавший к Ворону. — Мы с тобой по-другому договаривались! — рявкает Анвар на Вахита стальным голосом. — Согласен. По-другому, — Зималетдинов, не договорив, прописывает под дых Ворону, который мгновенно согнулся пополам от нахлынувшей боли. Кудрявый тут же отпустил меня, а я быстрым движением, желая уже поскорее избавиться от этого шприца, вытаскиваю его из шеи, отбросив куда-то к раскладному дивану. Как только Ворон сгибается пополам, в гараж врывается Кащей и Марат, а за ними Володя, которые нападают на стоящих поодаль сообщников Ворона. Кащей тут же оказывается около Кефира, прописав ему в скулу и слегка шатнув противника. Марат бросается на какого-то пацана, который как раз и охранял меня пару часов назад. А Адидас накидывается на Психа, словно дикий зверь на свою добычу. Я раньше никогда не видела его настолько яростным. Другие мужчины, которые пришли с моим отцом, тоже накидываются на каких-то других парней, которых здесь немало, а сам же отец так и остаётся стоять и исподлобья смотреть то на Анвара, то на меня. Валера же сразу кидается ко мне, не раздумывая ни секунды. А у меня остаются лишь силы сделать всего пару шагов к нему, к моему ключу к жизни. Но тут неожиданно что-то снова подставляют мне под шею, на этот раз холодное и менее острое. Нос тут же чувствует еле уловимый запах дешёвых духов и химозной косметики. — Ляхова, — одними губами шепчу я, всей силой схватившись за её руку, которая приставляет мне к горлу какую-то отвёртку. — Стоп! — орёт она, и все тут же обращают внимание на нас, прекратив бой. — Сейчас вы все выходите отсюда, иначе я ей горло проткну! — чуть ли не истерически кричит она, надавив концом отвёртки мне на яремную вену. Я хватаюсь за Людку как можно крепче, дабы перекинуть её через себя, но сил катастрофически мало, чтобы просто поднять руку, поэтому ничего не получается, лишь в очередной раз подкашиваются ноги. Всё-таки снотворное, которым меня не один раз накачали, усталость и стресс дали о себе знать. Сил нет от слова совсем. Даже крупицы. — Не тронь её, дрянь! — тут же в её сторону летят слова Турбо. — Ты правда думаешь, что после этого всего, после того, как ты пыталась убить мою девушку, я смогу тебя простить, полюбить и забыть Машу? Да я лучше сдохну, чем буду с тобой! Мне на плечо, кажется, падает слеза. И в этот же миг остриё отвёртки ещё сильнее впивается в кожу, уже прям нешуточно. — Всё из-за тебя, — я без понятия, кому это адресовано, но по ощущениям отвёртка впивается в горло, становится трудно дышать, а в глазах темнеет. — Всё-таки ты и вправду дрянь, — отдалённо слышится голос Анвара, и я начинаю падать. Но тут меня подхватывают чьи-то руки. Они не родные, даже наоборот. — Сейчас вы все пулей выходите отсюда, оставив здесь все эти бумажки! Иначе я вытащу отвёртку, и Малой точно не жить! Где-то там, на отголосках сознания, я слышу этот холодный и ледяной голос. А позже в глазах мелькают силуэты, как все медленно покидают гараж. А отец так и стоит. Стоит и ждёт не пойми какого чуда. Всё-таки он тогда меня бросил. И бросает сейчас… — Я что-то непонятно сказал? Вон отсюда! — кричит Ворон, схватив за рукоятку отвёртки. И тут рядом с отцом появляется Турбо, схватив его за рукав. — Захар Васильевич, пошлите, — тихо произносит он, с неописуемым страхом взглянув ему в глаза. — Ты понимаешь, что он сейчас уничтожит все доказательства? — рявкает мужчина. — Но Маша… — Он ей ничего не сделает, — чересчур уверенно говорит отец, как-то не по-доброму покосившись на нас с Вороном. Ну а что я хотела от человека, который бросил меня на произвол судьбы и забыл наверняка, как страшный кошмар? Я всегда, видимо, была для него обузой. Всегда. Работа на первом месте. Лишь работа… — Вы в этом уверены? — с угрозой спрашивает Анвар, схватив за рукоятку. — Захар Васильевич, я вас прошу, пожалуйста, пойдёмте отсюда. Прошу, пожалуйста! — чуть ли уже не плача умоляет Валера, вцепившись в отца. Тот лишь вздыхает, бросив напоследок тусклый взгляд, и разворачивается, уходя вместе с кудрявым из гаража. — Со мной всё будет хорошо, — кое-как хриплю я, проводив взглядом Валеру и отца. В носу щиплет, а на глазах наворачиваются слёзы. Я не хочу умирать. Я не хочу бросить его… Валера ничего не отвечает, лишь что-то стерев с лица, кивает и выходит из гаража, захлопнув дверь. Анвар тут же тянет меня к яме, приходится спускаться по ступенькам, внимательно смотря под ноги, ведь что-что, а упасть я точно не хочу. Как только мы спускаемся туда, он отпускает меня, быстро рванув куда-то к каким-то стеллажам с книгами. Ворон одним движением руки сносит книги и чуть ли не отбрасывает этот стеллаж, который чудом не разбивается об стену. Ворон мельтешит, что-то судорожно ищет в каких-то коробках. Шея же, напоминая о себе, начинает предательски ныть, болеть и чесаться. Я аккуратно берусь за отвёртку, желая уже поскорее выдернуть эту хрень из себя. — Даже не думай, — тут же летит жестокий, как медь, холодный и серьёзный голос. — Если вытащишь, быстро потеряешь много крови и умрёшь. Тут же моя рука сама по себе отпрянула от инструмента. Умирать так глупо мне уже точно не хочется.       Анвар, найдя что-то в этих коробках, облегчённо выдыхает, быстро закрыв их и поставив как можно кучнее. Он кладёт на них те самые доказательства, которые принёс отец и его по факту бесполезная свита, и начинает вновь судорожно что-то искать в карманах. Найдя то, что ему нужно, он нервно прокручивает эту небольшую вещицу у себя в руке, а я же пытаюсь разглядеть, что же он искал в своих карманах. Ворон вновь вздыхает и оборачивается, посмотрев куда-то за меня. Я оборачиваюсь вместе с ним. За мной стоят только пару белых литровых бутылок. Он явно смотрит на них. Он подходит, одним лёгким и слабым движением отодвигает меня от них, взяв их в одну руку, параллельно второй пытаясь открутить крышку у одной из этих бутылок. Я без понятия, что в них. Вода? Молоко? Пиво? Минералка? Может быть, вообще что-то несъедобное. Но Анвар, словно прочитав мои мысли, делает глоток содержимого этой загадочной бутылки, подтвердив мои догадки, что там не какой-нибудь бензин. Но тут, на моё удивление, он выливает эту прозрачную жидкость на коробки, буквально через пару секунд в нос ударяет едкий и противный запах спирта. И почти сразу же вижу, как в его руках появляется маленькое пламя от той самой вещицы, которую он искал в карманах. — Эй, Ворон, — доносится сверху противный голос Кефира. Я поднимаю голову, он стоит прямо над нами. — Ты решил всё сжечь? — А не видно? — коротко язвит Анвар, исподлобья взглянув на удивление спокойного и достаточно радостного Филиппа. Неужели уже закинуться чем-то успел? — Ну мало ли, бухнуть захотел, — парирует Кефиров, присев на корточки. — Помоги вылезти, Малой, и мне потом поможешь, — произносит кудрявый, словно отдаёт приказ. — Пусть всё сгорит к чёртовой матери! — Как скажешь, — на удивление так спокойно повинуется Кефир, протянув мне руку, дабы помочь мне подняться. Я, недоверчиво посмотрев сначала на руку Филиппа, а потом на Ворона, всё-таки решаюсь подняться наверх. Тем более Анвар снизу, рядом Валера, Володя, Кащей и отец с его свитой. Что может пойти не так? Кефиров и вправду помогает мне подняться, достаточно аккуратно взяв меня за руку. И как только моя нога наступает на последнюю ступеньку, слышу треск зажигалки, обернувшись, вижу, как эти коробки объяло пламя. И вот я поднимаюсь и ровняюсь с Кефиром. И уже, в принципе, не так уж и неожиданно, и в очередной раз меня снова притягивают к себе, схватив за отвёртку, от которой шея начала неметь. — Ты что творишь? — тут же летит недовольный голос Ворона из ямы. — Я мщу тебе за Хряща, мой милый Ворон. Передай ему привет от меня, — на этих словах он силой толкает меня на Анвара, и мы кувырком летим вниз по ступенькам. Приземляюсь я на Ворона, он смягчает мне падение собой и явно страдает больше, чем я. — Ты как? — уже совершенно без сил шёпотом произношу я, обсмотрев его с ног до головы. Всё-таки он мне всё это время конкретного зла не желал и даже в какой-то степени спас. — Нормально. Тут же сверху что-то падает на досточки, которые закрывают яму. Огонь разгорается ещё больше, дышать становится нечем. Кое-как с горем пополам я перекатываюсь с кудрявого на пол. Жутко начинает болеть нога, ведь, когда я летела, сильно ударилась ей об железную лестницу. Она жутко начинает ныть. — Что будем делать? — также тихо спрашиваю, смиренно уставившись на эти самые доски. Кажется, я уже смирилась с очевидным. А толку сопротивляться тому, что непременно должно случится? Судьба уже который раз пытается мне это доказать, и который раз меня уже кто-то от этого спасает… Может быть, пора смириться с неизбежным? Ворон поворачивается ко мне лицом. И в миг его глаза округлились, а рот в изумлении открылся. — Он вытащил отвёртку?! Я судорожно перевожу свой взгляд в сторону, где раньше она, по крайней мере, была, и понимаю, что, кроме крови, там ничего нет. Тут же зажимаю шею руками, дабы хотя бы попытаться остановить кровь, но это бесполезно, из меня хлещет, как из фонтана. — Надо срочно наверх, — он с трудом поднимается на ноги, с опаской посмотрев на приближавшийся огонь. — А ты у нас мистер Очевидность, — фыркаю я, попытавшись привстать. Я начинаю задыхаться от дыма, который успел заполонить всю яму. В глазах начинает темнеть, а руки и ноги перестают слушаться, в ушах что-то звенит, и тело расслабляется, полностью обмякнув и погрузившись по ту сторону сознания.

***

      Валера выходит на улицу. КГБешники сразу же начинают задерживать хадишевских, их ведут к машинам. Почти все заняты делом. Только Туркин цепенеет от ужаса. Его охватывает настоящая паника, даже, можно сказать, чуть ли не истерика, когда Захар Васильевич не хотел выходить. Как он может так поступать? Это же его дочь… Родная, единственная дочка. Нет, конечно, доказательства — это важно, потому что этот чёртов мудак Ворон должен оказаться за решёткой, но если выбирать между правосудием и Машей, Валера непременно, даже не думая, выберет её… Его Малышку. — Чёрт, чёрт, чёрт! — слышится брань Захара Васильевича, пнув камень куда-то вдаль с такой силой, что страшно представить, что было бы, если он был бы живым… Лишь он не занимается хадишевскими, как, впрочем, и сам Турбо. — Ну зачем?! — кричит он уже на Туркина, который так и остаётся стоять у дверей, дотронувшись ладонью до них. — Вы хотите, чтобы она там… — он не может сказать это слово, это страшное слово, которое навевает неописуемый ужас и страх. — Да он бы ей ничего не сделал! — тут же рявкает Пашурин, ударив кулаком по кирпичной стене какого-то соседнего гаража. — С чего такая уверенность? — включается в этот разговор Адидас, передав пацана из Такташа одному из помощников Захара. — Да вы что, пацаны, реально не видели, как он на неё смотрел?! Так не смотрят на тех, кого прикончить хотят! Валера в миг задумывается. А правда… Ворон изредка поглядывал на Машу, и его взгляд становился тут же на крупицу нежнее и даже светлее. Так и вправду не смотрят на людей, желая их убить… Но от этого Туркину не становится легче. Даже наоборот. Она его. И никакой Ворон не сможет отнять её у него. В это время в гараж незаметно проскальзывает Кефир, никто даже не обращает на него внимания, ведь все были вполне заняты, внимательно наблюдая за паникой Пашурина и Туркина. — А теперь он сейчас уничтожит все доказательства, и мы уедем ни с чем! — продолжает Захар Васильевич, ещё раз ударив по стене. И тут же с неё упал маленький кусок кирпича. Вот настолько он зол. — А разве не достаточно того, что он и его свита угрожали Маше? — пытаясь здраво мыслить, произносит Вова, хрустнув костяшками. — Нет! Да, мы можем за это дать срок, а их картель?! Посадят Ворона, так на его место придёт такой же придурок! — Захар Васильевич, мы повезли их в ближайшее отделение, — говорит один из мужчин, обратив на себя внимание. — Приедем с подмогой. Ждите. Захар Васильевич лишь коротко кивает, а мужчина уходит со своими коллегами и задержанными в сторону машин. — Вам не кажется, что кого-то упустили? — вдруг спрашивает Марат, смотря в спины уходящих. — Ворон в гараже, Психа вон ведут, Кефир… А вот его я не вижу, — рассматривая спины пацанов, обеспокоенно произносит Адидас, нахмурив брови. — А я ещё Людку не вижу, — замечает Марат. — Её точно нет. Там впереди все пацаны идут. — И без тебя видим, — огрызнувшись, произносит Захар Васильевич. — В любом случае эта Люда будет за решёткой. Даже если всё сейчас полетит в тартарары! Валера же всё это время стоит и не может отвести взгляд от ворот, которые закрылись перед ним пару минут назад и за которыми до сих пор находилась любовь всей его жизни… И тут сердце вдруг его начинает щемить. Словно его тисками сжимают и пытаются расплющить. Становится невыносимо больно и страшно одновременно. Что-то тянет Туркина туда. Тянет неописуемой силой. И вот… Он не выдерживает. Он пулей срывается с места, чуть ли не выдернув дверь. Турбо видит перед собой этого Кефира, который поставил на доски какой-то большой и, по-видимому, тяжёлый ящик и пытается отдышаться. Но ни Маши, ни Ворона Валера не замечает. И тут в нос врезается еле уловимый запах гари, будто что-то жгут. Валера прислушивается. Вроде тихо. Лишь что-то очень тихо и отдалённо шумит, разговаривает… Маша… Это Маша! Турбо тут же с красными от ярости глазами подлетает к Кефиру, со всей силы вмазав ему в челюсть. Тот пошатывается и падает, ударившись головой об рядом стоящий стол. Филипп вырубается. Он не в сознании. Тогда Валера сразу же двигается к тому ящику. Догадки оказываются верны. Он жутко тяжёлый, килограммов двадцать пять, не меньше. Руки сразу же дают понять, что они не смогут поднять его, со рта Туркина тут же срывается стон, а колени начинают трястись. Но он должен. Он просто обязан отодвинуть этот чёртов ящик! Обязан! Кое-как, пыхтя и выкладывая всю свою силу, у Валеры всё-таки получается отодвинуть этот ящик. Туркин тут же откидывает доски куда подальше, и в миг лицо его окутывает дым, а в нос ударяет противный запах гари. Маша без сознания, её держит на руках Ворон, прислонившийся к стене, и огонь, который заполняет уже большую часть комнаты. — Маша… — всё, что смог произнести Валера, увидев эту картину. Ворон сразу же обращает внимание на открывшего их Туркина и то ли нервно, то ли радостно улыбается, слегка оголив выпирающий правый клык, который делает его похожим на вампира. — Возьми её, быстро. Этот урод отвёртку выдернул. У нас есть пара минут её спасти! — уже совершенно не радостно произносит Ворон, встав на вторую ступеньку. Тут-то Валера и замечает кровь, испачкавшую рубашку Маши и куртку Ворона, и достаточно глубокую рану, которая и вправду требовала срочного лечения. Валера, не медля, берёт девушку на руки, аккуратно придерживая ноги и не отводя взгляд от закрытых голубых глаз. Он верит, он надеется, что они ещё обязательно откроются и не потеряют цвет… Хорошо, взяв Машу на руки, Туркин мгновенно вылетает из гаража, оставив Ворона и Кефира там. Ему сейчас не до них. Только Ворон устало передвигает уже онемевшую ногу на последнюю ступень, как сразу же что-то прилетает ему на голову, что-то тяжёлое и железное. И Анвар тут же теряет сознание, упав прямо в горящие угли, прямо в огонь… — Капитан покидает свой корабль последним… Передай привет Кариму. Надеюсь, вы будете гореть в одном котле… Валера выбегает на улицу. Сразу все взгляды устремляются на него. — Что случилось? — мгновенно подлетает к Туркину Захар Васильевич, внимательно осмотрев дочь и позже заметив рану на шее. — Этот чёртов Кефир отвёртку выдернул. Ворон сказал, у нас есть пару минут, — Валера начинает мельтешить, не зная, куда деться. — Эмиль, Эльдар, быстро за машиной! — быстро сориентировавшись, приказывает мужчина. — Так они за подкреплением поехали, — припоминает Марат. Захар оглядывается. И вправду. Из его коллег никого нет. — Дай её мне! — снова приказным тоном говорит Пашурин, повернувшись к Туркину. — Нет! — тут же отрезает Валера и срывается с места, побежав к началу гаражного ряда. Все бегут за ним. Но он их не видит. Он видит лишь её — единственную настоящую любовь. Он внимательно рассматривает её спокойное и умиротворённое лицо, пухлые губы, которые расплылись в еле заметной улыбке, и расслабленные закрытые глаза, которые обязаны, просто обязаны вновь открыться! — Маш, — шепчет Туркин, прижав её ещё ближе к груди. И вот то, что было неожиданно даже для самого Валеры. Он впервые плачет с того момента, как его бросила мать. Он проронил первую свою скупую мужскую слезу, ведь он понял, что может её потерять. — Помнишь, на похоронах Ералаша мы дали слово, что не умрём на ком-то? Маша, ты дала слово! Ты не умрёшь сейчас на мне! Ты будешь жить! Маша! — На её макушку упала вторая слезинка, ведь её безгранично любящее сердце пропустило удар… Не такой мы ждали конец…