Неизвестные чувства

Коля спустился в подвал, где, как обычно, сидел Кащей со своими дружками и играл в карты. Ну, вот как его сестра могла с таким связаться? В голове не укладывается. Женя-то — девушка приличная. А этот? Его все районы знают и боятся больше, чем дефолта. — А-а-а, явился, — Кащей, завидев Кольку, затушил сигарету о стол и скинул свои карты. Интерес к игре он тут же потерял. — Иди-ка сюда, покумекаем с тобой. Коля сжал губы, но с места не сдвинулся. Тогда парень ещё активнее поманил его руками. — Шуруй сюда, говорю. Едва брат Жени подошел к Кащею, тот тут же приобнял его и, с плохо скрываемой иронией, поинтересовался: — Мозгов хватило не растрепать ничего? Коля повертел головой, на что получил от старшего одобрительную усмешку. — Это ты правильно, так, пошли присядем вон туда, — проведя Колю мимо дружков, Кащей подтолкнул его в небольшую обособленную комнатку. Грубо усадив пацана на табурет, сам он сел напротив. Коля скосил взгляд вниз, шаркнул ногой по бетону. Кащей же с особо пристальным вниманием следил за его телодвижениями. — Ты особого отношения не жди, понял? Я тебе не папка. Колька кивнул. — За вчерашнее я бы тебе вообще прописал по первое число, — продолжил Кащей, — но считай, китайское предупреждение выписываю. Коля снова кивнул, и это уже вывело старшего из себя. Тот, хлестнув пацана по колену расслабленной ладонью, повысил голос: — Ты, — шлепок, — онемел что ли?! — А че я скажу? — «скорлупа» наконец поднял взгляд. — Понял я. Не трепаться. — И не думать, что я тебя тут на ручках носить буду и сопли подтирать. Остальное тебя ебать не должно. Усёк, родной? — Усёк, — Коля сдержанно, но всё же немного устало вздохнул. — Пропиздишься где — закопаю — не найдут. Увезу тебя туда, где собаки срать боятся. Завершив эту краткую, но весьма доходчивую лекцию, Кащей щёлкнул колёсиком огнива и глубоко затянулся очередной сигаретой. Удушливый клуб дыма был выпущен прямо Коле в лицо, и со своей характерной хрипотцой, старший выдал: — Свободен. Дождавшись, когда подросток скроется с глаз его долой, Кащей вышел обратно к своим пацанам. Их вопросительные взгляды были одновременно обращены к нему. — Этого чернобрового, — Кащей хмыкнул, — никуда сегодня не берите — он затянулся, — вместо него Зиму возьмите. А этого не трогайте. Сопля ещё. Поднатаскать его нужно. — Так нам сегодня соплю вечером и надо на рынок…— невнятно напомнил один из парней. — Ты че — возразить хочешь? — колкий прищур сфокусировался на желто-багровом синяке под глазом собеседника. Кащей ему уже втащил недавно, и для него не составит труда сделать это снова. В ответ прозвенела тишина. То-то же. Вот и уладили.

***

Новый Год брат с сестрой встретили, как обычно, вместе — накрыли скромный стол, а после пошли смотреть салют: соседи, что были побогаче, доставляли радость местной детворе китайскими фейерверками. Всё вернулось на круги своя. В том числе и отсутствие Кащея в жизни Жени. С того дня он так и не объявился, будто бы пропал — на районе его тоже не было видно. Человек словно исчез. Сначала Женя волновалась: не выглядел Кащей как тот, у кого не бывает проблем. Она ещё в тот вечер, когда парень поспешно надевал свитер, всё-таки заметила тату. Сидел, получается. Это не могло не напрягать. Всё чаще приходило в её голову осознание, что промышляет он недобрыми делами, но разве сердцу прикажешь? Всё равно боялась — вдруг куда вляпался. Лежит сейчас где-нибудь прикопанный за свой острый язык. А потом беспокойство резко сменилось обидой. А что, если он бросил её? Глупо же — они даже не встречались! Хотя…Все настырные попытки и ухаживания наводили Женю на мысль, что Кащей практически добился чего хотел и наверняка уже потерял всякий интерес к ней. «Ну и хорошо», — убеждала себя в этом Женя. «Сидевший, непонятно чем занят, ты даже имени его не знаешь, зачем тебе такой рядом?!» Прошел месяц, и Женя свыклась с таким положением дел: в её жизни Кащея будто никогда и не было… Впереди работа, учёба брата. Недавно Коля устроился на рынок, паллеты таскать. Теперь надо помогать ему со школьными вопросами: из-за подработки в дневнике брата всё чаще стали появляться двойки… В один из дней, Коля торопливо собирался на улицу. В коридоре он спешно натягивал вязанную шапку, которая, с учетом новой стрижки, больше не смотрелась на нём так хорошо, как раньше. — Мне кажется, для похода в кино с девочкой можно было бы одеться чуточку приличнее, — из кухни выглянула Женя, осматривая непривычный спортивный вид брата. Колька отмахнулся: это для Женьки он с девочкой идёт, а так — с пацанами в видеосалон. Там мужик такие фильмы им показывает… Взрослые… — Пойдет, — Коля натянул новые кроссовки, на которые заработал, согласно легенде, созданной специально для сестры. Просто в её глазах он чудесный брат: учится, работает, всё заработанное — приносит домой (ну, или почти всё). В общем, весь такой замечательный, и Колька эту легенду разрушать никак не хотел. Втянулся ведь уже. И в «Универсам» он тоже втянулся. До них жизнь была серой, а тут каждый день что-то новое, кровь кипит, жизнь бьёт ключом! И пусть на опасные дела его и не брали, но получать свою «копеечку» он теперь всегда сможет. Пару раз он даже ходил на рынок с Кащеем, но тот его держал почему-то в стороне, подальше от «ментов» и толпы. А потом Кащей пропал. «Супера» сказали, что такое переодически случается, так что беспокоиться не о чем. Значит, Кащей решает какие-то дела. — Ладно, — не став больше донимать брата, Женя кивнула. — Давай, ключи с собой? Младший брат пару раз подпрыгнул. Ключи зазвенели в кармане вместе с мелочью. Довольная и полная доверия сестра кивнула ещё разок, удаляясь в свою комнату. Колька вышел из подъезда и, зайдя за угол, тут же снял шапку. Дурацкая она, голову чешет. Едва он сделал пару шагов от дома в сторону гаражей, как услышал хорошо знакомый хрипловатый оклик. Коля вздрогнул, услышав своё имя, но откровенно игнорировать Кащея было бы наглостью. — А чё это мы не здороваемся, мимо проходим? Чё без шапки? На зло сестрице решил уши отморозить? — Да это…Не заметил, — Коля торопливо натянул шапку по самые уши и брови, но обеспокоенности на его лице это не скрыло. — Куда намылился? — Кащей широко ухмыльнулся. — С пацанами в видеосалон идём: Турбо, Зима, Марат… — Не идёте, — снова ухмылка, — подсобить надо кое-где. Разворачивайся. По выражению лица подростка можно было подумать, что у него во рту залежался сочнейший ломтик лимона. — Надо будет по одному адресу заскочить, впрячься и пацанам помочь, — в голосе лязгнула сталь, — вещи все старые вытащить, мебель. Я сам не могу. Мне по делам надо. Коля едва заметно кивнул. Выбора у него не было. Раз старший сказал — нужно выполнять, таковы правила. Коля уже успел усвоить главное — хочешь жить кучеряво или хотя бы безопасно — будь добр делать то, что говорит Кащей. К тому же тот особо его не трогал, а такая мелкая помощь была для Коли вполне посильной. — Не буксуй, давай, — Кащей хлопнул пацана по плечу, дав ему понять, что тот может идти. Уже развернувшись и двинувшись в новом направлении, парнишка снова услышал своё имя. И почему в исполнении Кащея оно звучит так мерзко? — Колька, а сестрица твоя дома сегодня? — Кащей увидел, как Коля кинул через плечо ощутимо недовольный взгляд. Мог бы он ему сейчас за это взгляд предъявить, но всё-таки в падлу. Последний месяц был не из лёгких. — Дома, — коротко ответил Коля. Врать старшему — не по понятиям. Как пить дать, доколебётся потом. Кащей кивнул и, закурив, двинулся в противоположную от их голубого дома сторону.

***

Кащей открыл деревянную дверь «недомагазина», который больше походил на подсобку. Кругом валялись трухлявые паллеты, стояли пластиковые вазы, а небольшой холодильник, судя по звуку, работал на последнем издыхании. Старые полки и прилавок были засыпаны обрывками газет, отрезанными стебельками и опавшими лепестками. За этим самым прилавком стояла пышногрудая девушка с жуткой химической завивкой на волосах, больше похожих на пожёванное коровами сено. Кащей бегло покосился на скудный ассортимент и тут же, включив всё своё природное обаяние, двинулся к даме. — Светик, салам! — он подмигнул продавщице, и та улыбнулась, засияв как праздничный хрусталь. — Ой, Кащеюшка, какими судьбами? Неужто куда меня пригласить хочешь? Ммм? Кащей мазнул взглядом по девушке и её улыбке: такие как она будто бы перестали для него существовать, и разве мог он теперь вообще якшаться с такими? Да на ней же написано, что она только сиськи выпячивать и давать направо-налево и может. Но то, что даже от одного её вида начинало подташнивать, Кащей решил умолчать. Цель его визита в магазин другая. — Да нет, Светусь, цветочки мне нужны. Организуешь? Та, собрав руки на груди, уставилась на Кащея с таким выражением лица, словно её заставили драить казарменные туалеты. — Это какие это? — спросила она, вцепившись в его лицо пытливым взглядом. — Всё-то тебе, блять, знать надо, Светик, — сипло произнёс парень, не повышая голоса, — хуй его знает, какие есть? — Только гвоздики. Других ещё не возят. Рано. — Ну, вот их и организуй, — прервал её Кащей. В последнюю очередь ему была нужна эта информация, он не за этим разговор затеял. — Давай там, чтобы красиво было. Обёртки-хуёртки эти… Девушка хмыкнула и принялась доставать из вазы цветы: первый, второй, третий, как вдруг подняла взгляд на Кащея. — И давно ты цветы покупаешь? Помнится, мне вот не дарил, — губы у неё нервно дёрнулись: видно, что такая дерзость стоила Светке большой решимости. Наверное, она всю смелость в кулак собрала, чтобы сейчас высказать это. Сначала парень равнодушно усмехнулся. Затем, медленно достав из пачки сигарету, произнес мрачным и серьёзный тоном: — Батя у меня помер, ему это. Давай там, четыре заверни. По лицу Светы было видно, что такого ответа она не ожидала. Не проронив ни слова, она добавила цветок и обмотав их целлофаном, подняла взгляд на Кащея: — Чёрных ленточек нет, красную сделаю? — Похеру, лишь бы красиво. Света уставилась на него исподлобья. А зачем красиво уже почившему отцу? Доделав незатейливый букет, девушка протянула его покупателю. Кащей же, молча взяв цветы, спокойно направился к выходу. — А деньги? — Светка возмущённо прикрикнула ему вслед. — Скажи Лешему, что Кащей заходил, должок вернул. Не по-людски это — шкериться, остальное не отдаст до четверга — ласты сверну. Погрузившись в свои мысли, Кащей шёл к дому Жени. Лишнюю гвоздику он выкинул ещё у магазина. Сколько его не было? Наверное, в глазах Евгении он выглядел подонком. Кинул девушку после свидания. И не то чтобы Кащей им не был — просто не с ней. А рассказать всего он ей не мог. Да и что говорить? В декабре батю в сугробе нашли, после того как он бухал как чёрт неделями в той драной квартире детства. Не похвастаешься же, что потом его самого уже «хмурый» забрал: не смог Кащей справится в одиночку. Он и раньше себя сиротой чувствовал, а тут совсем жуть как погано стало. Сейчас тоже на душе кошки скребут, но уже как-то потише. Дел было невпроворот. Снова «делюга», «Универсам», надо двигаться, иначе — смерть. Помрет когда-нибудь, как батя, от «синьки». Кащей поднялся на нужный ему этаж и сжал букет. С ним он себя ощущал нелепо, ещё и целлофан этот дебильный… Раздражение снова подступало. В добавок ко всему, он понятия не имел, что сейчас говорить Женьке. Что ей сказать? Извиниться? Пацаны так не делают. Объясниться? Не в его понятиях. Рассказать всё как есть? Ага, заодно и про грешки посерьёзней, чтоб точно спугнулась. Пока Кащей стоял возле двери и шуршал от нервов целлофановой оберткой, дверь неожиданно открылась. На пороге стояла его Женя. Красивая такая, на щеках румянец, в розовом махровом халате — после ванной. Увидев девушку, Кащей просто уставившись, молчал. — И? — холодно проронила Женя в ожидании хоть какой-то реплики. — Чё «и»? — парень огрызнулся, снова по неясной для самого себя причине. — Давно стоишь тут? — в голосе едва уловимо прозвучала ирония. Она то видела в глазок, как этот «мачо» стоит и мнётся. От такого зрелища обида будто куда-то отступила. — Весь январь стоял, со стеной слился, а ты и не заметила, — в вечно хрипловатом голосе Кащея появилась какая-то горечь. Женя, закусив нижнюю губу, пристально рассматривала гостя. Что-то было с ним было не так. Мрачнее тучи, глаза покрасневшие, слабо пришмыгивает носом. Какой-то уставший, разбитый, что ли… Кащей поднял на неё измученный взгляд. — Впустишь? Перетереть надо нам серьезно. Женя упрямо сжала зубы, в упор уставившись на Кащея. Но все же отошла с прохода, пропуская его в квартиру. Кащей переступил порог. И только теперь вспомнил, что держит в руке цветы, о которых почему-то совсем забыл. Он посмотрел на Женю и криво улыбнулся, протягивая букет: — Мадам, а это вам! — Спасибо, — неуверенно пробормотала деввушка, оглядываясь в поисках вазы, — проходи в комнату, я сейчас… Он торопливо разулся, скинул своё кожаное пальто и прошёл в небольшую гостинную. Кащей осмотрелся, отмечая плохонький телевизор, часы, стол со стопками тетрадей и книг. Женя вошла с вазой. Поставив её на сервант, она повернулась к парню. — Ты хотел поговорить? — обиду в её голосе было сложно не распознать, но она вовремя осеклась, чтоб не начать свою внезапную тираду. — Ты в голове покумекала и подумала, что я слиться решил? — Кащей говорил медленно, будто аккуратно выбирая подходящие слова «наощупь», как иголку в стоге сена. Женя запрокинув голову, прикрыла глаза и горько ухмыльнулась. Обидно ей, если он действительно хотел ею тогда воспользоваться. — Батя у меня помер, дела я разруливал. Сама понимаешь, потом вот, — Кащей кашлянул, — приболел и слёг. — А позвонить не судьба? Или ты думаешь, я тебя буду с собаками разыскивать? — Вот, блять, только ублюдка из меня не лепи, — повысив голос, снова огрызнулся Кащей. — Никого я из тебя не леплю, —обида разом хлынула из Женьки, — с этим ты и без меня прекрасно справляешься! Кащей хмыкнул, а Женя отвернулась к окну, пытаясь отдышаться от собственных накативших разом эмоций. Какое-то время парень просто стоял, молча глядя ей в спину. Ему отчаянно хотелось тряхнуть её, чтобы подобная дурь разом вылетела из её голову, но с Женькой он так не мог. И это было даже к лучшему, потому что, успокоившись, девушка заговорила с ним первая: — Я думала, ты влип в неприятности, и тебя опять посадили в тюрьму… — Опять? — заметив перемены в её интонации, Кащей сам смягчил тон и хмыкнул. — Татуировки твои видела, — Женя обернулась. — Может, ты хоть что-то о себе наконец расскажешь? Кащей не мог отвести от неё взгляд, всё смотрел и смотрел, взвешивая, стоит ли спешить с такими откровениями… — Ну, чалился, было дело… — Сколько? — Пять лет… Её губы беззвучно приоткрылись, будто ей захотелось что-то сказать, и она передумала. Сердце пропустило удар от такой новости. Кащей — настоящий уголовник. И снова тягучее молчание. — За что? — голос Жени дрогнул. — Тебе статью назвать или приговор НКВД принести? — Я хочу знать, за что. — Ну, вот тебе это нахрен упёрлось? Что оно даст? Женя пытливо склонила к плечу голову, молча впившись в Кащея учительским взглядом. Он, заметив реакцию, хмыкнул. — Грабёж. Всё, свободен? — парень вдруг резко развел руки и оскалиться так, что его межзубная щербинка стала видна отчётливее. Жене казалось, что сердце сжалось до размеров вишнёвой косточки: настолько внутри все сдавило от боли и осознания того, что все это время рядом с ней был такой же как и те парни, которые с неё пальто сняли. — Зачем? — Обстоятельства. — И сейчас? — А сейчас… Не обстоятельства, — отрезал Кащей тихо и напряжённо. Врать он умел филигранно. — Ясно, — с тяжелым вздохом сказала Женя и замолчала. Она хотела бы ему поверить, но сердце подсказывало, что он ей соврал, и поделать она ничего не могла. Вот стоит он сейчас перед ней, руки опустил, глядит своими уставшими карими глазами… А она даже ругаться не может. Женька поняла, что пропала… Внезапно ощутив подступивший жар, она снова запрокинула голову: на глаза навернулись жгучие слёзы. Так ясно кольнуло внутри осознание того, что она без него уже не сможет, кем бы он ни был. Внезапная боль от того, что он пропал, от того, что с ним могло что-то случиться, накрыла её с головой. Их странное молчание тянулось уже несколько долгих минут, а они так и стоят друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Женя всё так же смотрит в потолок, пытаясь сдержать слёзы, а Кащей не знает куда спрятаться от неизвестных ему чувств. Она смотрит куда угодно, но не на него — так, будто его в комнате и вовсе нет. А он абсолютно не понимает, что ему делать. Как это всё странно: Кащей мог решить любое дело, любой замес, и оказался совершенно бессилен и растерян перед той, которая стоит и плачет. Кащей медленно подходит ближе, ещё шаг, и заключает в свои крепкие объятия. — Всё–всё, сопли не разводи, — его губы вздёргивают в кривой ухмылке. — Иди ко мне. Женя вернулась к нему взглядом. Кащей хмыкнул, угрожающе ласково скользя ладонями по ее телу. Стоило ему так провести рукой, как Женька закрыла глаза, даже не пытаясь собрать воедино все обрушившиеся на неё мысли или сказать хоть что-нибудь. Главное — он здесь. Рядом. Какой бы ни был. Со всем остальным можно смириться. — Заканчивай ныть, — шепнул он, прерывисто касаясь поцелуями её шеи, будто пытаясь загладить вину за то, что его не было. За то, что он такой. Никогда Кащею не было стыдно за свой образ жизни, но внутри вдруг что-то изменилось. Он не хочет, чтобы она узнала о нём всё остальное. Если уж его прошлое едва ли приняла и сейчас плачет, то что потом будет… — Сколького я про тебя ещё не знаю, Кащей? — Костя, — сдавленно выдохнул он и улыбнулся. Поцелуем он накрывает её губы, таким же требовательным и напористым, как и движения его рук. Как же он соскучился — никогда прежде ни к кому такой тяги не было. И это было взаимно. Её стон срывается с губ. Такой тихий и умоляюший, и на секунду Кащею кажется, что только этого он и ждал: его руки скользнули под её мягкий халат, к бёдрам, резко приподнимая девушку, стиснув её ягодицы. Женя не сопротивляется, когда парень быстро, но бережно укладывает её на диван; не возражает, что его ладони бесцеремонно и жадно гладят её тело. Кащей заметил, как её тело покрылось мурашками, когда он нежно скользнул пальцами по внутренней стороне её бедра всё выше и выше… Женька громко вздыхает и краснеет от приятного бесстыдства. Это так заводит Кащея, что он решительно отводит в сторону её ногу, но она тут же сводит ноги вместе. Кащей прерывает поцелуй. — Я щас спрошу, ты ведь уже… — Нет… — Нет? — сдавленный вздох удивления вырвался из груди Кащея, и Женя, смущенная, утвердительно помотала головой. Его затуманенный взгляд скользит по её телу в халате от колен до серо-голубых глаз. Она смотрит на него со смешавшимися волнением, страхом и возбуждением. От этого Кащей чувствует тесноту в брюках. — Уверенна? — спросил Кащей, глядя прямо в её глаза. И тут же сам себе усмехнулся. Когда он успел стать сентиментальным? Когда он вообще хоть раз спрашивал согласия у бабы? Да никогда. Или давали сразу, или брал силой, когда пришла на ночь и выкобенивалась. Но перед ним сейчас Женька… Она будоражит его мысли, и он представляет, как распахнёт её розовый халатик. Если она захочет. И она соглашается робким кивком. Под махровой тканью не было ничего. Увидев тело девушки, он довольно и восторженно улыбнулся. Тогда, в день их первой встречи, Кащей не ошибся насчёт её фигурки, а сейчас ещё раз убедился в том, что она прекрасна. Быстро стянув с себя свитер и белую майку, парень снова впился в Женины губы и, чуть сжимая пальцами её сосок, услышал как она снова шумно вздыхает от нового для неё ощущения. Он расстегивает ширинку, приспускает белье. Ещё поцелуй, более настойчивый, и вот она чувствует прижавшийся к ней между ног его член, такой твёрдый и горячий. Женя замирает, глядя ему в глаза. — А если, — сбивчиво лепечет она и снова ахает, когда он легонько двигается вперед, — Коля… Коля может прийти… — Не придёт, — уверенно и нагло шепчет Кащей ей на ушко, — а вернётся, я ему ноги переломаю у порога… Она чувствует, как тесно прижимается он к её телу и резко входит в неё. От резкой боли Женя испугано цепляется за его крепкое плечо, пытаясь то ли оттолкнуть, то ухватиться посильнее, но у неё не получается, так как Кащей сам притягивает её ближе, грубо взяв её за шею со стороны затылка. Он видит, как по её щеке скользнула слезинка, и быстро целует, стараясь быть нежнее, но это даётся с трудом: он не умеет по-другому… — Вот, — толчок, её глухой и надрывный стон, — умница… Снова толчок, и её всхлип, больше напоминающий писк. — Вот так, смотри на меня… Она мотает головой, как будто сжимаясь от неприятных ощущений там, внизу. — Смотри, говорю, — более настойчивый тон Кащея, как и всегда, с хрипотцой, заставляет её взглянуть на него. Двигаясь в девушке, он мягко усмехается. — Во-от, молодец. Дыши… Она хватает ртом воздух, когда его ладонь оказывается на её щеке. Кащей двигается резко и грубо: — Не зажимайся так, всё хорошо, слышишь? — он снова целует её, чувствуя как её пальцы путаются в его кудрях на затылке…

***

Колька застал Кащея в чёрных брюках и белой майке-алкашке в подъезде возле большого окна. Тот курил и смотрел куда-то вдаль. Услышав чьи-то шаги, Кащей обернулся, и Коля остановился. — А че так рано, я не понял? — Так всё сделали, — пацан рассматривал «затрапезный» вид лидера своей группировки. Он теперь с ними жить будет? Чего он тут вообще стоит, как у себя дома? — Всё, говоришь? — зажав зубами сигарету, Кащей сунул руку в карман. Достав оттуда пару купюр, парень настойчиво сунул их в ладонь парнишке. Коля с непониманием уставился на деньги в собственной руке. — Это за работу. С пацанами в кино, или куда вы там хотели, сходите, на часок другой. — Но пацаны… — Слушай, — быстро сделав затяжку, Кащей взял Колю за плечо, ощутимо неприятно сжав его пальцами, — потеряйся ненадолго, а? Сходи в кино, в зал сходи, там посиди погрейся, не мороси только тут, давай. Кащей принялся разворачивать парнишку к лестницы, продолжая диалог. Колька почувствовал, как Кащей подтолкнул его, и чтобы не упасть, ему пришлось схватиться за перила. Ну, разве не ублюдок?! — Придёшь раньше, чем через час — хана тебе, Коля! Сделав еще раз затяжку Кащей затушил сигарету об стену и пошел в квартиру.