Чернокнижник

      Пропустив мимо ушей звонок на очередной урок, Мирослава медленно протирала свою коленку в туалете. Рану неприятно щипало, но подобного рода боль стала весьма привычной. Сколько себя помнит – всегда кто-нибудь, да издевается. Школьная пора не стала для нее чем-то незабываемым, в отличие от ее одноклассников. В классе Мира была единственной, кто не смог обзавестись хотя бы одним другом.       Девушка выключила воду и подняла глаза на зеркало. Там она увидела, как все говорят, страшное лицо, которое наводило ужас. Лучше бы, конечно, если бы все ограничивалось лишь страхом перед ней из-за дурацкого поверья, однако большинство не упускало шанс потравить Миру.       «Ведьма! Сумасшедшая ведьма!», – кричали почти все. И Мирослава привыкла к такому прозвищу. Только вместо обиды и дрожи по телу оно вызывало лишь ухмылку. Злорадствующую ухмылку, ведь девушка смеялась над глупостью и наивностью поселенцев. Мирослава Вознесенская не являлась ведьмой.       – Я гораздо хуже, чем вы все думаете. – сладостно прошептала Мира. – Когда-нибудь и вы окажитесь на моем месте. Жду не дождусь этого момента.       Если бы кто-то из одноклассников зашел в туалет и увидел Миру, смотрящую в свое отражение безумными глазами, то точно бы заорали и начали бы кидать проклятия в ее адрес, а затем в ужасе бы убежали.       Мирослава стала что-то вроде местного призрака, наткнуться на которого не желал никто. Все неудачи, случавшиеся с людьми, скидывали именно на Вознесенскую. Даже недавние похищения детей и их смерти предписывали именно ей. Да даже милиция в чем-то ее подозревала, продолжая косо смотреть до сих пор. Но девушку это не смущало.       Мира всегда пропускала все издевки мимо себя, стойко их выдерживая. Она всегда все молча проглатывала, не надеясь на изменения человеческих душ. Все они прогнившие. Но были и те, кто еще не до конца потерял ту самую человечность. Была парочка ребят из другого класса, из девятого «В», которые все еще имели понимание о справедливости и чести.       Ромка Пятифан был как раз таким. Порой Мира невольно засматривалась на него во время совместных уроков физкультуры, на то, как он взаимодействовал со своими друзьями и с прочими одноклассниками. Ее восхищало его налитое добром сердце. Хулиган хулиганом, но не превратившийся в собаку.       Мирослава не горела заводить верных друзей, ей это было не особо-то и нужно, но иногда хотелось ощутить ту самую искреннюю крепкую связь.       Мира резко сменила улыбку на хмурость, слегка побив себя по щекам, отметая дурацкие мысли. После всего, что произошло, она не имела права и думать о таких мечтах. Такая, как она, не заслуживала чего-либо светлого. Ее сердце – чернее ночи, ее глаза – серее тумана, ее чувства – холоднее льда.       Послышались шорохи. Вознесенская обернулась на дверь, но звук был не оттуда. С громким грохотом отворилась дверца форточки, и через секунду показалась морда черного кота с золотыми глазами с ошейником из короткой цепи. Животное нелепо перебралось через окно, совершив кувырок, но вполне удачно приземлилось на лапы. Кот, недовольно фыркнув, сел с боку от Миры и уставился на нее, будто требуя внимания.       – Ты зачем в школу пришел? – возмутилась девушка, закатив глаза. – Я же просила дома остаться.       Черный кот молчал, но изменил морду на более грозную. Мира в грозности не уступала. Она смотрела на кота сверху вниз, чересчур надменно, начав тем самым долгую и бессмысленную немую перепалку. Зверь сдался первым, жалобно мяукнув.       – Издеваешься?       – Ладно, ладно! Помолчать уже спокойно нельзя!       Да, картина, разворачивавшаяся в женском туалете, становилось все страннее и страннее. Жуткая девочка и говорящий под стать ей кот.       – Мне скучно сидеть в четырех стенах! А тут столько всего интересного может произойти! – его кошачий взор упал на разбитую коленку девушки. – Ну, вот о чем я и говорил. Только меня рядом не оказалось, так тебя уже отделали. Проучим твоих обидчиков?       – Брось. – Мира чуть смягчилась в лице, поправила волосы и сделала пару шагов на выход из туалета. – Ты же знаешь, что я не особо люблю вмешиваться. Как минимум, до той поры, пока они сами себя в отчаяние не загонят. А это рано или поздно случится, дорогой мой Лука.       – А затем…? – кот хитро прищурился и облизнулся.       – А затем грянет черный огонь. – и снова на бледном лице засияла злая кривая улыбка.

***

      Третий урок Мирослава полностью прогуляла. На обеде поесть все-таки не удалось, а на голодный желудок вообще ничего делать не хочется. Учеба всегда находилась у нее не на первом плане, и давно было плевать, что ее и учителя прессуют. Но на четвертый урок, физкультуру, Мира все же явилась, хоть и с опозданием.       – Вознесенская! Так и будешь продолжать опаздывать? – физрук встретил девушку беззлобным криком. Ей казалось, что Валерий Александрович единственный из преподавательского состава, кто закрывал глаза на любые проколы учеников, а ругался чисто для галочки.       Урок начался как пять минут, одноклассники и ребята из параллели стояли по стойке смирно в линейке. Мира оглядела их чуть напряженным взглядом. Тело сразу расслабилось, стоило не найти ранних обидчиков. Девушка поспешила присоединиться к строю, встав в самом конце.       Так как настроение сегодня у физрука было замечательное, то детей он решил сильно не мучить, и потому устроил небольшую разминку, после чего достал волейбольный мяч, разделил классы на команды, а затем и вовсе оставил их одних, как он сказал, на минут двадцать. А когда учитель отсутствует во время спортивных игр, то спортзал превращается в самое настоящее поле боя.       Рома и Бяша, будучи первоклассными игроками, ввели свою команду к выигрышу, в то время как вторая команда, капитаном которой внезапно стал Антон, из кожи вон лезла, чтобы пару очков получить. А судьей стала Катя, которой нравились подобного рода побоища, она судила строго по правилам, без каких-либо поддавков и излишних стервозностей. И пока парни развлекались как могли, девушки ждали своей очереди на скамейках. Играть против неудержимых пацанов – себе дороже.       Мирослава уселась в самый дальний угол, внимательно наблюдая за игрой. Ее телосложение не позволяло достигать тех-или иных высот в спорте, но игры с мячами очень даже любила, да и играла не прям плохо. Но, как правило, ее постоянно оставляли в запасных, и на поле выходила редко, и то по свистку учителя. Сейчас же можно было не рассчитывать на вступление в игру. Но покою не суждено было длиться долго: Мира обратила внимание на движение со стороны. К ней подошла Полина, смотря как-то обеспокоенно. Морозова, без слов, присела рядом с Вознесенской, а та продолжала смотреть за мячом.       – Ты точно в порядке? – почти прошептала скрипачка, переплетая пару прядей своих волос меж собой.       Ноль реакции. Полина поежилась от внезапно появившегося холода. Мира продолжала молчать, нагнувшись вперед и поставив подбородок на обе руки.       – Мира, я всего лишь…       – Хочешь выслужиться передо мной? – ядовитая ухмылка озарила Полину, заставляя ту застопориться. Голубизна глаз мгновенно потемнела.       – Я не…       Говор скрипки вновь был перебит хладнокровным веянием.       – Не старайся. Так легко ты не отделаешься от своего долга. – теперь Мира изволила глянуть на Полину. – Твоя помощь, если и понадобиться, то точно не для лечения ран.       – Чтоб ты знала! – Морозова вскипела, откинув нахлынувший страх, и резко встала перед Вознесенской. – Разумеется, я понимаю, что так просто мне не отделаться, но сегодня я хотела просто руку протянуть, без плохих намерений! Разгляди хоть в ком-нибудь обычную доброту!       Мира медленно поднялась со скамьи, наливаясь чернотой, и лоб Полины покрылся испаринами. Скрипачка пошатнулась назад и была готова упасть на колени.       Прозвучал долгий противный свисток, означавший конец игры парней. Обе девушки обернулась на зал: Рома и Бяша устроили победный танец, дурачившись над Антоном и его сокомандниками. Разнеслись девчачьи визги и многократные хлопки. Пятифан утопал во внимании и комплиментах, девчонки прям облепили его со всех сторон.       – Не все, что есть добро, искренне светлое. Тебе ли не знать, Полинушка?       Морозова ахнула, растопырив глаза в ужасе. Ураган воспоминаний разнесся в голове, вызвав легкое головокружение. Скрипачка была повержена, и потому поспешила ретироваться к одноклассникам. Петров, будто почуяв что-то неладное, быстро подошел к своей девушке, полностью проигнорировав издевки друзей, и затянул ту в объятия. Полина что-то рассказывала Антону, поглядывая на Миру, и блондин также устремлял свой обеспокоенный, но через секунду сменившийся на укоризненный, взгляд в сторону Вознесенской. Мирослава же потеряла к их компашке интерес и двинулась в сторону раздевалки.       Рома и Бяша, вдоволь нарадовавшись, тут же присоединились к парочке с вопросами, от чего же их подруга так побледнела.       – Вот так и помогай людям. – Пятифан провел рукой по волосам, ограничивая себя во вспыльчивости. – Хочешь, я поговорю с ней?       – Нет! – Полина резко схватила хулигана за предплечье, будто сейчас ей предложили человека убить. – Не надо! Просто я для себя поняла, что ей и правда никакая помощь не нужна… Лучше к ней не подходить.       Рома все мялся, мялся, но успокоился, согласившись с Морозовой. Если человек ведет себя так неприятно, то и зачем пытаться выпытать другой стиль поведения?       Мирослава – обычная девочка, строящая из себя подобие жертвы, как будто от нее отвернулся весь мир, и потому она сама отворачивается от любой милости, выпрыскивая без обоснованный яд. Рома хмыкнул, ощутив яркую неприязнь к этому человеку.

***

      Пришлось дождаться чуть ли не полуночи, пока Антон соизволит выйти из дома. А дело в том, что Петров продолжает скрывать свою дружбу с хулиганами, а уж тем более – намерение пойти на «чаепитие» с бандитской группировкой. Рома и Бяша вошли в положение: их друг только-только начал вылезать из-под родительского надзора, и нужно делать это постепенно, так что, скрепя зубами, сидели на улице около часа.       Со стороны дома Петровых послышался скрип окна, и парни, подняв голову к источнику звука, поспешили страховать блондина. Антон мог сбежать только через окно второго этажа, так как родители спали в гостиной внизу, и точно бы проснулись, если бы их сын решил покинуть дом через главный вход.       Парни уже проделывали сей трюк: Антон аккуратно становился на ставни, потихоньку передвигаясь в низ по бревнам дома, затем повисал, а там уже и Ромка ловил его, подставляя плечи, чтобы блондин оперся об них, а Бяша подхватывал за руки, помогая приземлиться как можно тише.       – Ну че, как настрой? – фирменная острая улыбка Пятифана обдала Петрова зловещим светом, и парень лишь что-то промычал в ответ. Рома закатил глаза, подхватывая Антона под плечи. – Не ссы, все пучком будет. К пяти утра уже домой поведем.       – К пяти…? – ужаснулся блондин, нервно поправив очки. Хулиганы рассмеялись в голос и двинули к дому Старшего Брата.       Подобного рода вечерухи банда Старшего Брата проводила не так уж и часто. Алексей, как по-настоящему звали главаря банды, совсем не возражал. Ему доставляло некое удовольствие радовать своих друзей и знакомых из других банд, в том числе и молодежных. Многие пацаны с поселка даже говорили, что Старший Брат – тот еще семьянин, и на фоне горя, приключившемся до Афгана, ему не хватало банального семейного тепла. Потому-то он и ввел себя, как старший брат для ребят с улицы, контролируя их и даже оберегая от плохих людей. Алексей был грозен, но по-своему уважаем в кругах местных парнишек и мужчин. Он не был мафиозником, не был тем, кто постоянно расстреливал людей из-за любой оплошности, но страх наводил одной лишь глубокой чернотой своих уставших глаз. Да, он убивал. Да, все его заклеймили зеком и бандитом, опасным преступником, но немногие, такие как Ромка, знали настоящую натуру своего главаря. На Старшем Брате держится темная сторона поселка, хоть люди этого и не замечают. Но ему и не нужны слова благодарности. Вполне хватает искр в глазах тех парней, кто был потерян, как и он сам когда-то в детстве.       Рома знал больше многих хулиганов, но все равно не так много. Алексей Старшов вырос здесь, в их поселочке, в неблагополучной семье. Родители часто били его за непослушание. И это первое, что узнал Пятифан: он нашел схожесть в судьбах, и хотел искренне узнать, как же стать таким же крутым. И Алексей как-то прояснил ему, после чего Рома долго не мог согнать бледность с лица. В один день его отец настолько набухался, что задушил мать и чуть сына не угрохал. Шестнадцатилетнему Алексею удалось вырваться и нанести смертельный удар отцу по голове кухонным ножом. Именно в тот момент к ним в гости зашел сосед, собутыльник отца, и вывернул все так, что именно Алексей убил своих родителей. Справедливость – вот, чего не существует в этом адском мире. И парня загребли в колонию. Вышел через шесть лет, а затем – в Афганистан, вплоть до окончания военной кампании. В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году Алексей вернулся в поселок и начал наводить свои порядки. И вот, обретя в тридцать шесть лет новое имя, пройдя огромный трудный несправедливый путь, Старший Брат, обретя значительный авторитет, стоял за поселок, не позволяя ему утопать в криминале. И да, Рома по истине восхищался этим человеком, равнялся на него.       Эту историю он рассказал и Антону, пока они добирались до дома главаря. Выслушав Пятифана, Петрову стало даже неловко, что лишь негативные мысли о главаре банды одолели его, и сейчас вполне себе приободрился.       Жил Старший Брат в самом захудалом районе поселка, где дома давно стали непригодны для жизни, но люди вынуждены жить в ужасных условиях по причине бедности и прочих жизненных ситуаций. Считается, что здесь и преступники многие укрываются. Так-то так, из-за чего район считается самым опасным, но присутствие Алексея Старшова уменьшало вероятность преступлений. Сам дом бандита находился прямо возле сгоревшей церкви, которая является некой крайней точкой поселка. Дальше – таежный лес и дорога, ведущая в соседний поселок. Правда, он был заброшен, и там давно никто не жил.       – Да уж, такая жуткая церковь. – произнес Антон, остановившись прямо у церкви, оглядывая ее слегка испуганно.       Почерневшая от пожара церковь нагоняла какую-то пустоту в душе, как будто после ее сожжения исчезло все святое, растаяв в пучине темноты. Она представляла маленькое деревянное однокомнатное сооружение с одним блеклым куполом, в которую заходить уж точно не хотелось.       – Че залип-то, на. Не на служение же идем! – Бяша поторопил друга, схватив того за футболку, и потащил в сторону дома, на крыльце которого уже стоял Рома. Можно было услышать тихую музыку с громкими веселыми разговорами, а значит – все неплохо проводят время.       Внезапно черная дверь церкви распахнулась. Парни повернулись. Глаза полезли на лоб от увиденного. Рома и Бяша раскрыли рты в недоумении, а Антон начал протирать очки, дабы убедиться, что они работают исправно и ему не кажется.       Из церкви с ужасно серым лицом вышел Старший Брат: высокий мужчина с мускулистым телосложением в адидасовском сером спортивном костюме, с черной кепкой, из-под которой проглядывались уже седые волосы. Его темно-карие глаза излучали непосильное мучение. Вслед за ним показалась знакомая худая бледная девушка с копной длинных черных волос, чья стеклянность взгляда тут же врезалась в памяти, вызвав табун мурашек. Мирослава, вытирая ладонью пот, будто ее одолел жар, держалась за локоть Старшего Брата и что-то серьезно говорила ему. За ними резко выбежало еще одно существо: черный кот с ядовито-желтыми глазами. Животное сразу заметило присутствие ночных гостей и громко замяукало. Мира и Алексей повернули головы к дому и сразу же замолкли.       – О, Пятифан, Бяша! Приветствую. – поздоровался Старший Брат, еле дрогнув уголками губ. – Думал, вы уже не явитесь. А вы, оказывается, друга привели.       Рома покинул крыльцо, медленно подойдя к бандиту, при этом не отрывая взгляд от вмиг помрачневшей Вознесенской, которая всем видом показывала, что присутствие троих парней помешало чему-то важному. Пятифан протянул руку Алексею для рукопожатия, сохраняя спокойствие.       – Здорова. Да, как видишь, я Тоху, наконец, притащил. Хочу ему показать, как надо отдыхать.       – Правильно. – бандит обратился к блондину. – Тоха, да? Коленки трясутся, ха? Не боись, здесь тебя не обидят.       – Слушай, а эта… – было начал Рома, пытаясь завести разговор о Мирославе.       – Не твое дело. – Старший Брат, переменявшись в лице, сверкнул глазами, затыкая парня. – Идите в дом. Я скоро вернусь.       Роме не стоило повторять дважды: бандит дал ясно понять, чтобы Пятифан не вмешивался в их отношения с этой странной девкой. Но все-таки, какая между ними связь? Это настораживало. При каких обстоятельствах названная ведьма и опасный бандит будут вместе ночью в какой-то заброшенной церкви? Что они там делали? И выглядели они так, будто давно знали друг друга. Прямо как брат с сестрой. Но так не может быть. Но Рома и не отрицал, что есть множество моментов из жизни Старшего Брата, о которых он не знал. Но почему именно Мирослава Вознесенская?! Догадки кружились в голове с неимоверной скоростью. Любопытство пожирало Пятифана изнутри. Но ослушаться своего идола? Нет уж, не в этой жизни. Если и узнавать все, то только путем улучшения отношений.       Троица парней смотрела, как Мира под руку с Алексеем уходят в сторону поселка. Черный кот шел позади них, постоянно оглядываясь назад и с подозрением глядев на банду Пятифана.       В последний раз бросив волнующий взгляд на церковь, Ромка развернулся и потянулся к ручке двери.       – Ром, а ты не хочешь… – Антон, к удивлению, хотел предложить пошарить в этой церкви, но серьезный тон друга заставил избавиться от этой идеи.       – Сказано же было: не вмешиваться. Помнишь, что я говорил днем? Лучше не злить Старшего Брата. Погнали.