СБОЙ В СИСТЕМЕ

Я никогда не был поклонником романов о любви. Не любил такие фильмы. Смеялся над теми, кто смотрел, читал, обсуждал, сопереживал героям. Я не понимал слепых чувств и желаний. Казалось, все можно исправить, умеючи. Выбрать иной путь. Разлюбить – вообще не проблема. А сейчас, казалось, сам попал в нелепый сериал и выбраться не могу. Миронов зацепил меня, как глупую рыбу на крючок, сделал это легко и играючи, сам того не желая, приручил меня. И я не знал, как с этого крючка сорваться. Где найти силы? Но самое смешное то, что я не хотел обратно, в свою глухую трясину. Мне, холодный металлический крючок, режущий губы, стал дороже возможности свободно вздохнуть в теплой воде. Собери я сейчас все оставшиеся силы и рвани с крюка, вернись в привычное общение, врятли смогу жить, как прежде. Даниил навсегда останется в моей голове, как человек, который во мне что-то сломал, сбил настройки, стал вирусом, скрасившим, хоть и усложнившим мою жизнь. Я не забуду его, даже если смогу вычеркнуть из жизни. Мне кажется, я всегда буду искать в толпе его красную шевелюру. Я должен бороться с собой и пагубными пристрастиями, портящими жизнь, но мысли только о том, чтобы подстеречь его в переулке, прижать к холодной стене и целовать жарко, прижимаясь всем телом. Жадно втягивать ноздрями его запах, слушать глухие стоны, растворяться в его тепле. Я хочу его! Так хочу, что скулы сводит. Иногда он снится мне по ночам, и это прекрасные сны, ибо только там, без запретов и ограничений, я чувствую себя хозяином положения и могу насладиться его обществом сполна. Остаток недели я решительно не хотел никого видеть. Ни с кем не общался в универе. Про друганов забыл, Миронова искать перестал. После занятий спешил домой. Стал на удивление много курить и наконец-то доделал курсач. Наверное, мне нужна была эта маленькая передышка, отдых от сердечных проблем, но пока отвлечься не особо выходит. А вот словам Леньки, я зря не придал значения. Уже в понедельник, как только последняя пара закончилась, на выходе, меня встретили Вано и Бирюк. Я послушно пошел за ними, стоило им жестом позвать. Если ребята хотят поговорить, мне все равно этого не избежать. Понимаю, позвали не потому, что соскучились. Мы много раз зависали за универом, еще с первого курса нашли себе там прикольное местечко для перекура, но сегодня я шел за ними с тревогой. Было в их поведении что-то такое, что неизменно сулило беду. И хотя, я надеялся, что мы туда идем лишь покурить и перекинуться новостями, в груди копилась тревога. Что-то ни так, и если это то, о чем я думаю, то, по крайней мере – морально, мне нужно готовиться к тяжелому разговору. Доказательств моей вины у них нет, но кто сказал, что у меня будут что-то спрашивать и выяснять, может, просто морду набьют. Товарищи мои – парни серьезные, живут по понятиям и за меньшее морды били, и ни раз, да я и сам присутствовал, порой даже участвовал, и лишь Лизина заслуга в том, что это было редко. Она перетягивала на себя внимание и устанавливала запреты, за которые теперь я ей благодарен, ибо быть быдлом уныло, а друганы мои недавние, именно такие. На месте нас уже поджидали Толик Герасимов и Антоха Фирсов, двоечники и охламоны, как водится. Эти ребята общались с нами, хотя и небыли закадычными друзьями. Не знаю, пришли ли они туда сами по себе, или были приглашены, но мне показалось, что они в теме и пришли не иначе, как на разборки. Кивком приветствую и закуриваю, не спехом, выпуская клубы белого дыма. Я ничего им не хочу объяснять и поворачиваясь к своим, вопросительно вздергиваю подбородок. - Что это ты забыл про нас? – деловито протянул Вано, тоже закуривая. – Говорят: других друзей себе завел, да не простых, а разноцветных. - Да? – удивленно. – И кто ж тебе поведал, разноцветные? И тут, мне прилетает по роже. Сигарета вылетела. Ребята кольцом встают вокруг меня, но делаю вид, что не обращаю внимания. Достаю новую и снова прикуриваю, ожидая дальнейших слов и действий, а они будут. - Ты – хорек, шутить с нами вздумал? – Вано из них самый решительный и борзый, потому принимает на себя лидерство. – Мы-то думали, что тебя кобра твоя к нам не пускает, и ты в подкаблучники заделался… - Это фигня, если бы ты нас на сиськи променял. Дело понятное, - вставил свое веское Бирюков Макс, - но что-то сомнения имеются… Слышали, что кинул ты ее. А божился, что за сисьси третьего размера готов терпеть все. - Слишком часто тебя в компании гомика крашенного, видят, - вякнул с боку Толик. - Захлопни! – вырвалось у меня, и взгляд сразу вспыхнул гневом. - А ты не дерзи! – одернул Вано. – Не в том положении… И в машине с его папиком тебя видели. Чего ты там забыл? - Чего забыл, того уже нету, - достаточно грубо. – Миронов – мой друг. Нравится вам, или нет, мне все равно, - пуская дым ему в лицо. – Еще какие-то вопросы? - Ты часом в педики не заделался? – озвучил свой вопрос Тоха, нервно подпрыгивая сзади. Ответ мой был короток, но четок. Я развернулся и вмазал подлецу так, что тот отлетел. Знал, что мне этого не простят, но не сдержался. Поворачиваюсь, потирая руку и мне, ожидаемо, прилетает от Ваньки, попадая в бровь, мгновенно рассекая. Острая боль и я, не могу не ответить. Бью прямо в челюсть, того ведет, и сразу чувствую, что меня кто-то толкает в плечо. Луплю наотмашь, не разбирая кого. Получаю удар под дых и загибаюсь. Тут же, Бирюк хватает меня за чуп, вздергивая лицо вверх, и с презрением выплевывает, - петушня! – грубо толкая. Сбоку снова прилетает и я приземляюсь на одно колено. Кровь из рассеченной брови, заливает лицо. - Сам такой, - отвечаю я тому, хоть и знаю, что он этого так не оставит. И верно. Снова получаю по лицу, - бьешь, как педик, - сплевывая кровь. Где мое чувство самосохранения? Я не пытаюсь вести переговоры, или что-то объяснять. Тупо хамлю, и чего ожидаю? Правильно! На меня кидаются, и я уже не понимаю, с кем дерусь, когда машу руками, из последних сил, защищаясь и пытаясь нападать, хоть меня и шатает. Я ненавижу каждого из них, хотя и понимаю их мотивы. Слышу чей-то посторонний голос, непонятную суету и падаю, не прекращая получать удары. В голове – гул, голоса сливаются в один протяжный звон. Во рту металлический привкус крови. Тело болит. Поговорил с товарищами. Кажется, я отключился, а когда ненадолго вернулся в сознание, ощутил, как меня покачивает. Чьи-то сильные мужские руки несли меня, словно ребенка. Я слышал его громкое сопение. Что за богатырь? Хагрит? Я снова открыл глаза уже в медпункте. Со мной о чем-то говорила наша фельдшер, светив фонариком в глаза и показывая пальцы. Я зачем-то кивнул и облизав разбитую губу, болезненно поморщился. Болели ребра, ныла бровь. Надеюсь, на этом мой разговор с товарищами исчерпан, и они не станут меня метелить при каждом удобном случае. Поворачиваю голову в сторону и натыкаюсь глазами на своего спасителя. Это никто иной, как Стасик – шкаф. Я удивленно расширил глаза и сразу понял, что один заплывший. - Стас? Это ты меня принес? – прохрипел я. - Ага, - детина сидел на кушетке напротив и покачивался, словно ребенок взад-вперед. – А чего это они тебя? – заинтересованно. - Не сошлись в вопросах богословия, - процитировал я Арамиса. - А я слышал, как они тебя петухом называли, - ровным тоном. - И что, ты поверил? Тот пожал плечами. - А что же тогда выручал? - У тебя Лиза есть, - рассуждая. – Красивая, - с завистью в голосе. – Я бы такую не бросил никогда… правда, такая на меня никогда бы и не позарилась, - объективно. – Это тебя Данька Миронов с пути сбил. Я удивленно похлопал ресницами, - а причем здесь Данька? - Он тоже красивый… но вредный, - дополняя. – Ты не водись с ним, иначе тебя бить не перестанут. Эти прекратят, другие отмудохают. Данька всегда был таким, его другим и не видели, потому и не трогают, а ты… своим был. Ты – предал. Такое не забывают, а если забывают, то до первой пьянки. Потом, все равно вспомнят и побьют. - Стало быть, ты им поверил? – сделал вывод я. - Неа, я просто вас с Мироновым видел… точнее – слышал. Вы бы в универе отношения не выясняли. Это я молчу и не лезу… - Отчего ж молчишь? - Да какая мне разница? Зато, ты с Лизой расстался, у других парней шанс появился. - Она тебе нравится, да? – понял я. - Очень. Она классная. Но я все понимаю: у меня шансов никаких. - Я тебе по секрету скажу: у тебя их больше, чем у других. Лиза любит сильных и надежных, верных, а еще тех, кто будет ее слушаться, - решил я немного понять ему настроение. – Ну а если в постели что-то умеешь, то вообще прекрасно. Она для жизни выбирает, всегда в будущее глядит. Так что, дерзай. Тот заулыбался, - да куда уж мне… - А за помощь спасибо. И за то, о чем молчишь, - добавил. Я всегда считал его грубым и недалеким, даже не представляя, что за всей этой ряхой скрывается глубоко чувствующий, добрый человек, не побоявшийся влезть в драку, дабы защитить постороннего, к тому же, Лизиного бывшего. - Проводить тебя, или ты сам доплинтухаешь? – поднимаясь с кушетки. - Сам. Спасибо еще раз. - И это… как другу: не общайся ты с ним. Он запутал тебя, так он и сам запутался… Я когда вижу, как он Сонечку глазами раздевает, мне кажется, что он самый натуральный натурал. Не знаю, что его в голубую степь понесло, может, эмоций захотелось. Мне кажется, это пройдет. - Понял, - перебивая. – Я разберусь! Сам, - одергивая. - Ну, пока, - махнув рукой, - держись, болезный, - удаляясь. Странный парень. Этакий увалень деревенский, но при этом бдительный и разумный. Я с трудом поднялся. Фельдшера все еще не было, но я решил не дожидаться. Мой рюкзак стоял у двери и за это тоже спасибо Стасу, не бросил. Я, держась за бок, добрел до двери, подцепил его за ручку и потихоньку, потопал до общаги. Не успел дойти, как мне позвонила фельдшер и отругала, за то, что сбежал. Она, видите ли, скорую вызвать успела. Отмахнулся, заверив, что чувствую себя заметно лучше. Вранье, еле держался на ногах, но иметь дело с медиками не особо хотелось. Я слышал, как меня окликали, но даже не стал оборачиваться. Кто-то встречный поздоровался, но я не понял. Спешил домой и до жути не хотел ни с кем общаться и что-то объяснить. А дома лицезрел итог общения с друзьями: бровь рассечена и я как мог, стянул рану пластырем; губа разбита – ерунда, хорошо, что зубы целы; скула отливает синевой; на ребрах синяки, как и на бедре; колено разбито, странно, что уцелели джинсы. Завтра я на учебу точно не пойду, сделаю перерыв и отосплюсь.