Чернокнижник

      Несмотря на то, что дом «ведьмы» нагонял неимоверный страх за свою жизнь, Полина, расположившись в ужасно, как казалось, мягком кресле, смогла поспать чуть больше часа. Сейчас, когда тело жутко болело от дневных догонялок, а мозг не спешил принимать мрачные факты, даже обычный пол превратился бы в мягкое облако. Сон, по правде говоря, постоянно прерывался: то ли от стресса, то ли от небезопасной атмосферы. Да и Антон часто постанывал, что-то хрипел и ежился на кровати, от чего Морозова раскрывала глаза, чтобы удостовериться, что с парнем все хорошо.       Но последний звук, что разбудил скрипачку, был незнакомым. Во всем доме — глухая неприятная тишина, и только медленный скрипучий топот разносился с нижнего этажа.       — Шаги? — осознание пришло не сразу. Полина точно услышала, как кто-то открывает дверь снизу и ходит по гостиной. Адреналин защекотал в висках, и причин этому девушка не смогла найти. Вряд ли в доме чернокнижницы появится кто-то незваный. Но могла ли Полина быть в этом уверена на сто процентов?       Холодок прошелся по коже, когда послышалось дребезжание посуды. Если это и не Мирослава, то этот гость явно ощущал себя как дома.       Морозова, кинув обеспокоенный взгляд на посапывающего Антона, метнулась в коридор, осторожно закрыв за собой дверь. Не знала она, что ею двигало в тот момент, но страха, как и, собственно, сна, ни в одном глазу.       Не спеша, скрипачка проникла к лестнице и присела на первой ступеньке. Сквозь ограждения виднелась часть кухонной зоны, из которой лился едкий желтый свет единственной лампочки, а вместе с ним — черная тень человека. И тут Полина поняла, что этим гостем не могла оказаться Мира. Тем более, вряд ли бы Вознесенская, перед тем как перекусить после ночной прогулки, не зашла бы в свою комнату для проверки Полины и Антона. Да и фигура была в разы крупнее чернокнижницы.       Внезапно, тень человека, копошащаяся с посудой, резко остановилась. Сердце Морозовой замерло вместе с ней. Девушка не знала, как ей лучше поступить: вернуться обратно к Антону, или же не двигаться вовсе в ожидании дальнейших действий человека. В раздумьях, Полина упустила тот момент, когда темный силуэт встал в дверях кухни и теперь буравил ее недобрым взглядом. Его лицо ничем не освещалось, но яркие, грозные глаза, смотрящие исподлобья, скрипачка видела отменно.       Ойкнув, Морозова поспешила подняться на ноги, но тут же свалилась назад от слишком быстрого приближения тени. Во тьме ночи совершенно нельзя было предугадать его действия, и все, на что хватило ума, это закрыть лицо руками и перестать дышать.       Прошла секунда.       Пять секунд.       Целая минута.       И тут разразился низкий мужской голос:       — Ты кто?       Полина, не веря своим ушам, медленно убрала свои руки и повернула голову к незнакомцу. Девушка вновь сжалась, стоило заметить блестящий нож в руках мужчины. Он стоял, облокотившись одной рукой об перила лестницы и с толикой растерянности всматривался в бегающие голубые глаза.       — П-полина. — скрипачка заикнулась, не сводя глаз с пронзительного взгляда мужчины.       Незнакомец нахмурился и, хмыкнув, нащупал выключатель на стене. Миг, и прихожую озарил тусклый свет, из-за чего Морозова сощурилась, привыкая.       Блики поутихли, и теперь скрипачка могла рассмотреть зловещего мужчину.       Светлые, цвета пшеницы, волосы в беспорядке покоились на голове. Пряди торчали в разные стороны так, будто их никогда толком не укладывали. Мутный карий цвет глаз словно поглощал всю оставшуюся теплоту из уставшей души. Морщины на лбу, щеках и темные мешки под глазами прибавляли возраста, но мужчине было не больше тридцати пяти-сорока лет. А небрежная щетина прибавляла еще лет пять. На его плечах свисал помятый белый халат, который обычно носят медики. Под халатом — бежевый вязанный свитер и темные штаны. В руке все еще угрожающе подрагивал кухонный нож, что не давало хоть какого-то расслабления Полине. Но это ей не помешало выдохнуть, чтобы понять, кто перед ней стоит.       — А вы, должно быть, д-дядя Миры? Д-дмитрий Владимирович?       Брови мужчины расслабились, а затем он сам, кажется, расплылся в спокойствии. Теперь его лицо выражало только лишь удивление.       — Знакомая Миры? — Морозова яростно закивала, сглотнув застрявший в горле ком. — Хочешь чаю?       Полина изумленно уставилась на Дмитрия Владимировича. Она хотела что-то воскликнуть, но Вознесенский потерял к девушке всякий интерес и ретировался назад в кухню. Неуверенная, Морозова прошла за ним.       Ничем непримечательная кухонка представляла собой маленькую комнату с небольшим столом на четыре человека. Единственное окно зашторино, не пропуская ни единой лунной капли. На плите подогревался чайник. Кухонная зона, тумбы и шкафы покрылись различными грязными пятнами, а на столе — не первой свежести сервировочная клеенка. Чашки, тарелки и прочая утварь, — все выглядело так, будто тут вовсе не жили люди, либо же вообще никогда не проводили уборку, хоть какую. Если вспомнить, то и в гостиной, и в комнате Миры в глаза бросались сгустки пыли, разбросанные вещи, не сложенная одежда и прочие бытовые предметы. Кажется, семья Вознесенских — совсем не чистоплюи. Полина слегка поморщилась.       Дмитрий, заметив приближение гостьи, кивнул в сторону стола. Полина присела на край стула, подперев подбородок руками. Она задумчиво наблюдала за доктором. Мужчина помыл две чашки, после чего начал протирать. Делал он все долго, в виду, как было ясно, жесткой усталости, а может, и тягостью бытия в целом. Морозова вдруг представила: а что, если Дмитрий Владимирович — тоже чернокнижник? Мирослава же рассказывала, что чернокнижие может передаваться из поколения в поколение. Может, он и врач-то хороший только потому, что черную магию использует? От этого стало не по себе.       Тем временем, вскипел чайник, и Дмитрий, воспользовавшись заварником с уже настоявшимся чаем, наполнил чашки травяным настоем, а затем и кипятком, после чего поставил их на стол. В нос сразу ударил приятный аромат мяты, но видок напитка не внушал доверия: некая болотная жидкость.       — Не отрава. — послышался голос с противоположной стороны. Полина глянула на Дмитрия, отпившего чая из своей кружки, с облегчением выдохнув и облокотившись на спинку стула. Девушка отхлебнула из своей кружки. Приятный вкус мяты остался на языке. — А, забыл.       Вознесенский поднялся со стула и вновь вернулся к кухне. Он схватил нож и начал им стучать по деревянной доске. Через несколько секунд на столе появилась тарелка с четырьмя бутербродами с колбасой.       — Ешь, если хочешь. — сказал Дмитрий, и в два укуса съел один из бутербродов.       Желудок предательски заурчал. Если подумать, во рту не было ни куска хоть какой еды с прошедшего дня. А вид облизывающего пальцы от масла мужчины лишь увеличил чувство голода, и потому Полина все же взяла один бутерброд и начала медленно жевать.       Пока она вкушала самый вкусный хлеб и колбасу, Дмитрий Владимирович не сводил своего пристального, не скрывающего недовольства взгляда. Это не осталось не замеченным от Морозовой, от чего она и склонила голову вниз.       — Расслабься и ешь спокойно. — внезапно подал голос мужчина, из-за чего скрипачка напряглась. Куда уж тут до расслабления. — В данный момент меня интересует лишь мой отдых. Я хочу есть и спать, а до вас, ребятки, мне дела нет. Мира сама мне все расскажет, когда вернется.       Его глаза метнулись в сторону коридора, где виднелась лестница. Полина, по началу, не уловив суть сказанного, резко развернулась и посмотрела туда, куда устремился взгляд хозяина дома. На лестнице, хорошо видневшийся в проходе, юркнула тень.       — Ну, я же сказал: расслабьтесь. Выходи уже. А-то твоя подруга не перестает трястись, может, хоть с тобой сможет успокоиться.       Из тени выполз Антон, чуть бледный, насупившийся.       — Ха, Зайчик в капкан угодил? — на лице мужчины засияла язвительная ухмылка.       Антон молчал, осматривая пространство кухни, однако почти сразу его глаза вернулись к мужчине, что почесывал подбородок, метая огоньки интереса в сторону Петрова. Парень хотел бы больше разузнать о личности Дмитрия Вознесенского, но сейчас, как ему казалось, было важнее уйти в безопасное место. Этот человек тоже может быть опасен, как и Мира.       А еще он знал, кем является Антон.       Полина, кажется, начала паниковать, если судить по сжавшемуся хлебу в ее руке. Петров заметил ее дрожащие пальцы и решил, что медлить больше нельзя.       — Да, да. Я в курсе всего. Но, повторюсь: мне нет до этого дела. Если вы — в моем доме, значит, так и надо было. А я — весьма гостеприимный человек, и не возражаю, если знакомые моей племянницы будут здесь находиться. Ты лучше скажи, как себя чувствуешь?       Внезапное проявление заботы еще больше насторожило Петрова, но вида старался не подавать. Единственная мысль, крутящаяся в его голове — как сбежать из этого проклятого дома.       Антон смотрел на Полину, которая ерзала на стуле, не зная, что ей предпринять. И, наконец, блондин стремительно оказался подле скрипачки.       — Мы пойдем домой. — отчеканил Петров, проигнорировав вопрос о самочувствии.       Он рывком подхватил Полину за руку, завел за свою спину и, смотря прямо на серое лицо Дмитрия, двигался задним ходом к выходу.       — Молодцы, что не доверяете каждому встречному. Это — хорошее качество для выживания в нашем жестоком мире.       Вознесенский в таком же темпе, что и парочка подростков, начал движение в их сторону, будто волк наступал на бедных слабых оленят.       Не разрывая контакта глаз, Антон нащупал ручку двери и резко открыл ее, чуть ли не выталкивая Полю наружу. Секунда — и они уже бегут под руку подальше отсюда. К их счастью, дом Петровых находился в этом же частном секторе.       — Коль попал в капкан, берегись и ружья, Зайчик! — крикнул напоследок Дмитрий и захлопнул за гостями дверь.       Эта фраза эхом отбивалась в голове Петрова. Когти мавки вновь ощущались на коже бедра, а хладный взгляд Вознесенского острием вонзился в мозг. Легкие болевые импульсы пробежались по всему телу, и хотелось одного — сбежать и укрыться, дождаться рассвета, с которым наступит новый, нормальный, день.       Где-то рядом доносился нежный голос, возвращающий сознание Антона из пучины страха в реальность. Только тогда, когда кто-то отдернул парня за руку, Петров понял, что Морозова все это время пыталась докричаться до него, а теперь остановила, прямо у крыльца его дома.       — Антон!       — Что?!       Парень и девушка рвано дышали, сложившись пополам. Прохлада ночи не смогла унять жаркий ужас, накопившийся за весь день. Полина то и делала, что собиралась с духом, чтобы что-то сказать Антону, но так и не могла нормально отдышаться. Зато Петров наладил работу легких. Он схватил Полю за плечи, притянув к себе. В его глазах читалась злость вперемешку с бессилием.       — Полина, слушай меня сейчас внимательно! — его пальцы сжали хрупкие плечи так, что девушка вскрикнула. — Что бы дальше ни произошло, прошу, верь в меня! Я ни за что на свете не причиню зла своим близким, слышишь? Возможно, ты узнаешь обо мне много… неприятного, и даже пугающего, похлеще, чем существование чернокнижников. Что-то окажется правдой, что-то — преувеличением, но, знай, что все, что я делал, было только ради наших жизней! Твоей, Роминой, Бяшиной, жизней моей семьи! Я никогда не наврежу никому из вас. Я…       Дрожащие губы замолчали, когда другие губы накрыли их своей любовью и верностью. Антон опешил и даже не понял, что Полина поцеловала его. Он стоял с распахнутыми глазами и обмякшими руками, в то время как Поля, встав на носочки, притянула лицо блондина обеими руками к себе. Этот поцелуй отличался от повседневных. Слишком тягучий. Слишком чистый. Слишком … обнадеживающий.       — Прошу тебя, заткнись. — скрипачка разорвала поцелуй и тут же примкнула лбом ко лбу парня. — Мы все имеем скелеты в шкафу. Но что бы там ни хранилось, я всегда буду на твоей стороне, Тоша. Будь и ты на моей.       Без лишних слов, обессиленный морально, Антон прижал любимую к себе, зарывшись носом в ее чудесные волосы. Полина крепко обняла блондина за талию, сжав его верхнюю одежду. Антон упустил тот момент осознания, когда одни лишь объятия с близким человеком могли восстановить энергию, наполнить тело спасательной теплотой. И сейчас этот ритуал был очень нужен Петрову.       Резкий леденящий порыв пробрался глубоко в сердце лишь на секунду, когда в голове всплыли образы двух лучших друзей, которые сейчас не пойми где. Что Мира с ними делает?       Антон отстранился от Поли, та недоумевающе посмотрела на блондина, проследив за тем, как парень озадаченно смотрел в сторону леса. Темные сосны шептали слишком мрачную песнь.       — Куда она их повела?       — К дому Старшего Брата. Пойдем за ними?       — Тебе лучше остаться и…       — Тоша, о чем мы только что говорили? Вперед! Вместе! Они и мои друзья тоже!       Больше ничего не говоря, Антон и Полина, превозмогая сильнейшую усталость и боль в суставах, отправились на поиски Ромы и Бяши, для которых ночь приготовила еще несколько нерадостных подарков.

***

      Даша не была иллюзией. Но и не была живой. Существо, сидевшее за решетками маленькой клетки, сжавшееся в углу, было мертво. Духи — не люди. Рома и Бяша поняли это, когда мавка, когда заметила пришедших, начала шипеть и скалиться, сильнее вжимаясь в холодные стены подземелья. Да и образ все такой же: омерзительный, пугающий и мертвый. Нет ни мягких рыжих волос, ни множества веснушек, ни солнечной улыбки, ни зеленых лучистых глаз. Только бледно-голубая кожа с пятнами ожогов, моховой покров и озлобленность на весь мир.       Бяша, не сдержав слез, упал на колени, схватившись руками за железные прутья, когда как Ромка не осмелился сделать и шага, чтобы оказаться ближе к лучшей подруге. Мозг отказывался признавать действительность. Все казалось очередным мучительным кошмаром, и лишь голос уже знакомой чернокнижницы притянул сознание обратно в их жестокий мир.       — Мавка безрассудна. Она не помнит, как была человеком. Сейчас, она не более, чем обыкновенный дикий зверь. Если быть точнее, то злой дух.       В противовес словам Мирославы, со стороны существа донеслось тихое, хриплое, но хорошо слышимое слово:       — Ро…ма…       Пятифан остолбенел, подняв брови в удивлении. Он пересекся взглядом с побледневшим Бяшей, а затем услышал снова:       — Ро…ма…       — Безрассудна? Тогда почему она мое имя произносит?!       Кулаки Ромы сжались. Еще немного, и парень разнесет здесь все к чертям. Мира приметила опасный сигнал, и потому подбирала слова осторожно, говоря протяжно.       — Ну, какие-то воспоминания из прошлой жизни остались. Мавка помнит тебя, наверное, поэтому и приходила к тебе. Должно быть, для нее ты много значил.       — Но я тоже ее друг, на. — легкая волна возмущения прокатилась по телу Бяши, тоскливо посмотревшего в сторону друга.       — Не мне разжевывать ваши отношения. — Вознесенская раздраженно махнула головой, пытаясь не вспылить. Усталость давала о себе знать. — Факт. По какой-то причине именно Пятифан стал для нее самым близким человеком, который и стал для нее путеводной нитью. Почему? Это надо спросить у нее.       Повисло гробовое молчание. Скулеж Даши резал слух Миры, стал пыткой для Луки, развил сомнения в душе Бяши и болезненно сдавливал сердце Ромки.       «Почему именно я?», — за ту минуту, что они все молчали, Рома сто раз прокрутил сей вопрос у себя в голове. Он не был особенным для Даши, для того не было причин.       Рома, Бяша и Даша.       Бяша, Даша и Рома.       Даша, Рома и Бяша.       Они всегда были втроем. Никто никогда никого ничем не обделял. Если шли гулять — то только вместе. Если один не пришел в школу — то другие сваливают с уроков. Если кто-то заболел — то остальные не бросают, а развлекают больного.       В поход? Вместе!       Курить за школу? Только втроем!       Устроить махач? Всем вместе веселее!       Взаимоотношения троицы — крепкие, искренние и неразрушимые. Брат за брата, и за сеструху.       Бяша — бойкий, чересчур активный, слегка трусливый, но очень верный и надежный парень.       Даша — чуть бешенная, легкомысленная и самоуверенная, но в то же время веселая, честная и по-своему милая.       Рома любил их обоих. Очень любил. Он знал своих друзей, как свои пять пальцев. Умел распознавать их настроения, переживания. Разделял с ними боль и пытался решать проблемы. Всегда заступался и по-дружески отчитывал, раздавая советы. Что Бяша, что Даша, — являлись полноценной частичкой самого Ромки.       Однако сейчас Пятифан остановился на том, что, возможно, он не мог знать все. И в Даше было такое, что не бросалось в глаза при ее жизни.       — Почему она стала такой? — голос Ромы слегка осип. Он прокашлялся, а затем хмуро посмотрел на Мирославу.       Девушка переглянулась с Лукой, который, к ее большому удивлению, все время нахождения в подземелье и звука не издал. И сейчас он ничего не сказал, лишь незаметно качнул головой в отрицании. Мира тяжело вздохнула. Голова ужасно гудела и хотелось просто поспать, но куда уж тут, когда перед ней двое сломленных парней, жаждавших познаний, которых сама же и привела сюда.       — Есть категория духов, которая появляется на свет путем перерождения, беря свой путь от человека. И Даша стала именно таким духом. Три года — это время, которое ее душа затратила на перерождение.       — Да плевать мне на это! — грубый голос хулигана разнесся слишком близко. — Почему она стала такой?!       Пятифан чуть ли не прижимал Вознесенскую к стене. Гнев, горящий в его глазах. Пыхтящие ноздри. Сжатая челюсть. Мира испытывала чувство дежавю. Всегда ли он на все трудные ситуации реагирует так импульсивно?       — Полегче, человек. — тут уж и Лука перестал претворяться обычным котом. — Еще один невежливый жест в сторону моей хозяйки — и ты сам задумаешься о перерождении. К твоему сведению, в наших планах — убить эту нечисть.       — Что? Нет! Не нужно, на! — Бяша тут же вскочил на ноги, и в два шага оказался возле Ромы, дабы оттащить его от чернокнижницы. — Ромыч, терпи! Подумай о последствиях!       Пятифан покорно отошел, схватившись за волосы, сжимая их с силой.       Мира размяла шею, нервно пройдясь по ней руками, оказавшись на безопасном расстоянии от хулиганов. Пятифан хотел было возразить, но голос кота перебил его.       — Но! — Лука сел спиной к Вознесенской, грозно уставившись на парней. — Это Мира настояла на том, чтобы пока оставить ее в живых. Из-за вас, дураков. Суть проста: вы — ее друзья из прошлой жизни, может, вы сможете вернуть ей воспоминания вместе с человечностью.       — Бред… Все это бред… — Рома забормотал как не в себя, облокотившись двумя руками о стену, отвернувшись ото всех.       — Все, что я могу пока сказать в силу вашего состояния, — Мирослава продолжила, кивком поблагодарив Луку за вмешательство, — это то, что цель мавок — месть. Она переродилась, чтобы отомстить за свою смерть. Даша опасна для окружающих, и поэтому ей лучше сидеть здесь, под моим контролем, чтобы она никому не навредила, и вам в том числе.       — Мы правда сможем вернуть ей рассудок? — азиат рыдал, но в какой-то момент слезы на его лице застыли, и на их месте появились капли какой-то слабой надежды.       Мира повела плечами.       — Не знаю. Но можете попытаться. Вход сюда вам больше не запрещен. Приходите, когда захочется, чтобы пообщаться… с Дашей. А теперь, — Мирослава развернулась в сторону выхода и поманила пальцем Луку, — я хотела бы немного поспать. Вы вольны оставаться здесь хоть всю ночь. Я буду в доме Старшего Брата.       — Если мы не вернем ей человечность, то ты убьешь ее?       Девушка остановилась и глянула на вопрошающего Ромку через плечо. Пятифан смотрел на нее мокрыми глазами. Он был полностью разбит. Жалкое зрелище.       — Да. — краткий холодный ответ, и Мира зашагала к лестнице.       За ее спиной она все слышала безнадежность, скорбь и печаль, принадлежащие истощенным хулиганам.       Вместе с тем, шепчущий говор черного кота заставлял трещать и ее сердце.       — Почему до конца не прояснила им причину смерти их подружайки? Они ж считают, что это все Черный Козел. Ты ведь, и в самом деле, собиралась строить доверительные отношения на правде!       — Истинная причина добила бы их окончательно. К тому же, я подумала, если они направят весь гнев на Хозяина Леса — нам это только на руку.