Соколиная песня

      Заявление Мадары о том, что Кику необходимо прийти на клановое собрание, не на шутку напугало её. Она не имела никакого понятия о том, как проходили эти мероприятия и что на них нужно было делать; Кику лишь надеялась, что ничего в этот день не произойдет и её присутствия просто не заметят. Её пытались успокоить подруги из клана Учиха: в короткой записке одна из них заявила, что ничего особенного на собраниях обычно не бывает — они мало чем отличаются от тех дипломатических встреч, которые обычно посещает Кику в качестве жены советника Хокаге. Это несколько успокоило корзинщицу, но полностью не уняло волнения.       Служанка посоветовала ей не хвастаться дорогими нарядами на собрании, чтобы не вызывать лишнего внимания к себе, и Кику её мнение разделяла, выбрав самое простое традиционное для Учих кимоно тёмно-синего цвета и белый пояс. Она надеялась слиться с толпой, но забыла учесть, что даже самое простое кимоно с гербом клана было подарено Мадарой и сшито из дорогого шелка, его блеск выделялся среди одежд, сделанных из хлопка или сатина. К тому же саму Кику в клане Учиха уже успели запомнить. Остаться незамеченной она просто не могла, поэтому на пути к месту собирания с ней то и дело здоровались, ей то и дело кланялись, Кику успевала только отвечать и в неловкости возражать, что перед ней вовсе не нужно так выслуживаться.       — Тем ты и выделяешься: ни один Учиха не стал бы просить, чтобы перед ним не кланялись, как перед господином, — сказала Рэн, подруга, решившая сопроводить Кику до места собраний. — Он был бы этому только рад! — причитала она корзинщицу. Мадара не мог пойти с женой, он как обычно был занят с самого утра и встретиться они должны были только на самом собрании. Кику могла надеяться, что хотя бы после него они смогут вместе вернуться домой. Ей хотелось, чтобы у них получилась небольшая прогулка, такая, какими радовал иногда Хаширама свою жену. Мито эти прогулки любила, и потому Кику самой хотелось посмотреть, что в них такого особенного. Сама она такого времяпровождения не знала, потому что Мадара почти всё время был занят и, думала корзинщица, вряд ли станет тратить своё время на то, чтобы просто пройтись по улицам с ней, поэтому Мадара никогда не предлагал Кику прогуляться, а сама она боялась просить. Кику в целом после замужества перестала любить ходить куда-то одна, всегда стараясь брать с собой кого-то, будь то её подруги или служанка. В этот раз она не изменила этой традиции.       Храм, где проходили собрания, величественно возвышался на небольшом склоне; ступать по ступеням лестницы, ведущей ко входу, Кику было так же страшно, как и во время её собственной свадьбы. Отличие было лишь одно: сейчас взгляды людей не были обращены всецело на неё, большинство поднимающихся рядом с ней шиноби вели досужие разговоры или обсуждали какие-то дела.       Когда Кику зашла в зал для собраний, Мадара уже был там. Сложив на груди руки, он строгим взглядом оглядывал всех присутствующих, иногда останавливая на ком-то глаза или слегка прищуриваясь, когда до него доносились обрывки чьего-то разговора. Кику не знала, какое место в этом зале она должна была занять: нужно ли ей было быть ближе к мужу или, наоборот, она должна сесть как можно дальше, чтобы не мешать другим вести с ним разговор. Как назло, Рэн увели куда-то вглубь комнаты знакомые, чтобы что-то обсудить, и Кику осталась одна у входа. Она пыталась поймать взгляд Мадары, чтобы хоть он её заметил, помог, но Учиха с кем-то снова разговаривал и в её сторону даже не смотрел. Кику вдруг почувствовала себя как никогда жалкой. Вот о чём вчера ей говорил Мадара, решила она. Ей ничего не оставалось, кроме как сесть на самое дальнее место у стены, скрыться за чужими гордо поднятыми головами и ждать, когда эта пытка закончится. Только перед самым собранием человек, беседующий с Мадарой, оставил его, и Учиха смог разглядеть среди присутствующих свою жену. Почувствовав на себе взгляд, Кику подняла глаза на мужа, но, к её несчастью, он смотрел на неё с той же строгостью и скукой, что и на остальных, и Кику застыла, не зная, что ей стоит предпринять. Мадара первый отвёл взгляд, решив, что собранию уже пора начаться.       Он заговорил о каких-то делах, в которых Кику ничего не понимала и быстро перестала улавливать суть, как бы ни старалась следовать за тем, что говорил её муж. Мадара рассказывал о положении клана Учиха в деревне, о последних миссиях, которые успели выполнить их люди, о грядущих изменениях. Всё это проходило мимо Кику, сколько бы она ни пыталась сосредоточиться на словах Мадары. Политика была явно не её стезёй: никто никогда не учил Кику, как великие принимают свои решения, как работает эта система жизни в клане и что из себя представляет политика: таких вещей в её родном забытом миром поселении, кажется, отродясь не было. Она понимала труд физический, знала много о ремёслах, но что такое вести людей за собой для неё было загадкой.       Мадара понимал всё это, замечая растерянность на лице жены. Он всё же периодически поглядывал в тот угол, где она сидела, видел её старания понять и их безуспешность. К середине собрания Учиха вовсе перестал смотреть в её сторону, дела клана полностью поглотили его внимание.       — Мадара-сама, разрешите обратиться. В последнее время в деревню стали пускать больше торговцев, которые не остаются в Конохе на постоянной основе, а вместо того, тут же уходят, распродав товар, не станет ли это угрозой для нашей безопасности? — спросил один из мужчин. Другие люди поддержали его вопрос. — Кто знает, сколько они смогут увидеть и услышать, пока находятся в деревне.       Мадара нахмурился: это решение принял Хаширама, совсем не обратив внимания на риски, о которых Учиха ему постоянно твердил. Он был всецело против того, чтобы неизвестные люди могли находиться в Конохе без какого-либо надзора и уж тем более торговать чем-то, свободно общаться с местными.       — Будь моя воля, этих торгашей в деревню не пускали бы, — угрюмо ответил Мадара. — И всё же, если возникнет угроза, я распоряжусь ужесточить проверку для всех приходящих и покидающих Коноху, усилим охрану внутри самой Конохи, — спокойно добавил он. Про себя Мадара тут стал рассчитывать, как провернуть это дело.       В эту минуту он казался Кику как никогда величественным, на этом собрании она могла действительно видеть его властность, авторитет, которым он обладал. Пусть Мадара обсуждал проблемы более мелкие, чем решались в кабинете советника Хокаге, но для Кику и этого было достаточно, чтобы понять, какую важную роль играет её муж в деревне. Она им восхищалась, но вместе с тем осознавала и собственную незначительность, никчемность на фоне него.       Собрание скоро закончилось, и Кику вслед за остальными поспешила покинуть храм. Она решила дожидаться мужа, который решал последние вопросы с отдельными подчиненными, у ворот. Рэн уже ушла куда-то по своим делам, быстро попрощавшись с подругой, и Кику погрузилась в своим мысли, совсем не замечая, кто проходит мимо неё. Не заметила она и женщину, которая подошла к ней. Аккуратно дотронувшись до рукава её одежды, незнакомка шёпотом, будто кто-то мог их услышать, обратилась к жене главы клана:       — Вы ведь Кику-сама? — спросила она.       Кику едва удержалась о того, чтобы не скривить лицо: ей казалось, что это «сама» совсем не шло к её простому имени. Столь официальное обращение звучало гордо, когда обращались к Мадаре или Хашираме, но не к ней, особенно странным оно ей казалось после всего того, что Кику успела услышать и понять про себя на прошедшем собрании. На вопрос женщины корзинщица всё же кивнула, ожидая, что та скажет дальше. Стоило ей только увидеть подтверждение, как она заметно выдохнула и обрадовалась.       — Какое счастье! — сказала она. — У меня есть к вам просьба. Я не знаю, к кому ещё мне обратиться.       Кику опешила от её слов: единственные просьбы, с которыми к ней могли обращаться посторонние люди, — это плетение ваз и корзин, больше никаких вопросов Кику в Конохе не решала и не могла решать. Однако вряд ли незнакомка сразу после собрания обращалась к ней с таким волнением и страхом ради какой-то корзины для фруктов.       — Если у вас есть какая-то проблема, боюсь, я вам не советчик, вам лучше обратиться к Мадаре-саме, — сказала в ответ Кику, не зная, чем она может помочь незнакомке.       Женщина лишь отрицательно замотала головой и ухватилась за руку Кику.       — Моя просьба не для собраний клана, а в другое время мне до Мадары-самы не добраться, поэтому я обращаюсь к вам. Другого пути мне не осталось, — быстро зашептала она. — Я служила Конохе с самого её основания, но так вышло, шиноби мне больше не быть, — женщина, опустив взгляд, неосознанно сжала собственное плечо. С ним что-то случилось на одной из миссий, поняла Кику, — а другой работы я найти никак не могу: куда не пойду, никому негодный шиноби не нужен, и жить теперь не на что. Потому и нужна мне ваша помощь. Не могли бы вы замолвить за меня словечко перед нашим главой, быть может, есть какое место для меня? — её просьба звучала почти как мольба.       Кику легко было разжалобить, но эта женщина её скорее пугала: она не могла отказать ей, но и выполнить просьбу было невозможно.       — Разве я могу? У меня нет никакой власти, Мадара-сама даже слушать не станет, — ответила Кику, недоумевая.       Женщина схватилась за её руку и стала быстро говорить:       — Молю, помогите мне! Мне некуда больше податься, — умоляла она.       Кику совсем растерялась. Она бегала глазами по сторонам, будто пытаясь найти кого-то или придумать достойный ответ.       — Не пробовали ли вы обратиться к Хокаге? Он точно сможет вам помочь… — начала она неуверенно. Кику подумала, что Хаширама будет куда сговорчивее, чем её муж.       — Да разве это возможно? Меня к нему никогда в жизни не пустят! — возразила женщина. — Вы одна мне помочь можете, — настаивала она.       — Но как же… — пыталась Кику найти хоть какое-то оправдание, но незнакомка перебила её:       — Уж если он взял вас в жены, значит, вы для чего-то нужны, вас он непременно послушает, — строго сказала она, отпуская руку корзинщицы.       Кику растерялась, слова женщины задели её. Знала бы она, в каком положении была сама Кику! Канарейка в клетке — вот кто она, большей роли в жизни Мадары она играть не могла. И всё же уговоры женщины заставили Кику сдаться; дальше этот разговор тянуться не мог, вот-вот из дверей храма мог выйти сам Учиха и тогда, кто знает, чем бы обернулась эта встреча.       — Хорошо, я поговорю с мужем. Как ваше имя? — спросила она, стараясь выглядеть строже. Вышло у неё плохо.       Женщина радостно схватилась за руку Кику и прошептала своё имя, корзинщица повторила его про себя, чтобы запомнить. Её собеседница стала кланяться, а после быстро скрылась из виду, оставляя Кику одну со своими мыслями. Едва она успела осознать, что случилось, из-за спины раздался строгий голос Мадары.       — Кто это был? — спросил он, подойдя к жене. Увидеть лица женщины он не успел. Кику, услышав его голос, вздрогнула. Она внезапно испугалась говорить мужу о просьбе женщины, поэтому ей необходимо было придумать какой-то ответ.       — Не знаю, — соврала она.       — Если эта женщина сказала тебе что-то непозволительное, тебе лучше рассказать мне, — недоверчиво прищурив глаза, предупредил Мадара.       Он внимательно смотрел на Кику, а ей казалось, что она вот-вот задрожит от волнения и выдаст себя.       — Она не сделала мне ничего плохого, — честно ответила корзинщица.       Кику испугалась, что он не поверит её словам, но мужчина не стал более спрашивать её о той незнакомке, решив, что это может подождать. Так или иначе узнать правду для него не составило бы труда. Мадара молча указал ей следовать за ним, и неторопливым шагом они пошли в сторону дома.       Никто из них не желал нарушить воцарившегося молчания: Мадара был погружен в свои мысли, Кику обдумывала то, как она могла бы передать просьбу женщины мужу. В то же время корзинщица жалела о том, что в эту минуту её мысли заняты совсем не тем, чем она хотела: эта прогулка вовсе не была такой замечательной, как она себе представляла. Она просто послушно шла рядом со своим мужем, который за всё время пути и словом с ней не обмолвился и, кажется, даже не собирался заговорить. Это расстраивало Кику.       — Отныне ты будешь посещать все собрания клана, — вдруг сказал Мадара, которому затянувшаяся тишина почему-то перестала нравиться.       — Как скажете, — отозвалась Кику.       Она всё ещё не понимала своей роли во всём этом, но, если её муж желал, чтобы она присутствовала там, она будет. Кику больше не спрашивала зачем ему это, Мадара не удивлялся её покорности: он сам сделал её такой.       — Ты теперь часть Конохи, часть клана Учиха, ты должна знать, что здесь происходит, — Мадара почему-то посчитал, что ей всё же стоит пояснить причину его решения.       Кику поняла, что он заметил её отчужденность во время прошедшего собрания, иначе бы этого наставления не прозвучало. Ей вдруг стало до жути неловко и стыдно за себя. Она, пожалуй, могла быть даже глупее, чем те шиноби, что не знали поэзии.       Когда они уже подходили к дому, вдали вдруг закричала кукушка. Кику сразу же обернулась на звук её голоса, Мадара обернулся вслед за ней.       — «Ах, когда бы те же напевы прозвучали раньше, весною!..» — произнесла тихо Кику.       Она вдруг смутилась собственных слов, боясь, что Мадара не оценит её выходки. Он знал, что поэзии её научила Мито, и до свадьбы часто над этим насмехался. Однако в этот раз Учиха лишь усмехнулся.       — Но «я уже не дивлюсь», — беззлобно подхватил Мадара. — Всего лишь птица, а в скольких стихах воспета. Ни один человек не удостоился такой чести, как она, — задумчиво сказал он.       Кукушка быстро смолкла, будто обидевшись на замечание Учихи, а он лишь снова усмехнулся, поднимаясь к дверям собственного дома.       — Если бы эти поэты до сих пор были живы, они бы слагали стихи о вас, — зачем-то сказала Кику, пытаясь продолжить хлипкую беседу.       Мадара посмотрел на жену со снисхождением и едва заметно улыбнулся:       — Оставь эту лесть. О таких, как я, не слагают стихов. Мы воины, наш удел — пасть в бою и, быть может, стать героями чьих-то легенд, — ответил он, остановившись на энгаве.       Кику встала рядом с ним, всматривалась в выражение лица мужа: стоило им подойти к дому, как он перестал строго и хмуро смотреть на неё. Мадара аккуратно убрал прядь волос с её лица, и, ничего не говоря, зашёл в дом. Кику зашла вслед за ним.       Лицо служанки вытянулось от удивления, стоило ей увидеть, что хозяин и хозяйка вернулись вместе: такое случалось крайне редко, но она тут же поспешила вернуть строгий вид и что-то начала говорить о том, что ужин уже готов. Закончив свою речь, женщина поклонилась и побрела в свою дальнюю комнату. За весь вечер Мадара и Кику больше не обмолвились ни словом. Просьба незнакомки снова занимала мысли Кику, отчего она всё время находилась в растерянности и сильно волновалась. Мадара замечал состояние жены, но ничего не говорил, будто ждал, что она сама всё расскажет. Несколько часов вечера тянулись так, словно это были целые сутки. Молчание не было чем-то необычным для них, но в этот раз Кику готова была отдать всё, чтобы разговор начался, и ноша просьбы перестала донимать её.       Лишь когда они оказались в спальне, Мадара вновь заговорил с женой. Он подошёл к ней со спины и, положив на плечи руки, наклонился к её лицу.       — Тебя что-то тревожит, — Мадара не спрашивал, он точно это знал.       Кику вздрогнула от его близости и тихого низкого голоса, но, услышав смешок, опустила в смущении голову. Каждый раз она робела, как в первый, и ничего не могла поделать с собой, а Мадару это только забавляло. Возможно, своей кротостью и невинностью она ему и нравилась.       Кику не знала, с чего начать свой рассказ и молча стояла, вслушиваясь в его дыхание. Он ждал. Собравшись с мыслями, она развернулась к мужу лицом и заговорила:       — Та женщина, что говорила со мной у храма…       И Кику пересказала ему всю ту историю, что незнакомка успела ей тогда поведать. Мадара внимательно слушал её слова, моментами хмурясь, а когда Кику закончила, вовсе рассмеялся.       — И это то, что так тревожило тебя? — спросил он, касаясь ладонью её щеки.       — Я не знала, как сказать вам! — попыталась оправдаться Кику, сильнее рассмешив Мадару.       — Вот как. Что ж я подумаю, что можно сделать с этой историей, — ответил он спокойным голосом. — Только пусть она подождёт до завтра, — добавил он чуть тише и наклонился к лицу Кику так, что она могла почувствовать его дыхание.       Она не успела обрадоваться тому, что муж её послушал и исполнит просьбу женщины, как он затянул её в поцелуй. В эту минуту думать о просьбе Учиха точно не хотел, да и Кику более не вспоминала о ней до самого утра.       Следующий день начался, как и любой другой, будто никакой просьбы и не было. Тянулась к концу неделя, она так и не появилась больше в жизни Кику, и корзинщица успела забыть об этой истории, пока перед следующим собранием на лестнице у храма её не одернули за рукав: это оказалась та же самая женщина.       — Кику-сама! Я вам так благодарна, если бы не вы, я бы пропала! — тараторила она, благодарно кланяясь.       Кику сначала совсем не поняла, что случилось, только когда женщина напомнила, что это она просила передать её просьбу Мадаре, корзинщица наконец осознала, что происходит. Женщина рассказала, что на следующий же день её вызвали к главе клана и устроили в какое-то место, Кику не услышала среди шума голосов, куда именно, но собеседница искренне благодарила её и, наверное, чем бы ни была эта работа, она её устраивала.       — Я рада, если смогла вам помочь, — выдавила из себя смущенная Кику.       Её ответ прозвучал непривычно сдержанно, что казалось будто она действительно какая-то госпожа, которой негоже радоваться больше, чем то позволяет этикет.       — Звучишь совсем как Мито-сама, — когда женщина ушла, усмехнулась Рэн, которая сопровождала её на каждое собрание.       Кику удивленно посмотрела на девушку, что шла рядом с ней.       — Да разве возможно? — недоверчиво спросила она.       Ей было лестно, что её сравнили с подругой, чьей грацией и умением держаться на людях Кику восхищалась, но поверить, что нечаянно брошенная фраза могла приблизить её к образу жены Хокаге, она не могла.       — Ну вот, а теперь это снова ты! — рассмеялась Учиха.       Кику всё же после прошлого раза старалась держаться увереннее: она больше не прятала взгляд в пол, а шла к храму с гордо поднятой головой, как бы ни было волнительно внутри. Она больше не безродная девица, она жена Учихи Мадары, она сама теперь Учиха — так убеждала себя Кику, хотя противный шепоток внутри твердил: эта фамилия к её имени не идёт. Кику упрямо старалась его не слушать.       После второго собрания к ней снова подошла незнакомка, прося о помощи. Теперь она говорила о том, что та женщина рассказала ей о великодушии Кику, и корзинщица снова растерялась, но обещалась помочь ещё одной страдалице. Вторую просьбу Мадара тоже выполнил настолько быстро, насколько это было возможно, и люди стали чаще приходить к Кику. К ней обращались в дни собраний у храма, когда она прогуливалась или в любой иной раз, когда её удавалось застать одну или в компании кого-то из подруг. Мягкая по натуре Кику верила всем, кто просил милости у жены главы клана Учиха, она передавала мужу все просьбы до единой хотя бы потому, что их было не так много, как она опасалась. Мадара сам делал всё, чтобы таких людей в его клане было как можно больше, Учихи даже говорили между собой, что клан он ставит выше, чем саму Коноху, но учесть и заметить беды всех глава, конечно, не мог.       К Кику продолжали ходить за помощью, пока незнакомец не нашёл её во время одной из дипломатических встреч, проходивших в Конохе. Мужчины принимали важные решения наедине с гостями из другого селения, Кику и Мито в это время привычно прогуливались по Конохе. Тогда-то и произошёл разговор с незнакомцем, решившим просить помощи у жены советника Хокаге. Мито не вступала в беседу, хотя мужчина будто бы обращал свои речи и к ней: дела клана Учиха не были её юрисдикцией, и у неё не было никакого желания в них вмешиваться. Она лишь из интереса слушала речь незнакомца.       — Они не должны использовать тебя для того, чтобы Мадара обратил на них внимание, — сказала Мито, когда мужчина ушёл. — Тех, чьи просьбы не требуют решения главы клана, гони прочь, — строго наказала она.       Кику удивленно посмотрела на свою собеседницу. Мито была привычно сдержана и спокойна, будто не говорила только что не обращать внимания на беды людей.       — Разве можно? Им ведь нужна помощь! — возмутилась Кику, пытаясь хоть как-то оправдать просящих.       Мито лишь покачала головой:       — Не всем, дорогая, не всем, — смягчилась она. — Даже в Конохе найдутся подлые люди, которые захотят обмануть. Быть может, человек, что говорил с тобой сейчас, не один из них, но впредь будь аккуратнее, — посоветовала Узумаки. Будучи женой Хокаге и лидера клана Сенджу, она не раз сталкивалась с такими же страдальцами, как те, что приходили к её подруге.       Кику ничего не ответила, но про себя согласилась со словами Мито. Коноху можно было назвать безопасным местом, но она должна учитывать и то, какую репутацию имел её муж и какое место он занимал в деревне. Кику со всей присущей ей добротой и кротостью была самым простым способом добраться до Учихи и, она не сомневалась, в мире могли найтись те, кто готов был использовать это. Кику была не в силах себя защитить, она могла уповать только на защиту мужа, но Мадара был часто занят, ничто не давало гарантии, что случай не обернется трагедией. В общем, Кику была абсолютно беззащитна, пока рядом с ней не было никого вроде Мито, Мадоки или Рэн, которые будучи шиноби могли бы помочь. Единственное, чем Кику могла хотя бы немного обезопасить себя — это осторожность.       В тот день Кику и Мадара вновь возвращались домой вместе. Встреча, которую провели Хокаге и его советник оказалась удачной, и Хаширама, и приезжий посол, когда женщины вернулись, были в хорошем расположении духа. Даже Мадара был не так хмур, как обычно. Кику смела рассчитывать на то, что в этот раз их прогулка до дома будет приятнее, чем это вышло в прошлый. В этот раз бремя чужой просьбы не так тяготило её: рассказывать о чужих бедах мужу стало для Кику чем-то привычным.       — Когда мы с Мито-сан прогуливались, ко мне пришёл человек, — привычно начала она и пересказала ему всю историю незнакомца.       Мадара выслушал её, его лицо не выражало ни единой эмоции. Кику и не надеялась, что он изобразит хотя бы каплю сочувствия — это было совсем не в духе её мужа.       — Вот как, — безучастно ответил он, когда Кику закончила свой рассказ. — Я подумаю, что с этим можно сделать.       Это был его привычный ответ на все просьбы, что передавала Кику. Мадара никогда не показывал своё отношение к просящим, их историям, хотя, она была уверена, иногда ему так и хотелось рассмеяться или, наоборот, проклясть противную судьбу, что так жестоко обошлась с людьми его клана. Перед своей женой он всегда оставался беспристрастным слушателем, в чьих руках была власть, способная изменить эти судьбы.       — День сегодня хороший, — сказала Кику, чтобы как-то начать беседу. В этот раз ей меньше всего хотелось молчать.       Мадара, снова погрузившийся в свои мысли, будто не сразу понял, о чём она говорила. Он как-то странно посмотрел на свою жену и, лишь немного погодя, обратил внимание на выглядывающее из-за туч солнце. Сезон дождей был в самом разгаре, но этот день действительно выдался погожим: ни одного ливня не было.       — Пожалуй, — помолчав, ответил он. — И что же, найдётся среди песен твоих поэтов такая, что подойдёт к этому дню? — спросил Мадара вдруг, желая отвлечься от неясных ему чувств.       Кику удивилась вопросу и стушевалась, не зная, что ответить. Все знакомые ей стихи вдруг забылись. Раздавшийся вдруг вдали голос кукушки вывел её из раздумий, став спасительным напоминанием.       — «В летней зелени гор без умолку кличет кукушка»… — неуверенно начала Кику.       — «О, когда бы она обладала, как мы, душою, не будила бы помыслов скорбных!..» — продолжил за неё Мадара. — Может быть, но всё же не то, — заключил он, оценив старую песню.       Кику смущенно отвернулась, будто это она была виновата в том, что из всех стихов, что она знала, не было ни одного, который мог бы описать этот самый момент. Мадара вдруг рассмеялся, замечая её смущенность.       — Милое создание, ты сегодня необычайно прелестна! — ласково сказал он, смотря на неё.       Кику удивлённо посмотрела на мужа, он внимательно рассматривал её. Мадара редко делал ей комплименты, но каждый раз его слова заставляли её трепетать. И хотя в её наряде не было ничего необычного, Учихе почему-то показалось, что в этот день она была ещё более мила, чем обычно. Мадара сам не заметил, откуда взялась эта мысль в его голове: подобное было ему несвойственно, но избавиться от неё не мог. Он вдруг подумал, что это же странное чувство заставило его не так давно жениться.       Вторая их прогулка показалась Кику более удачной, и она смела надеяться, что когда-нибудь похожий на этот день случится снова.