Чернокнижник

            Когда касаешься души человека в первый раз, ты испытываешь отвращение. Когда твои руки окрашиваются в черный второй раз — ты испытываешь страх вперемешку с удовольствием. А когда терзаешь человека в третий раз — ты хочешь большего.       Мирославе приходилось преодолевать себя, чтобы не сойти с ума от наслаждения. Она — монстр, появляющийся в кошмарах тех, до чьих душ она дотянулась. Она — «ведьма», чьи ядовитые когти вонзаются в самое сердце, и человек мгновенно теряет себя. Она — чернокнижник, которому необходимо совершать «темные» поступки, чтобы выжить.       И каждый раз, когда организм утрачивал жизненную энергию и требовал подпитки, Вознесенская боролась со своей тьмой, чтобы не переступить порог. Однако некий строгий голос в голове вдалбливал в нее, что те люди, грязные, никчемные, бессердечные и глупые, заслуживали наказания. Только эти мысли и успокаивали ее. Почему бы не забрать часть жизни тех, кто жизни не достоин?       «Но кто ты такая, чтобы решать, кому жить, а кому умереть?», — кричал другой, более приятный голос, который всегда отдергивал ее от той самой линии невозврата.       Мира клялась себе не вредить людям и не забирать у них слишком много времени. Но соблюдала ли она свое же правило?       Не всегда.       И Никита Фоменко стал исключением в этот раз, в чем чернокнижница не видела ничего плохого. Сладкий голос из прошлого не остановил ее. Однако появился человек, вернувший Мире частичку человечности.       Из-за Ромы Пятифана Мирослава сейчас стоит в мужском туалете, прожигая холодом склонившегося перед ней Никиту.       Парень трясся как не в себя, сидя на коленях, сложившись по полам вперед, почти касаясь разбитым лбом грязного пола. Фоменко шептал слова прощения и мольбы себе под нос, скрепя ногтями по кафелю.       «Неважно, что этот гад натворил, но он не заслуживает того, чтобы сойти с ума», — все всплывали слова Ромки, болезненно отдаваясь в висках.       Мира сделает так, как хочет того Пятифан. Ведь теперь они — товарищи, соратники, компаньоны. И надо бы прислушиваться к своим «друзьям», верно? Делать так, чтобы хотя бы они не смотрели с ненавистью и страхом. Делать так, чтобы они были довольны. Вознесенской еще многое предстоит узнать о таком понятии как «дружба», и на подкорке сознания она прекрасно понимала, что, чтобы наладить отношения, необходимо переступить не только через свои старые «привычки», но и через себя саму.       — Встань. — потребовала чернокнижница, нехотя протянув руку обидчику.       Как ужаленный, Фоменко резко подскочил, слегка потерявшись в пространстве, а потом его взор упал на руку девушки. Он видел эту руку в своих адских снах: конечность, покрытая черной грязной шерстью, с длинными пальцами и кровавыми когтями.       — Ч-ч-что ты с-с-сделаешь со мной? — блеял он испуганной овцой. Глаза вмиг наполнились слезами, а сломанная душа покрылась толстым слоем льда в ожидании конца.       — Руку.       Приказной тон вновь ошпарил Никиту. Туалетная комната за считанные секунды сузилась и покрылась бурыми пятнами. Отовсюду повылезали дьявольские руки, так и намереваясь утащить хулигана глубоко-глубоко в гнилую землю. Фоменко понял, что бежать ему некуда. Перед ним не стояла девочка-ведьма, над которой так было весело издеваться, ссылаясь на ее причуды. Живая смерть была заточена в этом слабом теле, и теперь придет расплата за все его грехи.       Завороженный страхом, Никита медленно вложил свою ладонь в когтистую лапу, и Мира тут же сжала его потную руку и притянула к себе. Лоб ко лбу, глаза в глаза.       Чернокнижница, не закрывая глаз, зашептала что-то на нечеловеческом. Хулиган ощущал на своих губах горячее дыхание.       «Вот значит, что такое дыхание смерти?»       Мир вокруг закружился. Голова начала наливаться свинцом, параллельно раскалываться на миллион кусочков. Ноги стали ватными, но вместе с тем появилось огромное желание сбежать. Но крепкая хватка и распахнутые глаза не позволяли ему и шелохнуться.       Фоменко не знал, сколько Мира намерена удерживать его и сколько еще эта боль будет длиться, но вскоре почувствовал, как рука девушки ослабла, и парень полетел на пол.       Никита, покрасневший и зареванный, судорожно начал оглядываться по сторонам: ни рук, ни черноты, ни искажения. Он сидел на мокром полу в мужском туалете, а перед его глазами — Мирослава Вознесенская.       — Теперь-то ты оставишь меня и компанию Пятифана в покое, ведь так? — хриплым голосом произнесла Мира, облокотившись рукой об умывальник. И сей вопрос явно был риторическим.       В полнейшем ужасе, но с появившимися силами и легкостью в сознании, Никита поднялся с колен и вихрем выбежал из туалета, врезавшись носом в Пятифана, который все это время стоял в коридоре и караулил уборную.       Рома осторожно заглянул в туалет и уже с ходу хотел задать вопрос о состоянии неприятеля, как ноги понесли его в сторону Миры, которая завалилась назад. Он успевает подхватить обмякшее тело, тяжело дышавшее. Растерянность замерла в его глазах. Пятифан помог Вознесенской устоять на ногах, придерживав ее за талию. Она же одной рукой схватилась за ту же раковину, а другой сжала рубашку парня.       — Что… Что с тобой?       Со стороны коридора послышались вздохи и ахи удивления. Кто-то из учеников застал сей непонятную и даже неприемлемую картину: взволнованный парень и рвано дышащая девушка сидят на полу мужского туалета.       — Свалили отсюда! Быстро! — рявкнул Рома и сразу же хлопнул дверь уборной.       Мира тем временем понемногу пришла в себя, нормализовав ритм сердца. Она слегка оттолкнула Ромку, всем телом оперлась об умывальник, включила воду и протерла лицо.       — Я… вернула Никите… его жизненную энергию… и отменила заговор… на кошмары. — прерывисто сообщила Мирослава, отвечая на волнующий хулигана вопрос, после чего полностью переключила внимание на струящуюся воду, периодически обрызгивая себя.       Пятифан оперся спиной об дверь, дабы никто не попробовал проломиться, и просто наблюдал за Вознесенской. Он сразу подметил кое-какие изменения. Белая кожа как будто посерела подобно трупной. И так худое тело, кажется, стало еще худее, открыв взору выпиравшие кости на руках. Вечно спокойный голос подрагивал и хрипел из-за внезапно наплывшей усталости, словно Мира за минуту простудилась. Мысли о том, что сейчас девушка была похожа на ходячего мертвеца, испугали Рому до того, что сам начал трястись.       — Все что с тобой… ну, происходит сейчас, из-за потраченной энергии на заговор отмены?       Шум воды резко прекратился. Мирослава медленно повернула голову в сторону Ромы, натянуто улыбнувшись. И эта улыбка поведала парню о многом.       — Почти. — слишком больно, слишком измученно ухмыльнулась она. — Когда Даша появилась в поселке, я пыталась выловить ее в лесу. И в какую-то ночь она ранила меня, чем отравила. И против таких сильных ядов даже заговоры чернокнижника весьма слабо действующие. Тогда приходилось поддерживать свою жизнь большим количеством энергии. И хоть в итоге я смогла исцелиться, с тех пор мое тело слишком ослабло. Никита стал хорошим вариантом, чтобы разом все заполнить. А теперь я вернула ему все, что забрала.       — И теперь…       — И теперь я должна буду взять жизнь у кого-то другого.       Рома не знал, что ответить. Вся суть существования чернокнижников стала для него вдруг слишком омерзительной и в то же время вызывающей сочувствие. Забирать чью-то жизнь, чтобы жить самому? Уму непостижимо! Мог ли Ромка, будучи в такой ситуации, вообще улыбаться каждому дню, радоваться со своими близкими и просто наслаждаться жизнью? Да никогда бы!       И тут его мысли заволновались.       Мира никогда не выглядела счастливой.       Значило ли это, что ей в тягость так жить? Почему Рома вообще посчитал, что она, подобно какому-нибудь злодею из фильмов, упивается мучениями других? Что она злоупотребляет своими способностями для своих целей? Из-за страха, вызванного неизвестностью и ярко ощутимой, но беспочвенной, неприязнью, Пятифан совсем не видел перед собой девушку, нуждающуюся в защите. Не видел девушку, которая просто хотела жить.       Мира могла бы забрать жизненную энергию у кого угодно. Но она этого не делает. Она выбрала Фоменко лишь потому, что он был плохим человеком, желая наказать его и отомстить, когда появилась возможность. Она рассказала о себе слишком много личного, оставила в живых Дашку, которая была важна для Вольтрона, прислушалась к словам Пятифана. И все для того, чтобы завоевать доверие, ведь Мира нуждалась в них.       Для Ромы даже ее истинная цель стала неважна: все перекрывал безмолвный зов о помощи, который хулиган разгадал лишь сейчас, миновав сотню внутренних дискуссий насчет чернокнижницы.       — Не делай такое сочувствующее лицо. — с усмешкой сказала Вознесенская. — В любом случае, Лука не даст мне умереть: это суть нашего с ним контракта. Да и в лесу еще много разной нечисти, на которую можно поохотиться. Лишь бы высунулись из укрытий…       Последнюю фразу Мирослава произнесла тихо, но уши Ромы уловили сказанное, из-за чего его тело обдало жгучим напряжением. И подрать бы его добрую душу!       — Что ж. Думаю, нам пора. Твои друзья наверняка уже заждались нас.       Мирослава, ощутив, что в достаточной мере привела себя в норму, поспешила уже покинуть мужскую уборную, чтобы, наконец, встретиться с Вольтроном и обсудить предстоящую ночевку. Только ее рука потянулась к ручке двери, как заикнувшийся голос Пятифана остановил ее.       — З-забери мою энергию.

***

      — Так, можно купить пачку сока, вафли, Юпи, каждому по штучке, немного шоколадных конфет для Оленьки и печенья.       Поля, переступившая через свои принципы, присоединилась к своим друзьям, изъявив желание принять участие в ночевке, и уже во всю планировала сей мероприятие. Если попросить парней заняться списком вкусняшек, то в нем бы были какие-нибудь булки, жвачки и пиво. А этого «счастья» Морозова позволить не могла, особенно в присутствии младшей сестры Антона.       — Какой-то детский утренник получается, на! — с обидой воскликнул рядом идущий Бяша.       — Свое пиво можете со своими пацанами на тусовках пить! — возразила скрипачка, легонько стукнув азиата по голове.       — Курить-то будешь выпускать, мамочка? — съязвил Ромка и демонстративно закурил.       — Как дети малые… — Полина закатила глаза и вернулась к своему списку.       — Поль, печенье у нас есть, его можешь вычеркнуть. — сообщил Антон, указав на листке уже ненужный пункт.       Многого купить подростки себе не могли, но вафельки и печенье с маслом — это святое, и ночевка — именно тот случай, чтобы насладиться этими лакомствами. Ромка и Бяша хоть и капризничали, но лишь для вида. На самом-то деле, подобного рода посиделки, у кого-то дома, с совместными просмотрами фильмов, настольными играми, с чтением журналов и комиксов, чаепитием со сладостями, — все это доставляло намного больше удовольствия. Редко, но так уютно, по родному.       Для организации ночевки стоило только обсудить покупку вкусностей, а также определиться с временем сбора. У многих из Вольтрона еще были повседневные дела. Например, домашняя работа. Полина не могла не сделать домашку, к тому же если она касалась занятий по скрипке. Ко всему этому добавлялся уход за дедушкой-инвалидом. Антон же должен был еще забрать Оленьку с вечернего кружка по рисованию из школы. Мирослава тоже сейчас должна быть дома по семейным делам, связанных с ее дядей, проведшего безвылазно несколько дней в больнице, без возможности попасть домой.       — Ну че, Ромка, на! — Бяша напрыгнул на своего друга, загреб того в объятия. — У всех такие важные дела, а мы, как всегда, пойдем погуляем? Или, может, Дашку навестим…?       Пятифан повел головой, отводя глаза и медля с ответом. Рука невольно почесала затылок, а губы поджались. Будь Бяшка чуть поумней, то смекнул бы, что что-то не так.       — Мне это… батьку надо помочь!       — Так я с тобой, на!       — Не, не, не. Не стоит. Мне еще надо было кое-что с ним обсудить… Короче, важный вопрос, который надо решить между отцом и сыном, да. Мы повздорили немного, так что да, нужно поговорить.       Полина и Антон синхронно сощурились, не понимая, зачем Пятифан врал. А Бяша и смотрел круглыми глазами, спокойно впитывая эту ложь. Уж очень они хорошо знали обоих хулиганов: один врать не умеет, а второй слишком наивен. Но лезть в это не хотели, должно быть, у Ромки были причины.       — Бяш, можем вдвоем пока у меня посидеть, в приставку поиграть, пока на нее очередь не образовалась. — Антон подошел к азиату и положил руку на его плечо. Тот мгновенно заискрился.       — О, отлично, на! Только вот… давай еще к Даше забежим?       Петров кивнул в согласии. Затем он подошел к Полине, обнял ее и нежно поцеловал, прощаясь до вечера. Морозова попросила забрать ее, как только Антон пойдет за Оленькой в школу, чтобы вместе купить все необходимое. Бяша решил взять на себя ответственность по хранению общего банка и собрал деньжат со всех понемногу. Затем условились собраться в доме Петровых к восьми вечера, а после и разошлись в разные стороны. Поля — к себе домой, Антон и Бяша — в церковь. И когда все трое скрыли с глаз, Мирослава и Рома двинулись к мостику, чтобы пройти через лес и оказаться в самом дальнем частном секторе поселка, где проживали Вознесенская и Петров. И хорошо, что Бяша позвал Антона с собой в церковь, иначе бы эти двое могли бы и заметить. Заметить то, что Ромка следует за Мирой в ее дом.       И чем ближе Пятифан подходил в обитель чернокнижника, тем быстрее его сердце билось в тревожном темпе. На что он, черт возьми, подписался?!       «– З-забери мою энергию.       Глаза Вознесенкой округлились от такого заявления. Такое бредовое предложение. Человек, не вникающий в суть чернокнижия, по истине боящийся всей этой тьмы, не мог в здравом уме по своей воле отдать свою жизнь.       — Ты не знаешь, на что подписываешься.       Рома какое-то время молчал. Его кулаки то сжимались, то разжимались, глаза быстро моргали. Было видно, что он сам пытался разобраться в своих словах. Но через несколько секунд посмотрел на Миру так уверенно, что она сама испугалась.       — Не знаю. Но если тебе это поможет и если так ты не будешь трогать других людей, то я готов отдать тебе… часть своей жизни».       Такое безрассудное геройство. Мирослава до сих пор не могла понять жертвенности Пятифана. Почему он такой? Что им движет? Безусловно, Мира через какое-то время нашла бы себе «жертву», и ей оказался бы какой-нибудь гнусный по меркам общества человек. Таких людей не жалко. Но Рома был слишком уверен в своем решении.       — Проходи. — Мира открыла входную дверь и пропустила Ромку вперед.       В нос ударил запах чего-то мясного и жареного. Кажется, на кухне кто-то что-то готовил. Должно быть, это был Дмитрий Владимирович.       Пятифан жестко тормозил и подолгу не мог избавиться от верхней одежды и кроссовок. Тем временем Мирослава уже проникла на кухню.       — Дядя, почему не подождал меня? Я бы приготовила котлеты. Тебе стоит побольше поспать.       — Дождешься тебя! — беззлобное восклицание. — Я голодный. И котяра тоже.       — Полегче с высказываниями! — знакомый возмущающийся кошачий возглас.       — Лука, а ты опять позарился на человеческую еду? И правда… как котяра.       Раздался звонкий мужской смех и пронеслись угрожающие слова в адрес хозяев дома. Тут же в прихожей пробежало черное хвостатое пятно. Лука, обратив внимание на незваного гостя, остановился перед хулиганом.       — А ты что же? На обед пришел? — совсем не по-доброму бесенок выделил слово «обед», сладко его протянув. Рома сглотнул и отшатнулся назад.       В проеме кухни показалась блондинистая голова с сомкнутыми в удивлении бровями. Вскоре Дмитрий Владимирович показался полностью. Высокий мужчина, с ужасной осанкой, в спортивном костюме и … фартуке. В руках — кухонная деревянная лопатка, в зубах — сигарета, на носу — треснутые очки. Его взгляд оценивающе скользнул по хулигану.       — Мира, мне стоит это расценивать как первое знакомство парня моей племянницы с семьей?       Мирослава выглянула в коридор. Она хитро улыбнулась, стоило увидеть, в каком шоке стоял Рома: его ноги точно приклеились к полу, а рот забыл, как разговаривать.       — Дядя, ты что! — наигранно возмутилась чернокнижница. — Как и сказал Лука… Это наш обед.       Рома выпал из реальности после услышанного. Если ранее сердце просто бешено стучало, то теперь оно болью отдавалось в груди. Парень машинально сделал шаг назад, завел одну руку за спину и нащупал ручку двери. Немой вопрос застыл на его губах, но от абсурдности ситуации ничего не мог произнести. Неужели… он ошибся? Его заманили? И теперь ждет расплата за то, что заступился за Некита?!       Мужчина и его племянница переглянулись. Их плечи начали подрагивать, а затем оба разлились в смехе. К ним подключился и Лука: хихикал так, что свалился на спину, держась лапами за живот.       «Да что блять происходит?!», — думал про себя Ромка, совершенно не понимая происходящего. За несколько минут он столько эмоций ощутил: от сочувствия до страха. Он так и продолжал стоять как вкопанный, в ожидании того, как Вознесенские перестанут смеяться. Благо, бледное лицо все же остановило Мирославу, и она поспешила объясниться:       — Расслабься. Мы просто пошутили.       — Парень, из-за сущности моей племянницы ты и правда решил, что мы тут людей убиваем? — Дмитрий Владимирович деловито поправил фартук и свои очки. — Котлеты будешь? — и скрылся на кухне.       Мирослава улыбнулась уголками губ и последовала за дядей.       — Как же я обожаю человеческие реакции! — Рома вздрогнул, так как совсем забыл еще и про смеющегося кота-беса. — Дай пройти, мне на улицу надо!       Со спины загудел ветер, который резко распахнул входную дверь. Пятифан отпрыгнул, позволив коту покинуть дом. Все еще пораженный происходящим, Рома уж слишком медленным и уже совсем неуверенным шагом направился в сторону кухни, где во всю гремела посуда.       Ромка осмотрелся, чтобы зацепиться взглядом за чем-нибудь подозрительным, а потом усмехнулся своим же мыслям.       — Да я так… с ума сойду. — пробурчал он.       Парень облокотился об дверной косяк и стал наблюдать за Вознесенскими. Дмитрий Владимирович орудовал лопаткой над сковородой с котлетами, попутно нарезая помидоры и огурцы. Мирослава же протирала тарелки и чашки, после чего сервировала стол. Затем послышался свист чайника. Девушка насыпала чай по кружкам и разлила по ним кипяток. Мужчина же закончил приготовление еды: он подошел к столу и начал раскладывать котлеты по тарелкам. Мира помогла с картофельным пюре. Далее на середину стола поставили овощную нарезку и пару штук конфет к чаю.       — Ты идешь? — обратилась чернокнижница к хулигану, который то и делал, что сглатывал от нарастающего голода.       — У нас не такой грандиозный стол, но уверяю, что вкусно. — произнес довольно Дмитрий Владимирович, который уже отправил первый мясной кусок себе в рот.       Рома раскрыл рот в изумлении. Да подобные обеды в его семье считались праздничными! Когда он в последний раз ел котлеты? Не то чтобы сей блюдо являлось дорогим или редким удовольствием (хлеба побольше напихай, вот тебе и совершенство), однако и того мать готовила редко. Уж так получилось, что в семье Пятифановых особо никто не был расположен к готовке, да и питались более, так сказать, простыми продуктами. А-ля каши, крупы, овощи со своего огорода, иногда рыба, когда отец наловит. Мясо на столе было нечастым гостем. Если котлеты, то либо максимально хлебные, либо рыбные. И так мало нужно было для Роминого счастья…       Подобрав слюни, хулиган присоединился к трапезе, сев напротив хозяев. Рома неуверенно взял столовые приборы, оглядел Мирославу и ее дядю. Оба молча приступили к еде. Первые кусочки парень прожевывал очень и очень медленно, а после плюнул и расслабился, наслаждаясь котлетами с пюре. И да, больше было фарша, а не хлеба.       — Могу я поинтересоваться, как тебя зовут? — вдруг подал голос Вознесенский-старший, на что Пятифан нервно кашлянул. То ли от очередного испуга, то ли от стыдобы.       — А, да. Простите. Рома. Пятифан. — с расстановкой ответил парень под внимательным взглядом мужчины.       — Дмитрий Владимирович. — в ответ представился доктор, в секунду потеряв интерес к гостю. Это все, что его интересовало? К тому же, кто не знает лучшего врача поселка?       Рома хмыкнул и продолжил есть.       — Это я с ним на ночевку сегодня иду. — решила пояснить Мира, не отвлекаясь от блюда. — Еще будут Антон, его девушка Полина и Бяша.       — Понял.       И все? Вот так просто принял к сведению, что его нелюдимая племянница будет ночевать с малознакомыми людьми? Ромка был, мягко говоря, в ахуе. В свое время, когда он только начал загуливать, его отец так орал, чтобы выяснить, где же он шлялся. Отпрашиваться было бессмысленно, ведь так и так бы не пустили.       «И так ни на что не годен, так еще и пропадает целыми дням непонятно где и непонятно с кем! За ум бы взялся!», — постоянно причитала мать, стоило Ромке только переступить порог.       Либо Дмитрию Владимировичу плевать на Миру, либо же… он знает, что за нее можно не переживать. От подобных мыслей по шее прошелся холодок.       Хотя если вспомнить, Мира упоминала, что ни раз оставалась на ночь у Старшего Брата, и отсутствие девушки дома, возможно, являлось обычным делом. И этому, черт возьми, можно позавидовать.       И что удивительно, как отметили бы многие посельчане, Мирослава и Дмитрий — самые обыкновенные люди. Обедают они не зельями или человечиной, а мясными котлетами со свежими овощами. Они не многословны, но создается впечатление, что им и не нужно разговаривать слишком много. И Дмитрий Владимирович совсем не жуткий, как его описала Поля недавно, а всего-навсего уставший от рутины человек. Его тяжелые мешки под глазами кричали о том, как работа доктором выжимала все соки. А Мира старалась по максимуму обеспечить его покой, взяв на себя домашние обязанности. И это… нормально для обычных семей. Атмосфера такая… психологически спокойная (если не брать в расчет говорящего кота-беса, который, к счастью, куда-то свалил; Рому он сильно вымораживал).       — А еще Рома по собственной воле решил поделиться своей жизненной энергией. — произнесла чернокнижница слишком обыденно, но вот ее дядя поперхнулся от этих слов.       Мира спокойно постучала мужчине по спине, пододвинув поближе кружку с чаем.       От чего-то Пятифану захотелось очень быстро куда-нибудь спрятаться, поскольку теперь Дмитрий Владимирович смотрел на него слишком пристально, ошеломленно.       — Парень, не знаю, как и почему ты согласился, но… — Вознесенский так и не договорил.       Он, все еще кашляя, бросил свою тарелку и поспешил удалиться с кухни, попутно схватив пачку сигарет. Хлопнула входная дверь. Воцарилась тишина.       И как реагировать Роме на такую реакцию? Мира ответила за него:       — Не обращай внимания. Дядя иногда слишком эмоционален. Он просто… вроде как волнуется за меня, а твое предложение, по факту, смягчит мои страдания. Думаю, он хотел сказать что-то типа «спасибо».       Пятифан откинулся на спинку стула. Он съел всего ничего, но сейчас еда отказывалась лезть в горло. Не тошнило, не мутило. Просто все силы организма были направлены на раздумья.       Он и правда спасает жизнь чернокнижницы? По эмоциям Мирославы нельзя было что-то понять: пустышка. Но вот поведение Дмитрия Владимировича… Сколько всего еще Рома не знает! Как же хочется понять последствия его поступка! И ведь, наверное, поймет, когда Мира заберет часть его жизни…       Рассуждения поглотили его вновь, и Рома не заметил, как Мира уже закончила с трапезой и пригласила к себе в комнату. Не помнил и того, как девушка мягко толкнула его на свою кровать, возвысилась над ним, нежно взяла грубые щеки и прикоснулась губами ко лбу.       Рома, словно под гипнозом, не произносил ни звука, не шевелился, лишь покорно наблюдал за весьма соблазнительными действиями чернокнижницы. В тускло освещенной комнате ее глаза выделялись достаточно ярко, будто наполнились светом, и вместо типичной серости хулиган увидел в них блестящий янтарь, напомнивший ему золотую осень. Падающими листьями катились нежданные слезы по бледному лицу. По мальчишескому телу разлилась теплота.       Но все было прервано адской морозной болью, отдававшейся острыми иглами в каждой точке разума. Воздух резко пропал из легких, и Рома замер, без возможности вздохнуть, а потом и вовсе потерял сознание, провалившись в осень, очерненную кровью.       Маленькая девочка, ладони и ступни которой покрылись краснотой, стояла посреди засохшего поля. За ее спиной левитировала дьявольская тень с длинными кривыми рогами, словно являлась продолжением тела девочки. Ее карие глаза прожигали парня, сидящего перед ней на коленях. Он смотрел прямо на нее, не отвлекаясь на шорохи и хлюпанья, звучащие где-то позади. Он сидел и утопал в незнакомом янтаре, а в голове летали страшные мысли:       «Поглоти меня».       Парень, испытывая невероятный страх перед маленькой девочкой, от чего-то был готов кинуться в ее объятия, приблизиться лицом к ее лицу и умолять, чтобы она смотрела только на него.       Ее губы что-то зашептали, и парень не мог и слова разобрать. Но слушал ее шепот, как какую-то колыбельную, возжелав слиться с девочкой воедино. Стать одним целым. Отдать ей всю свою душу.       — Я не хочу этого. — пролепетала девчушка совсем недетским голоском».       Рома распахнул глаза, глотая ртом воздух. Руки судорожно забегали по пространству, будто ища за что ухватиться. Пальцы сцепили простынь, после чего он резко встал, приняв сидячее положение.       — Лучше так резко не вставать. — эхом разнесся голос Мирославы. — Первый раз всегда самый неприятный.       Пятифан, не взирая на звон в ушах, развернулся в сторону голоса и увидел Миру, уже без болезненного вида, сидящую в кресле напротив кровати.       Кусочки паззла по чуть-чуть сложились, и Рома понял, что вообще произошло.       Он отдал свою энергию чернокнижнице.       Голова закружилась, и ему пришлось лечь обратно. Дыхание постепенно стабилизировалось, и в хаосе мыслей проникла одна достаточно приятная: никакой боли. Тело было таким легким, что вот-вот, подумал Ромка, и он улетит в космос. Вмиг поежился от того, что до отключки боль была неимоверная, никогда подобной не чувствовал, даже когда лицо в мясо разукрашивали.       — Что… ты увидел? — так осторожно и печально.       Но Пятифан не в том состоянии, чтобы сразу ответить на этот вопрос, ведь, хоть и помнил, что ему приснилось, не мог объяснить. Маленькая девочка с завораживающим взглядом, тень дьявола за ее спиной и устрашающее желание остаться рядом с ней.       — А что я должен был увидеть? — крайне злостно уточнил парень, все же поднявшись с кровати и свесив ноги. Рома укоризненно глянул на Миру. Девушка поджала губы, явно не зная, что сказать.       — Кошмары. Ужасы. Смерть. У всех по-разному.       Внезапно Вознесенская встала с кресла и подошла к Пятифину настолько близко, что тому пришлось задрать голову.       — Когда я забираю жизненную энергию, то человек или другое существо проваливается в страшный сон, видя различные ужасающие эпизоды. Кто-видит руки дьявола, как Никита. И можно объяснить почему: когда заговорила его, забрав при этом частичку души, он боялся меня как огня, все пытался убежать от моего образа, но руки монстра преследовали его. И мне интересно, что же видел ты.       Рома сглотнул образовавшийся ком паники. Лицо Миры сейчас было таким… испуганным. В голову ударили слова той самой девочки из сна.       «Я не хочу этого».       И ведь та девочка… точно была Мирославой! Но почему… в таком возрасте? Почему с ярко-карими глазами?       А ведь Рома помнил, как глаза Миры засияли! В самом деле же засияли золотом! И это не вызвало никакого ощущения опасности. Наоборот, какой-то умиротворенности.       Лицо хулигана исказилось замешательством.       Тем парнем, сидящим на коленях, был он сам. И он желал вечно смотреть на эти чертовы манящие глаза.       — Чудовищем? — очередное эхо, долбящее сознание.       — Нет. Я видел… — Пятифан на секунду замялся, а потом набрался смелости и посмотрел прямиком в мокрые глаза. — Осень.