Mein Liebes Österreich...

***

- Ну вот мы и пришли. Как тебе? - Это... Это действительно что-то невероятное. Эти слова звучали для немца словно музыка. Кайзер был полностью уверен, что АВИ понравится эта с виду совершенно непримечательная полянка, даже более того, глазу эта болотная трава, дырявым ковром лежавшая на пыльно-коричневой почве, деревья странной, неправильной формы, почти без листьев, постоянные впадины, трещины, ямы в земной поверхности не особенно радовали глаз. Но у этой поляны было одно очень важное преимущество. Это преимущество - дрозд. АВИ обожал птиц. В его дворце всегда было полно этой живности. И, поскольку Австрия слеп, многие птицы были такими же неприглядными, как и эта поляна: грязно-серый гусь с кривой шеей, но зато перья его нежнее самого нежного бархата; уличный голубь с невероятно фигурными лапками; и любимец АВИ - одноглазый полуобщипанный попугай, который умеет не только имитировать речь человека, но и немного изменять голос. Этот попугай был его почти единственным развлечением в долгие скучные вечера, когда дневные дела уже закончены, а спать ещё не хочется. Когда император видел, он читал - нет - пожирал книги тысячами. Бывало, за день через его руки проходило по три толстых книги, прилежно дочитанных от корки до корки. Притом АВИ всегда была сама пунктуальность. Наверное, ни разу в жизни он не нарушил своего строгого режима. Поэтому неудивительно, что после потери зрения он страдал в первую очередь от скуки. Так что вовсе не удивительно, что лишь раз услышав этого попугая, он не расставался с ним почти никогда. По крайней мере, во дворце. Птица умерла в 14-ом году, а через 4 дня произошёл тот инцидент в Сараево. Узнав, что АВИ скоро приедет, ГИ самолично переходил лес вдоль и поперёк, чтобы найти нечто, которое может доставить брату удовольствие. Поиски были долгими и, честно говоря, безрезультатными. Германия был готов отчаяться, но решил отправиться в последнюю свою "вылазку" буквально в день приезда Австрии, ни на что особо не рассчитывая. И не прогодал. Тогда фортуна, похоже, сжалилась над ним, и, уже идя в свою избушку, ГИ нечаянно забрёл на ту самую полянку, где они сейчас стояли вдвоём. Немца поразило пение птицы. "Изумрудная гортань". Удивлённый и обворожённый, ГИ стоял в тени поредевшей кроны деревьев, подняв глаза вверх и пытаясь отыскать глазами столь талантливого исполнителя. Немец видел его всего секунду, когда птица пролетела между листвой и просветом: это была небольшая заурядная птаха с пятнышками на груди и шее. Множество таких ГИ и видел, и слышал, но отчего-то(он и сам не до конца понимал, отчего), но мелодия именно этого дрозда была столь волшебной, что забывал и о холоде, и о времени, и о войне. И вот сейчас они оба стояли, придавшись друг-к-другу, не в силах думать о чём-то, кроме того с виду зарядного существа, что создавалось такую сказочную музыку. После этого они ещё долго гуляли по лесу, говорили, спорили, смеялись, а иногда молчали, и в минуты этого молчания оба слышали биение двух сердец, которые столь долго были в разлуке и, наконец, встретились... —... быть может, в последний раз – Грустно улыбнувшись, сказал австриец. Германия хотел возразить, но в этот момент раздался громкий, судорожный кашель. Австрия согнулся пополам, кажется, этот кашель вонзался ему в горло раскалённым ножом, воздух сотрясался от этого ужасного кашля, губы АВИ побагровели от крови, а на ресницаз блеснули две серебристые капельки. Германия побледнел, его мускулистые дилмстые руки сжались в кулаки, но он ничего не мог сделать, с ужасом и тоской смотря на мучения АВИ. Когда приступ закончился, и измученный Австрия без сил опустился на колени, ГИ присел, обнял брата и, поглаживая по его мягким волосам, нежно прошептал: – АВИ, пошли домой.