Чернокнижник

Три года назад

      Рома плелся по пустой дороге, уставившись озлобленным взглядом в одну точку. Ноги будто сами вели его по хорошо знакомому маршруту, и хулиган отдавался воле ветра, что подталкивал его в спину. В руках, до треска костяшек, Пятифан сжимал нож-бабочку, так и намереваясь пролить кровь случайных прохожих. Однако сейчас этот нож был предназначен для конкретного человека.       — Ненавижу тебя, Петров. Упал же ты на мою голову.       Скаля зубы, Рома заворачивал во дворы, что скоротало путь до дома Морозовой. Он всегда вылавливал девушку, когда та возвращалась домой после уроков скрипки по вечерам. Хулиган выпрыгивал из какого-нибудь укромного угла, доводя девушку до тряски, а затем под руку провожал. И это доставляло неописуемое удовольствие. Рома Пятифан — один из самых надежных защитников, и он сам вышел на помощь милой принцессе.       Ромка улыбался во все тридцать два зуба, что-то попутно рассказывая из своей насыщенной хулиганской жизни, пока Полина сжималась и водила глазами, словно ища спасения в любом человеке. Как правило, встречными людьми оказывались знакомыми Пятифана, такими же невыносимыми хулиганами, как и он сам, и потому они даже не смели нарушать «свидание».       И Полина не знала, как отвязаться от Ромы. Любое возражение в одно его ухо влетало и тут же вылетало из другого.       Спасение скрипачки грянуло после новогодних каникул как снег на голову, но в приятном смысле.       Скромный, слабый, но в то же время очень смелый, новенький мальчик запал в душу почти сразу. Опрятный, вежливый, миловидный Антон Петров, с вызовом смотрящий на все трудности жизни, с пламенными сердцем и мелодичной душой, — вот такие парни нравились Морозовой. Особое влечение появилось, когда Антон вмазал шестерке банды Пятифана — Семе Бабурину. И в голове скрипачки завертелись шестеренки: вот он, ее истинный спаситель, принц на белом коне, без криминального прошлого. Признаться, по началу Полина желала лишь использовать Антона для того, чтобы как-то отвязаться от Ромы, но в последствии длительного общения, девушка изменила свое отношение и свои планы касательно блондина.       Однако, ее решения имели опасные последствия.       И вот сейчас, озверевший от мук любви Ромка наблюдает за тем, как танцуют тени парня и девушки в окне дома Морозовой.       — Зарежу ублюдка. Зайчик сранный. Сказано же было: отвалить от Полинки.       Пятифан, как был сам уверен, не может иметь соперников. Никому просто-напросто не совладать с ним. А этот очкастый посмел позариться на самое дороге, что есть у Ромы. И последний это просто так не оставит, не простит. Не гоже было переходить дорогу, поэтому виноват в этом только сам Петров.       На душе скрипели кошки, по всему телу кипела кровь. Глаза краснели с каждой секундой ожидания. Пальцы ловко перехватывали нож-бабочку, чье лезвие блестело в тусклом свете фонаря. Глаза горели по-звериному, и, если бы Ромка мог, то давно бы метал молниями.       Парень простоял на улице, так и не сводя глаз с окна, около часа, пока враг номер один не соизволил, наконец, покинуть обитель сладостной музыки.       Антон сиял как никогда раньше. На его покрасневшем лице — глупая улыбка. Его тело чуть ли не бросалось в пляс.       Хорошее настроение было снято моментально, когда резкая тень преградила дорогу. Не успел Петров узнать в этой тени Пятифана, как был оттащен куда-то в сторону леса и повален в сугроб. Разгоряченный Рома бил Антона по лицу кулаками, усевшись на животе блондина, не давая возможности к отступлению. Петров все пытался вымолвить хоть слово, но Пятифан не намеревался останавливаться ни на миг.       — Решил Полину к своим рукам загрести, паскуда?! — плевался хулиган, слыша из-под себя только хлюпанье. — Я еще могу понять, что решил за девчонкой приударить, но ты же знал, что она — моя!       Все новые и новые удары приходились по неживому лицу Антона, который оставил всякую надежду докричаться до разума своего первого друга. Он лишь распластался на снегу, принимая всю злость Пятифана. А что он мог еще сделать?       Стоило об этом подумать, как Рома остановился. Антон еле раскрыл один глаз, чтобы понять, в чем причина ступора, как во тьме заискрился блеск ножа, который тут же был приставлен к посиневшей щеке.       — Ну, даю последний шанс! Оставь Полинку в покое, или я…!       — А ты-то сам… спрашивал у нее, хочет ли она быть… с тобой.       Пищащий голос Петрова воздействовал на Пятифана как красный свет светофора. Рука хулигана дрогнула. Все вокруг застыло. Слышны лишь звуки ударов сердца и тяжелое дыхание обоих парней.       Почему Рома застыл как вкопанный? Почему не решался продолжить начатое? От чего его глаза неприятно защипало? По какой причине сердце заныло и ощущало стыд?       Острый порыв серого ветра внезапно сбил Пятифана в сторону, высвобождая Петрова от пленения. Нет, это был не ветер. Нечто лохматое, тяжелое и свирепое оттащило хулигана. Не ветер, и даже не человек. Зверь с очень острыми когтями.       — А-у-у-у! — закричало нечто, сбившее с ног. Оно, в грязной волчьей маске, приложило Рому лицом в красный снег, расцарапав плечо до мяса.       Хулиган вопил от жгучей боли, не оставляя попыток вырваться из лап человека-зверя. На подкорке сознания где-то затесалась маска зайца, и тут же взор упал на медленно поднимавшегося Антона. Избитое лицо исказилось в удивлении и страхе.       — Волчок! Стой! Не надо! — заверещал Петров, протягивая руку в сторону Зверя, отхаркивая кровь.       Названный Волчок на восклицания блондина лишь сильнее сдавил Ромину спину, а затем вывернул и растерзал руку, чуть ли не выдирая конечность зубами. Полный ужаса крик Ромы, а также кровавый фонтан Антон запомнил надолго.       — Тварь почти убила Зайчика. Тварь — враг. Почему Волчок должен прекратить? — недопонимающий низкий голос парня-Волка раздался эхом в ушах Пятифана. Рома зациклился лишь на своей разодранной руке, которую вот-вот проглотят.       — Он — друг. Не убивай.       Волк и Зайчик установили безмолвную переглядку. Антон с надеждой взирал на Зверя, а тот, вопрошающе склонив голову на бок, все же расслабил хватку и выпустил хулигана из-под себя. Тот сразу взмыл бегом на улицу, ощущая себя впервые загнанным в угол. В висках жутко пульсировало, а мозг никак не мог сообразить, что же блять сейчас произошло.       Волчок исчез также неожиданно, как и появился. Антон поспешил догнать, насколько это было возможно, Пятифана, пребывавшего в шоковом состоянии. Хулиган облокотился на ближайший уличный фонарь, держась за руку, хныча от боли, подрагивая губами.       — Т-т-ты об-б-б эт-т-тих з-з-зверях г-г-говорил, а?       Рома уставился на леденящего душу Антона, осторожно подходящего к хулигану.       — Рома, прошу, поговорим обо всем позже. Тебе надо в больницу!       — Н-н-не подходи!!!       Образы Антона в эту минуту постоянно менялись. Сначала перед Пятифаном стоял привычный добряк Петров, желающий помочь, а потом картинка менялась, представляя блондина в окровавленной маске зайчика, из-под которой горят глаза, не выражающие ничего, кроме жажды убийства.       В тот момент Рома понял, что Антон, когда говорил о Лисе-Алисе, о ее товарищах-Зверях в масках и об их опасности для окружающих, ни чуточку не соврал. А еще Пятифан осознал, что Петров — один из них.

Наши дни

      Пропахшие кровью и грязью стены подвальной темницы сдавливали со всех сторон, и повествовать в такой обстановке было весьма затруднительно. Пока Бяша понемногу приходил в себя, закрывая уши, дабы не слышать звуки мучения Волчка, Рома, придерживая лучшего друга, массируя тому плечо в поддержке, рассказывал свою историю трехлетней давности.       Мирослава, Алексей и Лука внимательно вслушивались в каждое слова хулигана, чтобы ничего не пропустить. Пятифан не смел замолкать под тягостью выжидающих взоров.       — Тоха нам поведал о своих друзьях-Зверях. Рассказывал, что вот, дети в масках приглашают его гулять. Ну, мы с Бяшей и подумали, что Антошка наш просто немного того, а те дети — просто кучка придурков, которые в карнавальных костюмах расхаживают. А когда однажды проследили за Антоном в лесу, то обнаружили его в маске гребанного Зайца. Он смеялся, бросался в кого-то снежками. Только потом разглядели, что там стояла его подружка-Лиса. Как только она увидела нас, так сразу сбежала, а Тоха… повел себя странно. Его лицо так резко переменилось: в одно мгновение побелело, а от веселья след простыл. Даже тогда мимо ушей пропустили его дрожащий голос и слова благодарности. Вообще ничего не поняли! Плюнули, да дальше спокойно принимали его эту вовлеченность в маскарад. Хотя после той встречи он, наоборот, леса сторониться стал. А потом начались разговоры про то, что эти Звери — и есть наши убийцы. Не верил. Пока меня Волчара почти не сожрала.       Рома машинально сжал свою руку. Каждый раз, когда приходилось снимать одежду и видеть оставшиеся шрамы, пространство вокруг искажалось, перенося Пятифана в самую кошмарную для него ночь. Мира засмотрелась на съеживавшегося хулигана, удивляясь тому, что тот не лишился конечности.       — Значит, Антон был дружен со Зверьми, но потом стал держать дистанцию, верно?       — Почти. — Рома нахмурился. — До одного инцидента Тоха продолжал видеться с Лисой, кажется.       — До какого инцидента?       — До мясорубки.

Три года назад

      — Быстрее, епт твою мать! Не тормози, Тоха!       Рома орал на трясущегося Антона, пока подхватывал Смирнову Катю подмышки, пытаясь вытащить ее из злосчастной мясорубки, на кнопку запуска которой хулиган совершенно случайно нажал.       Машина активировалась и с противным треском запустила свои железные челюсти, так и намереваясь укусить связанную и избитую Катю за ее сломанные ступни. Блондинка истошно мычала, заливалась слезами, все пыталась как можно ближе к себе поджать ноги.       Антон, соизволив отмереть, присоединился к Роме, цепляясь за Катю всеми силами. Блондин не знал, удавалось ли им воспротивиться силам мясорубки. Что он, что Пятифан, — оба закрыли глаза, не желая увидеть перемолотую Смирнову.       Все кончилось тогда, когда мокрое тело старосты плюхнулось на парней. Девушка брыкалась, изворачивалась, чем привела ребят в чувство. Только тогда они раскрыли свои глаза.       Катя, с синяками и порезами по всему телу, в грязной и промокшей одежде, с красными от слез глазами и с чудом спасенной жизнью, сидела перед ними. Рома и Антон рвано дышали, переводя дух. Их взгляды метались от мясорубки до Екатерины, пытающуюся избавиться от платка-кляпа. И пока парни пребывали в некой прострации, пялясь на машину-убийцу, Катя все же смогла освободить свой рот.       — ВЫРУБИТЕ ВЫ УЖЕ ЭТУ ШТУКУ!       Петров, как ужаленный, будто только-только выйдя из гипноза, рванул к выключателю и дрожащими руками нащупал кнопку. Громоздящие звуки прекратились, и в Черном Гараже разразилась тишина.       И ровно в этот момент со стороны входной двери послышались скрипящие по снегу шаги и дьявольская вонь.

Наши дни

      — Антоха все же смог убедить меня и Бяху в том, что за всеми исчезновениями и убийствами стоят именно эти Звери. Решили один раз довериться ему в этом плане и потопали в лес на поиски Кати. Стоило увидеть черный ящик этот, как Бяша заблеял как ненормальный и побежал обратно. А я с Тохой решили дальше двинуться, прямиком в Гараж. Кто бы мог подумать, что мы реально там Катюху обнаружим, привязанную к мясорубке. А когда вышли оттуда, наткнулись на толпу этих тварей. Сколько их было? Лиса, Волчара, Сова и…       — Медведь, наверное.       — Да! Косолапый, точно. В общем, мы были загнаны в угол. Они бросились на нас, точно убить хотели, или также к мясорубке прицепить. Как же я пересрал тогда. Если бы не Антон…       — Что он сделал?       — Спас нас. Он что-то сказал им. Не услышал, что именно, так как успокаивал Катюху, она ж так заистерила. Признаться, я сам готов был реветь в голосину. Но Звери нас не тронули. Просто развернулись и ушли. А после всего случившегося, Антон на полном серьезе приказывал больше не ходить в лес. Короче, после того дня мы поверили в эту чепуху с детьми в масках, пожирающими детей, на сто процентов.       — А как же Антон? Вы не опасались его? Он же их Зайчик.       — Зайчик, не Зайчик. Он нашу шкуру спас! И все то время, что мы с ним дружили, пытался уберечь от леса! Тоха… Не такой.       Кажется, на этой фразе Рома поставил точку в разговоре.       Мирослава видела, как Пятифану было трудно выдавливать из себя эти слова. Оставалось куча вопросов. Например, сталкивались ли они напрямую с Черным Козлом. А они сталкивались, судя по реакциям, только вот Мира не могла в данной ситуации ввести себя эгоистично. Рома и так уже много рассказал и был на пределе. Хватало того, что их компания в курсе о происходящем, и Антону они доверяли, и благодаря ему живы остались. Так или иначе, продолжать допрос Вознесенская посчитала не самым важным в данный момент.       — Ладно, в целом, представление о ваших стычках у меня сложились. Несколько раз встречались со Зверьми, и в каждой из них Антон… помогал вам. Хорошо, я услышала, что хотела. К этому разговору мы можем вернуться позже.       Чернокнижница обреченно развернулась к заточенному Волку, переваривая историю ребят. Все крутилось вокруг Антона. Это он был ключевой фигурой, спасавшей эту компанию. По сути, они сами могли пополнить список пропавших, если бы не Петров. И данный факт усложнял задачу. И судя по тому, как помрачнел Старший Брат, он тоже задумался о том, не сделали ли они хуже, открывшись парням и поверив в их значимость для достижения целей.       — А Волк… — внезапно поддал голос Бяша, скатившийся спиной по стене. — Это в самом деле Димка?       Синхронные медленные кивки стали ответом. Азиат закрыл лицо руками, вновь уходя в раздумья.       — Почему он стал таким? — продолжил за друга Рома, слегка отвлекшись от жестокого прошлого.       — Мы не знаем. Таким он был найден в начале лета. — кратко пояснил Алексей, не поднимая глаз с пола. — Я попросил Мирославу о помощи.       Зрачки Роминых глаз сузились, а тело пробила хладная дрожь.       Старший Брат заключил сделку с чернокнижником. А за уходящую ночь Пятифан уже понял, к чему это может провести. Что Вознесенская попросила взамен?       Сердце забило тревогу, стоило заприметить сдвинутые брови на лице девушки. Ее глаза скрылись в тени, что придавало наиболее мучительный вид. А вот Старший Брат, наоборот, расслабил мышцы лица, и теперь он казался… воодушевленным?       — Но за все то время, что Дима здесь сидит, я ничего не смогла сделать. Мне не остановить процесс обращения.       — Процесс обращения?! — в унисон воскликнули хулиганы, расширив глаза от недоумения.       Въевшаяся маска, настоящие волчьи уши на голове, волосы по всему телу, истошные крики и вои.       — Дима потерял всю свою человечность. И скоро он превратится в самого настоящего волка. И даже мне не остановить это. Сила, которой обладает Черный Козел, слишком велика. Все попытки тщетны.       Казалось, что стены темницы раскололись на кусочки, как и весь мир за пределами церкви.       Рома и Бяша лично знали этого Диму. Высокий паренек, с курносым носом, ясными зелеными глазами и с вечно растрепанной светлой шевелюрой. Он работал на заводе недалеко от поселка, а в свободные дни всегда приезжал и проводил время с местной шпаной. Добрый был человек. Пятифан не прям хорошо с ним общался, но знал о его отношениях со Старшим Братом, который в Диме души не чаял. Парни даже представить не могли, что сейчас ощущал их лидер, видя перед собой близкого человека в таком состоянии. Это ведь даже не болезнь, не травма, а, блять, что-то невообразимо-чудовищное. Чем дальше сегодня уходит Луна, тем больше хулиганы узнают о родном поселке и его жителях, что вызывало неизмеримую бурю в сознании. Мозги, мягко говоря, плавились.       — Погодите… — Рома всколыхнулся, разрядив угнетающую атмосферу, привлекая к себе внимание затуманенных глаз. — Если Козел своими силами превратил Димку в волка, то, должно быть, он и с Дашей так поступил?!       Мысли перевернулись, вернувшись к первоначально волнующему вопросу.       Как по сигналу, из глубины коридора донесся женский плач, сопровождающийся мольбами о помощи.       Уши хулиганов навострились. Этот голос они узнают из тысячи.       Мирослава и Алексей расступились, прижавшись к клеткам, тем самым пропуская парней в глубь подземелья, не смея их больше удерживать от дорогого для них человека. Рома и Бяша тут же метнулись в сторону плача, полностью позабыв о недавнем объекте разговора.       Мира медленным шагом двинулась в сторону второй заключенной, а Алексей остался на месте. Вознесенская обратила на это внимание. Она посмотрела на Старшего Брата, затем — на Диму. Волчок скулил, сжавшись в комок, судорожно теребил когтями свои щеки.       — Тебе лучше подняться и слегка передохнуть.       Чернокнижница похлопала мужчину по плечу, указав кивком на выход, и оставила его наедине со своими мыслями. Старшов, поникнув головой, все же решил выбраться на свежий воздух, оставляя своих пацанов на Вознесенскую.       В ночи смешалось слишком много, чтобы ощущать себя спокойно и непринужденно под покрывалом неба.       Алексей, покинув церковь, осел на хлипких ступенях, закурив сигарету. Он смотрел наверх, куда-то сквозь расстилающиеся звезды, в самую пустоту.       Он все еще не понимал Мирославу в ее решениях. Не думал он, что, чтобы разобраться с проклятием Черного Козла, придется привлечь кого-то из посельчан. Более того, ими оказались Рома и Бяша, его пацаны, которыми он дорожил не менее, чем Димой. К тому же, Пятифан дал понять, что сами они ничего не могли противопоставить Козлу, лишь по счастью живы остались.       Но вот Антон Петров.       С этим парнем Алексей только-только познакомился. Мужчина подмечал его невинность, боязливость, тревожность. Но все поменялось, когда парни рассказали про его настоящую сущность.       — Может ли Антон стать нашим оружием? — первая мысль, посетившая Старшего Брата после небольшого отхождения от реальности.       А потом голова пропустила удар. Грудная клетка сжалась: образ сгорающего в агонии Димы появился перед глазами. Как он сжимает свое горло, выплевывая от туда куски мяса и сгустки крови, как рвет на себе волосы, пытаясь вырвать уши, как умоляет своего повелителя о спасении и прощении.       Антона тоже ждет такая участь? Или же все-таки он — особенный?