В новую жизнь

      Альпин обедает, развернув перед глазами свой конспект и подвесив его магией перед лицом, когда к нему за столик кто-то подсаживается. Учитывая, что Викк на неделю уехал решать свою проблему с гормонами, а с другими студентами парень не был не то что друзьями, даже приятелями, значит в столовой просто не осталось свободного места. А плодить новую неловкость, обращая внимание на соседа по столу, было бы не круто. Поэтому Альп просто переворачивает страницу, отпивая что-то, что он назвал бы кофе.       С едой здесь у него вечно случался какой-то прикол, пусть даже большая часть продуктов выглядела или хотя бы пахла знакомо. Другой вопрос, что внешний вид и запах редко сходились, плодя конфузы и вынуждая Викка развивать покерфейс уровня «Господь Бог», чтобы не смущать друга ещё сильнее.       Приколы с едой, с фонетикой, с бытовыми мелочами, традициями и практически всем спектром человеческих отношений. Да. Это к Альпину. Иногда он иронизировал, что сам себе напоминает клишированную «блондинку» из старого мира, но делал это лишь в своей голове, чтобы друг не принял на свой счёт. Хотя, вполне вероятно, что Викка это только подстегнет примерить шаблон поведения на себя, чтобы рвать его у других, неожиданно выходя из модуса «прелестная дурочка». Это даже было бы интересно…       — Младший наследник Брандт, — зовёт его приятный мужской голос, вынуждая поднять глаза от текста.       Оглушающая тишина в голове после сильного удара сердца. Он уже знаком с этим ощущением узнавания, но менее сильным оно от этого не становится. Краем разума Альп вспоминает слова друга о триаде, но только краем. В щеки бросает жаром, мысли мечутся, кончики пальцев слегка немеют и дрожат — хочется взяться за карандаш. Уголь, скорее, чтобы отразить контрасты. А потом красками добавить жизнь, потому что то, что он видит — потрясающе. Беловолосый, как все дроу, светлокожий и зеленоглазый, причем с тем оттенком, который больше уходит в хвойный, тёмный. Хищные черты лица, трепещущие ноздри, выдающие наравне с расширенными щелками зрачков, насколько дроу взволнован.       Он не делает попытки нарушить чужое личное пространство, даже если имеет на это право после узнавания своей пары, и Альп, привычно подмечая такую мелочь, не может сдержать лёгкую улыбку. Он сам кладет на стол раскрытую ладонь, предлагая. Вздрагивает, почувствовав, как по рукам бежит искристая дрожь — формирование браслета на второй руке. В груди постепенно успокаивается фантомная, монотонная боль. Парень чувствует себя как никогда цельным.       — Меня зовут Лайонелл д’Лири, — Альп ловит себя на желании растечься прямо на этом самом месте, потому что голос у молодого мужчины приятный и словно обволакивающий. Так вот, как себя иногда чувствуют его собеседники, когда он не контролирует дар.       — Альпин.       Дроу кивает в неозвученном «знаю». Держит за руку очень бережно, деликатно.       — Я не хотел давить, но сегодня ты один, на тебя пялятся, и я не сдержался. Прости за это. И за то, что отвлёк.       — Я бы сказал, если бы меня что-то не устроило, — ощущения становятся не такими интенсивными, просто разливаясь теплом внутри. Магия тоже ластится, и парень ловит очередную волну дрожи, когда его словно нежно оглаживают в ответ. Вау, с Викком такого не было. — Извини, если я делаю что-то неуместное.       — Я знаю, что ты недавно пострадал и память путает тебя, — дроу чуть склоняет голову к левому плечу, большим пальцем продолжая гладить костяшки. — Я не обижаюсь. У тебя сейчас перерыв?       — Следующая пара через час.       — Если ты не против, прогуляемся?       Альпин слегка усмехается чужой осторожности, но кивает. Это должно быть как минимум интересно, да и силой его никто никуда не потащит — за одно это стоило благодарить местные законы Империи. Несмотря на статус «младшего», никто адекватный, то есть большинство, не станет ущемлять твое достоинство, считать ниже себя. Эти люди уже обожглись на презрительном отношении к ведьмам, что вылилось в гнев вполне себе существующих Богов, приведя к локальной катастрофе.       Альпин читал историю «Новой эпохи», когда и стало появляться разделение на статусы, а среди мужчин возникать мутации — все больше и больше. Природа поделила по-своему, награждая каждого рождённого индивидуальным запахом и изменениями в организме, по которым и отличали младших от старших в Империи. Альпин был младшим не только по очереди рождения, но и по той самой особенности, дающей возможность чувствовать наличие жизни в эмбрионах. Идущие рука об руку технологии и магия позволили в этом мире совершить чудо рождения без наличия женского организма. Парень помнил, как это тогда его ошеломило.       И все же, их вид боролся за жизнь и сохранил себя, развивался, приходя к тому результату, что застаёт сейчас Брандт. Когда «младший» — значит особенный, умеющий чувствовать то, что недоступно другим. Очень приятно, что дроу, оказавшийся его парой, старается это помнить и учитывать чужую культуру.       Лайонелл вообще оказывается хорошим собеседником для Альпа. Он не особенно красноречив, не растекается мыслею по древу, предпочитая во время их диалога вмещать факты и подмеченные детали в минимум слов. Альп в какой-то момент ловит себя на мысли, что словно глядит в отражение собственного характера. Это странно и забавно, но не отталкивает. Что ещё более удивительно, парню самому хочется поделиться чем-то в ответ.       Они начинают с банальной погоды. Дроу говорит, что когда прибыл, некоторое время вынужден был привыкать к другому климату — в их землях более влажно и жарко. Что здесь прогресс технический плотно завязан с магией, но какие-то области остаются нетронутыми, и это немного странно на его взгляд, непривычно. Что есть, например, такие штуки как магические голо-карты, но книги предпочитают держать бумажные. Что активно используются всякие современные бытовые приборы, работающие на конструктах, и при этом жители предпочитают передвигаться на экипаже, запряженном лошадьми, и лишь на большие расстояния — телепортами. Альпин иногда смеётся тихо, накидывает собственных вариантов вроде сенсорного переключения горячей-холодной воды, с которой он проиграл, потому что дома были родные и привычные смесители, и что такой прогресс почему-то связан со сложным внутренним этикетом личных отношений.       С Лайнеллом оказывается очень уютно. Дроу умел слушать, избегать неловких ситуаций и всегда — все время, что они гуляли, — отслеживал как окружающую обстановку, так и собственное поведение.       Альпин знал, что того тянуло — касаться. Дроу были очень тактильными существами, у них даже часть языка, принятого считаться диалектным, была жестовой. Учитывая остроту восприятия своей пары, Лайонелл совершал маленький личный подвиг, не позволяя себе ничего, кроме прикосновений к плечу и случайных задеваний костяшками пальцев.       — Ты не прикасаешься ко мне, не хочешь? — спрашивает Альпин, как всегда достаточно прямолинейно. Дроу практически обжигает его восхищённым взглядом, но это лишь несколько секунд.       — Я знаю, что ты не очень любишь чужих прикосновений. Я наблюдательный, — чуть хвалится парень, щурясь. Лист бумаги и уголь, срочно. Или, может быть, местное подобие акварели?       — Полезное качество, — улыбается Альпин в ответ. — Раз наблюдательный, наверняка видел, что я увлекаюсь рисованием. Позволишь?       Лайонелл недоуменно моргает, словно расшифровывает. Осторожно спрашивает:       — Ты хотел бы нарисовать… Меня?       — Хотел бы. Я хорошо рисую и по памяти, но не всем нравится видеть свои портреты, даже если это эскиз или просто набросок. Поэтому я спрашиваю.       — Я был бы рад узнать, каким ты меня видишь, — негромко говорит дроу, всё же взяв его за руку. И смотрит… Альпин никогда не замечал, чтобы на него смотрели… Так.       — Альп? — прерывает их голос, и парень оборачивается, увидев второго своего партнёра. Харвин, хмурясь, довольно быстро идёт в их направлении, и Альпин чувствует, как дроу напрягается.       — Твой первый, — глубоко гудит он, а с лица пропадают все видимые эмоции.       — Разве между вами ты не чувствуешь связь?       — Чувствую, но он сопротивляется. Понимаю, почему. Сложная история, — не разжимая зубов, цедит дроу, мягко сжимает на прощанье теплые пальцы и делает шаг назад, к дереву. Не уходя, но и давая понять, что мешать не станет.       Харвин же хмурится, чёрные волосы собраны в высокую гульку на затылке — явно только с полигона, — синие глаза приняли жёсткое и одновременно встревоженное выражение. Альпин невольно любуется классической холодной красотой, но к ней прилагается весь остальной Харвин, который был невероятно упрямым, как парень успел выяснить за два месяца их встреч, тренировок и редких писем.       — Что он здесь делает? Ты знаешь, кто он? — почти давит мужчина, собственнически взяв его выше локтя и едва не дернув, чтобы завести себе за спину. Альпин жёстко оттормаживает собственное тело и дурную инерцию, ласково впечатывает кулак под рёбра мужчины, зная, что боли не причинит, но он и не планировал. Харвин переводит раздраженный взгляд на него, напарывается на ледяных «хасок», моментально теряя спесь. Слегка.       — Кто он, знаешь и ты сам, — отвечает Брандт, ненавязчиво демонстрируя второе запястье. — Тем более, кто он нам.       Судя по крепко сжатой челюсти, в мыслях у командира ни одного цензурного слова и запятые между ними раком. Он медленно выдыхает через нос.       — Никаких «нас». Не будет. Я его не приму.       — Я тебя не спрашивал, — режет ледяным тоном парень.       Альпин и в той жизни не любил, когда ему пытались демонстрировать свой дерьмовый характер. Сам он не вспыльчивый, от гонора надёжно избавила армия и адекватный отец, смягчивший последствия. Но он не был «терпилой», никогда. И если кого-то заносило, не считал зазорным человека встряхнуть, при условии, что это касалось его напрямую. Потому что нормально надо себя вести, а не вываливать говно на окружающих, считая, что «характер» — это офигеть какое оправдание. Вообще ни разу. Просто, видимо, раньше не объяснили популярно, когда следует держать рот закрытым и выбирать выражения. За это спокойствие на службе его и прозвали «Кощеем». Прицепилось, вросло, стало вторым именем. И Харвин, по должности обязанный быть чутким к подобным вещам, готовность пары напомнить ему о берегах замечает.       — Ты его не знаешь, и защищаешь, — почти спокойно отвечает мужчина, внимательно смотря в глаза. — Он убийца. Уже. Хотя старше тебя всего на пару лет.       — А ты на заданиях венки из ромашек плетешь, — кривит губы Альпин. Он не ожидал такого поворота, но предпочитал не судить, пока сам не послушает чужую историю, желательно от нескольких источников.       — Он ненавидит имперцев, — снова злится Харвин.       — Но он в Империи, — парирует парень. — И он наш. И я не продолжу эту тему, пока мы не будем говорить о ней втроём. Что ты хотел?       Харвин выглядит абсолютно обескураженным — все ещё не привык, как Альпин может резко поменять тему, высказав свою точку зрения.       — Я не плету венки, глупо было предполагать такое, когда я нашел тебя, — звучит уязвленно и зло. — И я не приму рядом с собой кого-то, кто не знает уважения к врагу, убивает забавы ради.       — Это не было забавой, — подаёт голос обсуждаемый дроу, очевидно не выдержав. Харвин даже не смотрит в его сторону.       — И что же, меня тоже прогонишь, если я убью? — Альпин знает, что провоцирует. Он делает это специально.       — Ты не убьёшь!       — Чем, по-твоему, я буду заниматься на службе, кроме разведки, путешествий и составления карт? Буду врагов пироженками кормить?       — Ты не пойдёшь в то подразделение! — срывает, наконец, мужчину, и спустя секунду он осознает, что вылетело из его рта. Парень же с демонстративным недоумением выгибает бровь.       — Неужели. И кто мне запретит? Ты знаешь, что я подхожу. Знаешь, что уже вытягиваю нормативы вступительных. Что к концу этого года буду готовой зеленью и выживу, если меня бросят на поле. И меня зачислят в корпус. Скажешь, я самоуверен?       Харвин не мог этого сказать и знал это. И Брандт знал тоже.       — Хорошо, я не стану тебе больше возражать, если ты не станешь выгораживать этого дроу, — сжав кулаки и явно сдерживая себя, цедит мужчина.       — Не припомню момент, когда ты стал моим хозяином, — Альпин жёстко ловит замахнувшуюся схватить его за грудки руку. — Я. Не обязан. Тебе. Подчиняться.       Раздраконенный ситуацией и разговором, мужчина вырывает руку и делает шаг назад, круто разворачиваясь на каблуках армейских сапог. Мощная спина буквально пышет желанием разнести что-нибудь. Или кого-нибудь, Альпин не обольщался.       — Хотел сделать тебе предложение о помолвке, но сейчас понимаю, что это было поспешное решение. — Харвин зло усмехается, повернув голову. Напрямую не смотрит, явно, чтобы не сорваться. — Как ты там говорил? Истинности недостаточно для всего? Признаю твою правоту.       И он уходит, чеканя каждый шаг. Студенты шарахаются с его пути, значит рожа у него точно зверская.       У Альпина болит где-то в солнечном сплетении. Спину слегка греет теплом подошедшего дроу. Он почти носом чует его вину из-за того, что стал причиной их ссоры.       — Как ты? — тихо спрашивает он, и Альпин слегка откидывается плечами, прикрывая глаза. Больно. Немного гадко. Какого черта этот придурок такой упертый и категоричный. Какого черта он вбил в свою голову, что мнение Альпина не может быть правильным и принятым в рассчет по поводу его же будущего. Какого черта он так цепляет, выводя на эмоции. Какого… Просто какого черта…       — Зол. Не люблю решать проблемы мордобоем, но иногда мне кажется, что для нас с ним это хороший способ услышать друг друга. Обними меня, пожалуйста.       Сильные руки окольцовывают плечи без возражений — всё ещё бережные.

***

      — Чисто гипотетически, если бы я сказал кому-то, что он на полевых заданиях венки из ромашек плетет, — Викк так закашливается, подавившись чем-то, что Альпин уже не ждёт ничего хорошего, готовясь постучать головой о стол. С его-то везением.       — Кому ты это сказал?.. — сипит динамик голосом друга.       — Не важно. Так что бы это значило? Гипотетически.       — Что этот кто-то пачками шлюх обтрахивает вместо службы. Гипотетически, конечно.       — Бля-я-я…       Помолчали. Викк чем-то звякнул, зашуршал, угомонился. Альпин тер лоб, но взглядом косил на крепкий дубовый шкаф. Может, он лучше простимулирует мозг использовать? Хотя, пустой же. Всё зло от болтовни.       — Так кого ты так… Облагородил?       — Харвина.       — Бля-я-я…       — Я имел в виду другое!       — Просто молчи, Альп.