Соколиная песня

      На следующий день всё шло так, будто ничего совсем и не было. Только служанке вдруг стало казаться, что хозяин стал более внимателен к жене, а она словно чувствовала себя от этого или от чего ещё как-то неловко, непривычно. Ещё сильнее женщина удивилась, когда Мадара вдруг перед уходом обернулся к жене и странным тоном, то ли предупредил, то ли приказал:       — К обеду будь готова, я зайду за тобой.       Он не стал более ничего объяснять, хотя по лицу Кику женщина поняла, что та совсем не знала, что её ждет и зачем она вдруг понадобилась мужу посреди дня.       Несмотря на неожиданность просьбы, Кику оставила все свои дела и к обеду была готова; Мадара ждал её у порога, а потом жестом указал следовать за ним. По пути никто из них не проронил ни слова, но скоро корзинщица поняла, куда они идут. Эта дорога была ей знакома, пусть она ходила там всего раз.       Кику не ошиблась в своих догадках: Мадара привел её к птичнику. Сокольник, завидев их, тут же начал кланяться главе клана и его жене, а потом и вовсе поспешил скрыться. Такое поведение для подчиненных было привычно, Кику уже не краснела и не возражала против такой почтительности, хотя и закрывала лицо рукавом кимоно. Её муж, конечно, вовсе не обратил внимание на сокольника и молча прошёл к птицам. Мадара провел Кику прямо к клетке, где сидел его любимец. Сокол приветливо что-то крикнул, увидев хозяина, строгое лицо Учихи смягчилось, подобие улыбки скользнуло на его губах.       — Здравствуй, здравствуй, — рассмеялся Мадара, когда сокол перелетел к нему на руку, стоило мужчине открыть клетку.       Птица радостно что-то кричала хозяину, видимо думая, что они снова отправляются на охоту, но стоило животному заметить Кику, которая наблюдала за разыгравшейся сценой с легкой улыбкой, как его настроение тут же изменилось. Сокол смотрел на неё с каким-то подозрением, недоверием, пока Мадара не наклонился ближе к птице и не стал объяснять ей, кто Кику такая. Она же, не зная, что ей нужно делать, молча стояла, удивлённо смотря то на птицу, то на мужа. Сокол внимательно присматривался к ней, будто внимая словам Мадары, а потом, стоило тому закончить, издал странный крик и щелкнул клювом. Учиха рассмеялся.       — Можешь подойти ближе, он тебя не тронет, — обратился он наконец к жене.       Кику осторожно сделала несколько шагов к птице. Сокол всё смотрел на неё выжидающе, присматриваясь, будто она могла оказаться врагом, но нападать зверь не собирался. Только стоило Кику подойти совсем близко, как сокол враждебно клацнул клювом и распушил перья, заставляя Мадару усмехнуться.       — Глупая птица, да разве она может тебе что-то сделать! — проводя ладонью по перьям, сказал он.       Сокол обиженно фыркнул, но поддался уговорам хозяина и больше не стал так злобно и недоверчиво смотреть на Кику. Она сама боялась птицу, что так и норовила клюнуть её в первые минуты знакомства. Корзинщица только дивилась, что Мадара так просто управлялся с соколом. Мужчина легко махнул рукой, и зверь сорвался с места, полетев куда-то за птичник. Кику было подумала, что птица сбежала, но Учиха оставался спокоен, а значит, все шло так, как нужно.       — Подойди сюда, — позвал Мадара, когда сокол совсем скрылся за зданием.       Кику последовала просьбе, удивлённо смотря на то, как её муж готовил перчатку, какую используют сокольники, чтобы тренировать птиц и защищать руки от их когтей. Мадара, будучи опытным шиноби и охотником, ей пользовался редко, зная, что его любимец не тронет, а если даже и попытается, то Учихе было все равно на раны и царапины. В этот раз перчатка предназначалась не для Мадары: ничего не объяснив, он склонился над Кику и стал аккуратно надевать её на руку жены.       — Зачем это? — спросила наконец она, совсем ничего не понимая.       — Чтобы он не задел тебя своими когтями, — просто ответил Мадара.       Кику волновал не этот вопрос, потому она удивлённо смотрела на мужа, который будто думал, как объяснить ей то, чего не мог. О том, какие мысли тяготили его в этот момент, Мадара сказать не сумел. Слишком мало времени прошло после её болезни, чтобы вдруг так резко обрушить всю правду.       И всё же Кику была не настолько глупа, чтобы такой уклончивый ответ её успокоил. Вздохнув, Мадара выпрямился и серьёзным взглядом посмотрел на жену:       — Если вдруг мне понадобится отправить тебе послание, то сокол должен знать тебя, — ответил он. — Он не отдаст письмо, если не будет уверен, что тебе можно доверять, поэтому я привел тебя сюда.       Учиха положил руки на плечи жены, слегка поглаживая их. Голос Мадары был спокойным, будто он объяснял прописную истину, но Кику всё равно насторожили его слова:       — Вы собираетесь куда-то надолго отлучиться? — осторожно спросила она.       — Не знаю, — ответил Мадара.       В этот момент раздался крик сокола, и Учиха отвлекся, чтобы успеть подставить ему руку. Мадара рассмеялся, когда птица стала требовать лакомства после полета, и тут же дал ей поживиться заготовленным кормом. Только как бы ни старался Учиха скрыть напряжение разговора, что они с Кику до того вели, сдавленный смех выдавал его: сокол заметил изменения в хозяине и стал хмуро смотреть на Мадару, иногда поглядывать и на Кику, что стояла поодаль.       — Всё хорошо, друг, не переживай, — заметив беспокойство сокола, сказал Мадара. — У тебя теперь просто новый знакомый. Ей можно доверять.       Он поднёс свою руку к её руке, призывая птицу пересесть на перчатку. Сокол сначала заупрямился, но исполнил то, что от него требовали. Под тяжестью зверя рука Кику содрогнулась, и, если бы Мадара не придерживал её ладонь, наверное, она бы уронила птицу.       — Вот так, — приговаривал Учиха, когда сокол устроился на чужой руке, а Кику привыкла к его весу.       Мужчина отпустил ладонь жены и отошёл на шаг, наблюдая за тем, как Кику и сокол привыкают друг к другу. Постепенно они оба смирились со своей участью: птица не смотрела на Кику так грозно, а сама корзинщица меньше боялась зверя. Мадара вручил жене угощение для сокола, объясняя, как с тем обращаться.       Совсем осмелев, Кику даже решила попробовать погладить сокола, подражая тому, как это делал Мадара. Сначала зверь недоверчиво уклонялся от чужой ладони, но спустя пару попыток сдался, позволяя руке провести по гладким перьям. Ладонь Кику была легче и мягче, чем у Мадары, и птица даже закрыла глаза, поддаваясь приятной ласке. Увидев это, Учиха усмехнулся:       — Вот как! Нравится тебе? — сказал он, подходя ближе.       Стоило Мадаре поднести руку к соколу, как тот клацнул клювом и что-то крикнул, будто не хотел, чтобы хозяин его трогал.       — Наглец! — воскликнул Учиха, наигранно зло смотря на птицу.       Сокол будто веселился, гневая хозяина, но вся эта картина выглядела так комично, что Кику не удержалась и тихонько засмеялась, привлекая внимание зверя, которого вдруг перестали гладить, и Мадары, который почему-то не ожидал такой её реакции. Кажется, после свадьбы Кику совсем не смеялась. Учиха уставился на жену удивленным взглядом, что та даже засмущалась.       — Это забавно, — смущенно сказала Кику, украдкой смотря на мужа.       Мадара ничего не ответил, но его взгляд изменился: теперь он смотрел на неё с той нежностью, что появлялась обычно в редкие минуты, когда они были совсем одни.       — Если понадобится, он даст и тебе отправить послание для меня, — сказал Мадара, вновь попытавшись погладить сокола.       Птица смирно поддалась, решив больше не играть с хозяином, который внезапно снова стал серьёзным и хмурым. Мадара всего несколько раз провел ладонью по гладким перьям и, щелкнув сокола по клюву, вздохнул.       — Что-то случилось? — попыталась узнать Кику.       Она видела, что Мадару что-то тревожило, только он отказывался говорить что. Он никогда не рассказывал ей о вещах, касающихся деревни или клана, только если Кику снова не приносила ему просьбы других, но большего они никогда не обсуждали.       — Нет, пока нет, — ответил Мадара отстранённо.       — Но должно? — осторожно спросила Кику.       Даже сокол притих, прислушиваясь к разговору хозяев. Только когда в человеческую речь вдруг ворвалось воронье карканье, птица издала недовольный вопль и распушила перья. Эта маленькая неловкость отвлекла Кику и позволила Мадаре не отвечать на вопрос.       — Что ты, друг? — обратился Учиха к соколу, который недовольно уставился туда, где только недавно сидела ворона.       Больше эту тему Кику не поднимала, всё её внимание было занято соколом: Мадара решил показать ей, как ловить птицу, чтобы та села на перчатку и не зацепила случайно когтями. Именно в момент, когда сокол приземлился на руку Кику, к птичнику подошла Рэн. Девушка удивлённо наблюдала за тем, как зверь послушно уселся на тонкой руке корзинщицы и с удовольствием принял у неё угощение. Мадара, сложив руки на груди, наблюдал за этим, прислонившись спиной к балке птичника.       — Ба! Да как такое возможно? Эта птица никому, кроме вас, никогда не доверяла, Мадара-сама, — удивлённо воскликнула Рэн, подойдя ближе.       Кику совсем не заметила, как та пришла, и немного вздрогнула от неожиданности. Мадара чувствовал приближение Рэн ещё издалека, его она удивить никак не могла, потому он спокойно ответил девушке:       — Право, я тоже был в этом уверен, но, как видишь, времена меняются, — беззлобно усмехнулся Учиха.       Рэн удивилась настроению своего главы: в таком хорошем расположении духа он пребывал крайне редко. И вот она вдруг стала свидетелем того самого Мадары, о котором ей рассказывала Кику: он был таким же человеком, как и они. Почему-то эта мысль показалась девушке какой-то странной, будто не мог Учиха Мадара быть обычным человеком, будто он был всегда чем-то другим.       — Рэн-чан! Что ты здесь делаешь? — включилась в разговор корзинщица.       На руке её всё ещё сидел довольный и абсолютно спокойный сокол, только стоило Рэн подойти ближе, как он недоверчиво склонил голову и враждебно уставился на девушку.       — Я пришла к брату, он здесь сокольник, — пожала плечами Рэн. — Меня все птицы в клане знают, а этот гордец никак не признает, — с прищуром смотря на сокола, добавила она.       Мадара усмехнулся, Кику удивлённо ахнула: она совсем не знала, что у её подруги есть брат и что тот, оказывается, служит сокольником в клане Учиха. Не знала Кику и о том, что Рэн может так спокойно общаться с Мадарой: она не пыталась выслуживаться перед ним, как это иногда делали другие, и не тряслась от страха. Корзинщица подумала, что ей нужно узнать у подруги об этом. Неприятная мысль мелькнула у неё в голове, но Кику поспешила отогнать её.       Рэн успела заметить на лице подруги ту тень сомнения, но ничего не сказала: ей скрывать от Кику было нечего, потому что для Мадары, да и для многих других в клане, Рэн всего лишь солдат, подчиненный и соратник — не более. Кику, будучи простой ремесленницей, вряд ли могла понять этот статус, но девушка готова была ради спокойствия подруги его объяснить. После вступления Кику в клан Учиха Рэн стала её личным проводником в их традиции и жизнь, объяснять подобные вещи для неё уже стало привычным.       — Мадара-сама, не позволите забрать вашу жену на прогулку? — привычно строгим голосом обратилась Рэн к главе.       Мадара ответил не сразу, что-то обдумывая, а потом коротко кивнул:       — Пожалуй. Мы почти закончили.       Рэн вежливо поклонилась главе своего клана и что-то сказала о том, что ей пока нужно найти брата и что-то ему передать, а за это время Мадара с женой успеют закончить своё дело. После этого девушка ушла. Кику только удивлённо проводила её взглядом: ни о какой прогулке они не договаривались, но корзинщица была вовсе не против провести время с подругой, если и Мадара тоже не возражал.       Когда Рэн ушла, мужчина позвал сокола, чтобы тот вернулся в клетку, и закрыл её на замок. Птица недовольно пропищала, и Мадара стал успокаивать нетерпеливого зверя, говоря, что они ещё встретятся с ним на охоте и там он сможет вдоволь налетаться. Потом Учиха повернулся к жене, которая молча наблюдала за этим разговором.       Мадара аккуратно снял с её руки перчатку и слегка сжал её ладонь в своей, в этот жест вкладывая чувство, которое Кику едва ли могла распознать. Она удивлённо посмотрела на мужа, который почему-то глядел куда-то мимо неё, а потом и вовсе отвернулся, убирая перчатку на место. Кику могла только догадываться, что всё же что-то грядёт, но что именно не понимала.       — Что-то случится? — решила вновь спросить она.       Мадара на секунду застыл, слегка повернув голову в её сторону. Этот разговор никак ему не давался. Мадара умел рубить с плеча, когда нужно было прервать пустую болтовню посла; умел говорить сладкие речи, если нужно было польстить, но как открыть собственную душу другому, он не знал. Сгоряча он мог говорить о сокровенном с Хаширамой, но тот, будучи шиноби, понимал грубость Учихи, Кику бы такой тон только испугал.       — Право, не знаю, — выдохнул он, так и не обернувшись.       — Всё же так хорошо… — начала было Кику, но Учиха не дал ей закончить:       — Милое наивное создание! — воскликнул он, подойдя к ней. Мадара положил ладони на её щеки и стал поглаживать их большими пальцами. — Если бы ты только знала… — произнес он, но так и не закончил фразы. Не решился сознаться, не мог признать свою вину перед ней.       Кику выглядела взволнованно, но даже тогда в её взгляде была привычная нежность, с которой она всегда смотрела на мужа. Мадара только вздохнул и оставил поцелуй на её макушке, поспешив отойти от жены, когда почувствовал рядом Рэн, будто это было позором, если бы кто-то застал их так близко друг к другу.       Мадара с раздражением замечал, что теперь на людях он сторонился свою жену. Он делал это не потому, что стыдился её или презирал, напротив, ему казалось, что это самый верный способ защитить Кику: если другие станут думать, что он холоден к жене, никто не решит использовать её для шантажа. В последнее время Мадара стал чаще думать о том, что у него слишком много врагов, желающих его смерти, хотя Хаширама и убеждал его в том, что ничего такого нет и в помине. Даже если так, думал Мадара, скоро они появятся, если он действительно возьмется за то, что задумал. Сила спасти мир дарована только ему, стало быть, это его долг. И чтобы исполнить его, он должен был избавиться от привязанности.       За своими мыслями Мадара не заметил, что Рэн уже ждала, когда глава наконец отпустит жену на прогулку.       — Всё хорошо? — взволновано спросила Кику.       Мадара наконец обратил на неё своё внимание, но взгляд его был привычно холодным и хмурым — так он обычно смотрел на своих подчиненных, так он никогда не смотрел на Кику.       — Да. Можешь идти, — коротко ответил Мадара.       Его голос не выдавал никаких эмоций, и Рэн наконец признала в мужчине главу своего клана. Девушка учтиво поклонилась ему, прежде чем они с Кику ушли. Мадара смотрел им вслед, пока они не скрылись из вида. Он думал, что после встречи с соколом вернётся к делам советника Хокаге, но вместо этого ноги сами повели его в сторону храма Учих. Что-то не давало ему покоя. Мадара впервые задумался о том, достиг ли он предела своей мощи. В клане он считался сильнейшим, во всем мире шиноби с ним мог сравниться один только Хаширама. Но была ли это вся его сила?       В храме хранился камень, надпись на котором мог прочитать только обладатель шарингана, но даже мангекё не давал возможности полностью разобрать иероглифы. В полутёмном помещении храма глаза Учихи горели алым пламенем, Мадара хмуро смотрел на ту часть, что не мог прочитать: он ещё не узнал всей мощи, какую имел. Сила клана Учиха всегда была связана с потерями, и теперь она требовала новую жертву.

***

      В тот день Мадара вернулся домой раньше обычного, сильно удивив служанку. По правде, практически всё, что происходило в доме главы клана после его женитьбы, удивляло её, но по возвращении из страны Земли Учиха стал вести себя ещё более странно. Бывало и до того, что миссии выдавались неудачными, она не раз видела, как Мадара возвращался после боёв с Сенджу в плохом расположении духа: гневу его никогда не было предела, но в этот раз он как будто нашёлся. По крайней мере, мужчина больше не срывался на подчинённых, не ругал её саму и, напротив, был внимателен к жене даже больше, чем в удачные дни.       Кику тоже вела себя непривычно странно: обычно простодушная и открытая она вдруг стала чуждаться служанки, лишний раз старалась не говорить с ней, по возвращении с прогулки даже не спросила про мужа — вовсе не проронила ни слова. Служанке казалось, что хозяйка была в хорошем расположении духа, но что-то в её жестах и взглядах было не то. Что произошло между Учихой и его женой после его возвращения с миссии, женщина никак понять не могла.       Через пару дней после этого Мадара заявился домой под ночь вместе с вороньим криком, который вдруг напугал Кику. Она отозвала служанку и сидела у ирори одна, ожидая супруга, и стоило ему войти в дом, как она подорвалась с места, чтобы встретить его.       — Вы сегодня задержались, — тихо сказала Кику, чтобы начать разговор.       Они с Мадарой никогда не говорили о пустом: мужчина таких разговоров просто не любил, а Кику не перечила мужу, но события прошедшего дня не давали ей покоя.       — Было много дел, — коротко ответил Мадара, проходя в дом.       Кику не смела надеяться, что он действительно скажет ей, почему задержался, но вместо этого он вдруг обернулся и вытащил из рукава перевязанную лентой коробочку.       — Вам не стоило, — сказала Кику, прежде чем взять подарок.       Она сначала решила, что это очередное украшение или веер, но коробка оказалась слишком увесистой для такой мелочи. Это несколько удивило Кику, что она даже вздрогнула от неожиданности.       — Почему же я не могу сделать подарок своей жене, если я этого хочу? — с усмешкой ответил Мадара, подходя ближе к Кику.       Он привычно провёл ладонью по её щеке, с каким-то наслаждением замечая, как его жена смутилась.       — «Такого дня не бывает, чтоб утихла страсть в моём сердце», — вдруг совсем тихо сказал он, оставив поцелуй на её губах.       Только вороньё, что закричало на улице, портило момент, заставляя Кику вздрогнуть. Птицы были единственными зрителями их любви. Она сильнее сжала коробочку в руках и села на татами, чтобы открыть подарок. Ей хотелось наконец узнать, что такого было внутри, раз это не мог быть ни веер, ни шпилька, которые Мадара обычно дарил ей. Сам Учиха привычно сел напротив неё, наблюдая за тем, как Кику открывала подарок. Только в этот раз вместо обычного любопытства и задора в его взгляде читался интерес и беспокойство. Такой взгляд не сулил ничего хорошего, — подумала Кику. Впрочем, и она не была настроена на романтический вечер в компании мужа.       Всё стало понятно, когда Кику открыла коробку: там лежал небольшой кинжал. Кожаные ножны были отделаны серебром, блестящим в свете огня, и расписаны узорами с хризантемами. Рукоять не была ничем украшена, но на лезвии Кику разглядела выгравированный герб клана Учиха.       Мадара удивился, когда Кику, совсем не опасаясь острого лезвия кинжала, стала рассматривать его, уверенно держа в руках. Ей он казался скорее украшением или произведением искусства, нежели не оружием.       — Разве ты умеешь обращаться с оружием? — спросил, скрывая за спокойным тоном любопытство, Мадара.       — Любому, кто знаком с ручным трудом, привычно держать нож в руке, — просто ответила Кику, вернув кинжал в ножны.       — Вот как, — протянул Учиха.       Кику продолжала рассматривать подарок несколько смущённо, замечая всё больше деталей на ножнах и рукояти. Мадара любил детали, незаметные символы, которые для его жены казались куда важнее слов.       — Красивая вещь, — тихо произнесла она, налюбовавшись подарком, — но зачем? — спросила Кику, украдкой смотря на мужа.       Мадара часто дарил ей подарки просто так, но это всегда были какие-то украшения или красивые одежды, никогда он не дарил ей чего-то такого. Это настораживало Кику, которая уже который день чувствовала неладное в поведении мужа. Его слова подтвердили её опасения.       — Я не всегда смогу быть рядом, — ответил он не сразу. — Если что-то случится, я могу не успеть, — тихо сказал Мадара.       Он вдруг сел ближе к ней и опустил руки на её плечи. Немного погодя, — будто он сомневался в чем-то, — мужчина вздохнул, прижимая её к своей груди.       — Значит, что-то всё-таки грядёт? — также тихо спросила Кику, нисколько не сопротивляясь действиям мужа.       — Всё идёт не так, как должно, — сказал Мадара.       На улице заскреблись о доски энгавы вороны — неизменные слушатели этих тихих разговоров, которые Мадара и Кику иногда себе позволяли. Корзинщица, заслышав скрежет, сильнее прижалась к мужу.       — Вы постоянно хотите исправить чьи-то ошибки, — вздохнула Кику, прикрывая глаза.       Её рука невольно сжала кинжал.       — Тогда я едва не совершил огромную ошибку, — сказал вдруг Мадара. — Хотя бы за это я должен откупиться.       Кику вздрогнула, вспомнив тот самый вечер, её сердце вдруг сильнее забилось, что не укрылось от внимания Учихи. Он сильнее сжал жену в своих объятиях. Мадара чувствовал не вину, но влияние той тьмы, что губит души шиноби уже много лет, он вновь ощутил ту ненависть к несправедливому миру, который раз за разом лишал его самого дорогого.       — Я не злюсь на вас, — сказала Кику, отстранившись от мужа.       Он удивлённо посмотрел на неё, но она не отвела взгляда, как обычно это бывало. Кику говорила серьёзно, но она не могла понять тех чувств, что владели Мадарой в этот момент. Её слова лишь сильнее резали по вновь открывшейся ране.       — Я знаю, милое создание, я знаю, — выдохнул Мадара, снова притянув жену в свои объятия.       Он оставил невесомый поцелуй на её макушке. Кику тогда совсем не понимала значения его слов и подарка. Только странное ощущение — предчувствие — не давало забыть аккуратные касания, полный нежности и печали взгляд, тихий шёпот, что сетовал на несправедливость их мира.