Город греха

      Наташа бежала, ощущая идиотское дежавю; теперь вместо тёмных улиц спального района Казани вокруг были красивые виды центра Москвы, но суть осталась такой же. Она не знала, зачем бежит, но перейти на шаг не получалось — невидимая сила будто подгоняла её сзади.       Она остановилась у одной из лавочек, совсем запыхавшись. Залезла в карман пальто, пересчитала деньги, будто надеясь на чудо. Реальность щёлкнула Наташу по носу: жалкие копейки от оклада медсестры, едва хватит на проезд до вокзала. Наташа никогда не носила с собой много денег наличными — в Казани снова участились случаи карманных краж, хотя, казалось, учащаться им было уже некуда.       Она села на лавочку, с тоской наблюдая за снующими туда-сюда москвичами. Куда ей идти? В милицию? Турбо и Кащея наверняка уже след простыл, да и попробуй докажи, что они её против воли затащили в машину. Сказать про Эллен? На неё и подавно никакого состава преступления нет. Скорее, Наташа сама окажется за решёткой на пятнадцать суток, потому что она наверняка выглядит, как городская сумасшедшая.       Слащавый голос Эллен тихо зашелестел у неё в голове.       — Я же тебе говорила, — увещевала она. — У тебя есть я, Наташенька. Только я.       …— Я ни за что не буду продавать себя! — Наташа вскочила, словно ошпаренная, и отшатнулась от стола, едва не врезавшись в стену сзади. — Как ты… Как ты вообще можешь… такое… мне! Я приличная девушка, у меня почти законченное высшее медицинское образование! Я не какая-то там… вертихвостка!       Она тяжело дышала, пытаясь нашарить на вешалке своё пальто. Прочь, прочь отсюда. Теперь метропольский запах смешения парфюмов тяжело бил в голову, высокие потолки с красивыми плафонами и стены с лепниной давили со всех сторон, словно она сидела в клетке метр на метр, а «миллион алых роз» тихо звучащий из проигрывателя, казался таким невыносимо громким, что хотелось заткнуть уши. Наташа случайно промахнулась и задела пальцами мягкую шубу Эллен — и тут же брезгливо одёрнула руку.       Эллен усмехнулась, подняв бровь.       — Кричать необязательно, Наташа, — сказала она с улыбкой, которая теперь казалась зловещим оскалом. — Я же просто предложила.       — Да… Да иди ты в жопу с такими предложениями! — рявкнула Наташа.       Наконец, она нашла своё пальто, и, едва не порвав петлю, за которую оно было повешено на крючок, схватила его так крепко, словно Эллен пыталась его отобрать.       — И Москву эту вашу гребаную тоже в жопу! — она едва не задыхалась от гнева. — Вот вы, значит, какими трудами на шикарную жизнь зарабатываете! Ну нет, спасибо, мне такого не надо! Лучше всю жизнь в коммуналке прожить, но сохранить при себе честь и достоинство!       Она дёргала ручку, но дурацкая дверь открылась только с пятого раза. Эллен продолжала ухмыляться, и Наташа чувствовала на своём затылке её насмешливый взгляд. В жопу её. Прочь, прочь, скорее прочь отсюда…       От воспоминаний Наташу едва не вывернуло на асфальт.       И как она сразу не поняла, что Эллен — проститутка? Теперь Наташе казалось, что это было написано прямо на её лице. Мало того, на лице — эта её шуба, её номер премьер-люкс, её рассказы об Америке: всё говорило само за себя. Но то ли Наташа слишком верила в людей, то ли не особо разбиралась в том, как устроен мир, то ли у неё просто была совесть, которая никогда не позволила бы ей обвинить в подобном женщину, а тем более — мать.       Это было так омерзительно, что Наташе сейчас хотелось помыться больше, чем после того, когда четверо грязных мужчин силой втащили её в машину Кащея.       Помыться, помыться, помыться. Яростно натираться мочалкой с ног до головы, чтобы все эти липкие, ужасные слова от неё отклеились. Помыться, а потом уснуть и проснуться в Казани; сделать вид, что всё это было просто ужасным сном, который уже к обеду забудется.       Внезапно тоскливые размышления прервал кто-то, положивший руку ей на плечо. Когда Наташа подняла голову, ей захотелось истерически расхохотаться.       — И снова здравствуй, Наташка, — сказал Турбо, хищно скалясь. — Как тебе в Москве, нравится? Сейчас ещё лучше станет.       И правда — долбанное дежавю.

***

      — До завтра её придержишь — и, думаю, хватит, — Алёна накручивала на палец длинный телефонный провод. — Только сильно там не увлекайтесь, будьте поаккуратнее. Она мне нужна целая и невредимая. Так… попугайте немножко.       — Будешь меня учить, как с дамами обращаться? — хмыкнул Кащей на другом конце провода.       — Меня твой дружок больше напрягает.       — Турбо что ли? Он безобидный.       — Мелкая сказала, что он ей в нос саданул, когда вы сюда ехали, — Алёна покосилась на дверь в спальню: она специально оставила её приоткрытой, чтобы сразу увидеть, если Айгуль вдруг проснётся. Но она спала: единственным свидетелем разговора была только Дженни, укоризненно взирающая на неё снизу вверх. — Передай ему, что ещё раз — и я ему так садану, что потом весь еблет по кускам собирать придётся. Пусть в своей Казани беспределит, козлина.       Кащей хрипло рассмеялся.       — Да не боись ты, Алёнка — всё сделаем в лучшем виде, — пообещал он. — Ты мне лучше расскажи… например, что у тебя сейчас под халатиком.       Алёна широко улыбнулась и жестом приказала Дженни закрыть уши.

***

      Айгуль шла по коридору на негнущихся ногах. Он всё не заканчивался; даже окна вдалеке не было видно, только длинный синий ковёр и множество дверей с обоих сторон. Это был отель, совсем отдалённо напоминающий Метрополь. Здесь не пахло дорогими духами, но было так же безлюдно. Тусклый свет одной-единственной лампочки на потолке слабо освещал стены, Айгуль видела свою длинную тень, неотступно следующую за ней, а чуть дальше — величественную тень Эллен в её огромной норковой шубе.       — Когда зайдёшь, не здоровайся, — инструктировала она; будто сквозь вату в ушах, Айгуль слышала стук её каблуков сзади. — Ляжешь, как тебе удобно.       — А дальше? — Айгуль сглотнула.       — Что дальше? Полежишь так минут пятнадцать, и будешь свободна. За триста долларов этого с головой достаточно.       Эллен дала ей своё платье и туфли, накрасила и помогла уложить волосы. Айгуль чувствовала себя странно: ей понравилось отражение в зеркале, но у неё так и не появилось ощущения, что оно принадлежит ей. Эллен как будто стёрла все её черты и нарисовала новое лицо на месте старого: то, которое ей было нужно. Но Эллен была довольна, значит, наверное, всё было в порядке.       Айгуль споткнулась о складку на ковре и зашипела от боли. Нога неестественно подвернулась с высоты длинного каблука, и кровь в ней яростно запульсировала. Словно знак, словно кто-то пытался сказать ей, закричать: «не иди туда! глупая, зачем ты только согласилась?».       Но Эллен сказала, что всё будет хорошо.       — Ну что ты дрожишь, как осиновый лист? — проворчала она. — Держи, для храбрости.       Она достала из сумки маленькую железную фляжку и протянула её Айгуль. Горлышко фляжки едко, до рези в глазах, пахло спиртом.       — Водка, — пояснила Эллен. Айгуль неуверенно взяла фляжку, чувствуя шершавую гравировку под пальцами. Надпись на английском. «Барри».       — Пей, а не разглядывай! — шикнула Эллен.       Айгуль сделала крупный глоток. Горло свело, будто от огня, и ей показалось, что водка сейчас же полезет наружу, вместе с желчью и завтраком; но уже спустя секунду она ловко растворилась внутри, оставив после себя лишь жгучее послевкусие.       Триста долларов — это больше, чем отец получал на заводе за несколько месяцев.       Эллен сказала думать о том, что она сможет купить.       — Молодец, дарлинг, — Эллен снова спрятала фляжку своего бывшего мужа в сумку. — Умничка. Иди-иди, совсем немного осталось.       Эллен сказала: «знаешь, где за сколько со мной это сделали это в первый раз? сейчас даже кому рассказать стыдно!».       Эллен сказала, что секс за деньги — это превосходство. Их превосходство над мужчинами и теми дурами, которые делают это бесплатно. У мужчин есть инстинкты, потребности, которые им необходимо утолять; мужчины готовы платить им за то, что не умеют себя сдерживать.       Эллен сказала, что секс — это любовь только для тех, кто не готов признать, что любви не существует.       Коридор странным образом начал напоминать кафе «Снежинка». Айгуль казалось, она даже слышит доносящиеся откуда-то мерзкие стоны с той самой дурацкой кассеты. Значит где-то, за одной из дверей, её поджидал Колик. И скоро он на неё набросится, закроет ей рот своей потной ладонью и сделает то, после чего с ней больше никогда нельзя будет пить из одной бутылки или курить одну сигарету на двоих.       — Ну вот, пришли, — сказала Эллен, остановившись у одной из дверей: двери с Коликом внутри. — Двести тринадцатый номер.       Двести тринадцатый номер. Триста долларов. Колик.       — Возьмёшь деньги на столе, — сказала Эллен последние напутствия и наклонилась, чтобы поцеловать её в щёку. Айгуль обдало запахом её духов, и на мгновение она подумала, что они до сих пор в Метрополе. — Я буду ждать тебя внизу. Будь умничкой, дарлинг.       Мужчина внутри нисколько не напоминал Колика. У него были светлые волосы, красное, лоснящееся лицо, живот, выпирающий из-под расстёгнутой рубашки. Айгуль закрыла за собой дверь и сняла туфли, стараясь не издавать не звука, как будто он был львом или тигром, готовым в любую минуту на неё накинуться.       — Проходи, — сказал тигр, мерзко улыбаясь. Полежишь так минут пятнадцать, и будешь свободна. Где тебе ещё заплатят триста долларов, за то, чтобы ты просто полежала пятнадцать минут, дарлинг?       Айгуль легла на кровать: пружины тихо скрипели от её веса, пока она пыталась принять такое положение, которое бы позволяло представить, что она просто спит.       Она почувствовала тёплые ладони тигра, скользящие от её коленей к её юбке — для того, чтобы её задрать. Айгуль сжала края простыни. Пятнадцать минут. Всего пятнадцать минут, дарлинг.       Неужели ей так нужны были триста долларов?       Неужели она не могла уйти вслед за Наташей?       Она услышала щелчок молнии — тигр расстегнул ширинку джинс.       Всего секунда — и он оказался совсем близко. Шею обожгло его порывистым дыханием.       — Мне семнадцать, — прошептала Айгуль, не зная, зачем.       Тигр только усмехнулся.